Потерянный мир. Книга Вторая

За дверью зашуршало, заскрипело.

Она распахнулась -

и на них выпрыгнуло чудище.

С двумя чёрными головами - одна над другой. Шерсть его была дыбом. Венчали головы большие безобразные рога. Чудище страшно взвыло: «Хочу ещё крови!!! Хочу ещё крови!!!» И протянуло к ним лапы, перепачканные красным.

- Господи, - схватился за грудь Леонар, - я, конечно, понимал, что за четыреста лет наши братья изменились… но чтобы так одичали, - выдохнул он, от неожиданности навалившись спиной на Тафари.

Тут страшилище застыло.

Сдёрнуло маску, и показало вполне разумное круглое лопоухое лицо с веснушкам на маленьком курносом носе. Это был низенький плотный человечек с небольшим горбом на спине.

Его глаза навыкате стали ещё круглее. Он захлопал белёсыми ресницами и с ужасом уставился на пришедших. Дрожащими руками коротыш скинул наряд, состоявший из шапки-маски и чёрного плаща. Вытер об себя краску с рук. Он только и смог выдавить:

- Из-из-ви-ви-ните, я ду-думал это Си-си-ридин.

Потом коротыш оглядел ремесленников повнимательнее, и спросил уже напряжённо:

- А к-к-кто вы та-та-такие?

- Позвольте представиться, - поклонился, пришедший в себя, Леонар, - мы - группа визидаров-ремесленников, которые пришли из мира людей. А как зовут вас?

- Я - Но-носик…

- Здравствуйте, Ноносик, - как можно дружелюбнее улыбнулся Тафари, выйдя в круг света.

- Нет, Я Носик. Носик Цыл, - собрался коротышка с духом, - визидар из сидов. Мы раньше жили в горах, потом перебрались сюда, тут жила бабка по маминой линии... но это было давно, когда отец сломал лодыжку и лекарь посоветовал ему местные болота... потом…

Носик пересчитал по головам визидаров, стоящих у его порога, и побледнел ещё сильнее. Видно, ноги его больше не держали. Он схватился за косяк, затряс головой и спросил, словно спорил сам с собой:

- Нет-нет… Не может быть. Не может быть…Вы пришли из мира людей через Спасительные ворота? Так вы ремесленники? Вы - Прославленные???!!!

Сказал и сам испугался, закрыв ладошками рот.

- Мы, конечно, ничем ещё не прославились, - сказал Итиро, - но мы вернулись.

- Как было написано в пророчестве, - пробормотал Носик и его взгляд стал безумным. На висках проступили капельки пота.

Какое-то время он стоял, переваривая информацию, которая никак не могла в нём уместится. От напряжения теперь у него пальца, кончик носа и даже уши ходили ходуном. Потом Носик опомнился, подскочил и пригласил их в дом:

- Заходите, заходите. Тут, правда, - он покосился на Пятраса с Тафари, - может быть кому-то из вас тесновато, но всё же, заходите!

Носик поднимался по скрипучим ступенькам узкой винтовой лестницы, мелькая вышитыми сапожками с загнутыми носиками, и бормотал, причитая: «В моём доме! Прославленные ремесленники!!! А я вчера не вытер пыль!», его голос гудел и множился внутри полого ствола.

Пятрас пыхтел последним, потому что еле вмещался в проход. Наконец, наверху показались перильца. За ними открылась неожиданно большая круглая комната. На все стороны света из неё выходили окна, за которыми виднелись нависшие ветки с ленточками и другой рухлядью. Они, словно мохнатые брови, обрамляли каждое стекло. По одной из стен комнаты вверх карабкалась ещё одна лестница, видимо, на следующий этаж.

Гостиная с деревянным потолком в хаотичных балках, объединялась с кухонькой.

В этом пространстве поместились: маленькая печурка; полки с банками, чугунками и бочонками; удивительной округлой формы диванчик; просиженное кресло; столик, заставленный грязными тарелками, высохшими огрызками и книгами. Здесь же были два больших буфета - один с разнокалиберной посудой, другой - со связками документов, бумаг и газет. У самого большого окна, в огромной кадке, пытался выжить давно неполитый грустный цветок с мясистыми фиолетовыми листьями.

Мебель в гостиной была расставлено с умом, и даже почти уютно. Но всё было покрыто толстым слоем пыли. Видно, хозяин не прибирался не только вчера, но, кажется, и последний год тоже.

Под ступеньками лесенки, что вела в мансарду, примостились полки, забитые книжками, мелкими статуэтками и рисунками. Сюда же из стены выходила там самая медная труба с улицы. Она ещё пару раз перекручивалась вокруг себя и заканчивалась тонким стержнем с деревянным набалдашником. На нём был прицеплен замусоленный клочок бумаги, на котором жирным было нацарапано одно слово: «Нет!!!» С тремя восклицательными знаками.

- Какой удивительный дом, - чихнув, сказал Марио.

- А, - отмахнулся Носик, - здесь в округе все такие. Мы издавана строили их на вертлявниках. Наши деревья растут на болоте, поэтому их корни свернуты под стволом навроде огромного шара и погружены в воду. То, что на поверхности цепляется за само болото - это ложные корни - первый ряд веток. Они для того, чтобы вертлявник мог балансировать на неустойчивой болотной почве. Когда дерево вырастает и старится, оно становится полым внутри. И остаётся только прорубить в стволе дверь, поставить лестницу и достроить дом. Но теперь в наших болотах я остался жить один. Остальные разъехались. Не больно то им нравилось жить в крутящихся домах.

- Крутящихся? - удивился Леонар.

В это время за окнами налетел порыв ветра. Сначала взметнулись ленточки и тряпицы, затем загремели многочисленные кружечки, колокольчики, висящие на ветках. А потом дом, хоть и со страшным скрипом, но плавно, повернулся вокруг своей оси. Это было неожиданно, и ремесленники полетели на пол. Только хозяин дома да Пятрас успели расставить ноги пошире, чтобы устоять.

Носик, как ни в чём не бывало, подхватил падающую с полки корзинку, и сказал:

- Только зимой тяжеловато - налетают ураганы, дом может крутиться без остановки по две недели. А летом проблема - лишь болотное комарье.

Дом крутанулся, как старая юла, и остановился. Носик удовлетворённо кивнул и добавил:

- Сейчас я вас покормлю!

Он двинулся к полочкам в кухонный закуток. И уже через минуту, фальшивя, во весь голос напевал «Гром и молния разя-а-ат, скоро ветры налетя-а-ат..», гремел оттуда кастрюльками и, косясь на гостей, иногда мотал головой, проверяя самого себя - уж не снится ли всё это?

Мэдлин и Бёрнис рассматривали за окном колыхавшиеся на ветерке предметы.

- А почему на лентах висит так много колечек? - спросила у Носика Бёрнс.

- Знамо для чего - для привлечения сорок, - объяснил, скидывая на сковородку порезанные кусочки мяса и энергично их мешая, визидарец. - У нас есть поверье, что сороки приносят хороший ветер. Ведь в этих болотистых краях вся жизнь зависит от его направления: с какой стороны повесить сушиться бельё, где на ночь окно открыть... Моя мамаша говорила: «Сорочий ветер и накормит, и убаюкает». Это значит...

Леонар, сидевший с Итиро на диванчике, нетерпеливо откашлялся, привлекая к себе внимание. Носик замер и взглянул на него.

- Расскажите лучше, сколько в Визидарии осталось жителей? - спросил его Леонар.

- Ах, да! - всплеснул руками Носик, - я такой забывчивый!

Он отложил миску, подбежал к шкафчику, снова вытер грязные руки об штаны и вытащил кипу вырезок из газет, которую положил перед Леонаром.

- По инструкции я должен дать вам основные сведения о положении в стране на сегодняшний день, - тараторил он.

- По инструкции? - поднял удивлённо брови Тафари.

- Ну, да. Все в долине знали, что когда-нибудь придут спасители…э-э-э- Прославленные. Многие, правда, думали, что это всего лишь легенды. Но вот и вы - собственной персоной… Поверить не могу!!!! Так вот, на этот счёт за четыреста лет Совет визидаров написал не один десяток инструкций. У меня какая роль? Самая главная! - тараторил он без умолку. - Я вот, - он важно указал себе на грудь, а потом выставил вперёд пятерню и стал по очереди загибать пальцы, - перво-наперво должен вас встретить. Второе - дать последние сведения и объявления, которые вырезаю из газет и коплю... У меня, между прочим, - похвалился он, - у единственного в стране, свой собственный государственный почтовый шест! - для того, чтобы впечатлить и придать вескости словам, он выпучил глаза ещё больше. - Такой голубой с эмблемой: чёрное перо с золотыми буквами ВП. Что означает - визидарская почта. Не заметили? Стоит у самого порога, и мне не надо за почтой ездить в…

В это время на плите за его спиной в чугунке задымилось варево. И одновременно кто-то громко позвонил в дверной колокольчик. Носик подскочил, как ошпаренный, заметался, стянул голой рукой чугунную сковородку с огня. Обжёгся, взвизгнул, приплясывая, стал дуть на пальцы, и поскакал по лестнице вниз к двери.

Стурла покачал головой ему вслед, подошёл к перильцам и, просунув голову сквозь ограждение, стал прислушиваться к тому, что происходит внизу.

- Неудобно, - потянула его оттуда за рубаху Мэд, - не подслушивай.

Но Стурла отмахнулся от неё и продолжал наблюдать дальше.

Отсюда ему было видно, что у порога стоит высокий пожилой визидарец, чьё лицо обрамляла пышная белая борода. Он стоял, опираясь на посох, в длинном льняном пиджаке, подпоясанном пёстрой зелёно-желто-красной лентой. На голове его была натянута красная шапка-колпак навроде длинной наволочки на узкую подушку, заканчивающаяся на углах двумя синими кистями, а поверху на шапку был надет венок из зелёных листьев.

- О! Сиридин! У меня такие новости!!! - всплеснул руками Носик, обращаясь к бородатому.

А тот, игнорируя эмоции соплеменника, торжественно снял с плеча мешок, покопошился в нём, достал подарок, перевязанный лентой, и протянул его Носику со словами:

- Вот и до тебя дошёл, наконец, поздравить с Самайном! Давай расцелуемся, как принято. Счастья тебе!

И он распахнул объятия, чтобы обнять Носика. Но тот вывернулся, отмахнулся и затараторил:

- Да счастье то уже прибыло!!! Вернулись Прославленные!

Сиридин насупился.

- Эту шутку ты говорил уже дважды. На Саймон в позапрошлом году и четыре года назад, - сердито сказал он, нахмурив брови, - так и хочется дать тебе посохом по лбу, чтобы ты больше так не шутил. Все же знают, что если бы они пришли, то ты бы…

- Конечно же! - со всего размаха ладошкой сам себе дал по лбу Носик, - как же я забыл?!!

Он снова подскочил, быстро взлетел по лестнице, отпихнув по дороге Стурлу, подбежал к концу медной трубы торчавшей из стены, сорвал бумажку, на секунду откинулся, набрал в лёгкие воздуха, так, что у него чуть не полопались глаза и, припав к деревянной насадке, со всей дури дунул.

Медь отозвалась глухо, широко, раскатисто, как горло дома, которое наконец вспомнило, зачем его ковали.

Сверху, откуда-то над крышей, раздалось протяжное: «У-у-у-у-у-и-и-и-и-и-у-у-у-у...» и дом накрыла мощная звуковая волна. С крыши сорвалась стая птиц, шторы заполоскались в окнах, угрожающе зазвенела в шкафах посуда, пол и крыша заходили ходуном. Стурла успел придержать шлем, у Тафари и Леонара снесло шляпы. У остальных мгновенно разметало волосы, словно их приподняли и потрясли вверх тормашками. А довольный взъерошенный Носик, как ни в чем не бывало, оторвался, наконец, от трубы и удовлетворённо сказал:

- Как же я давно хотел это сделать!

- Тут же написано: «Нет!», - сердито ткнула растрёпанная Бёрнис в бумажку, которую подняла с пола.

- Так это мне отец написал. Лет пятьдесят назад. Уж больно мне в детстве дунуть хотелось. Да-а-а…натворил я тогда дел в долине… Даже вспоминать не хочу. Получил за это хорошенькую взбучку, - сказал Носик и потёр поясницу, - но сейчас я должен был доложить о вас…

Тут откуда-то издалека из-за холмов раздалось приглушённое: «И-и-и-и-у-у-у-у-у…»

- Ну, всё, - удовлетворённо сказал Носик, теперь уже через полчаса в Медикате о вас будут знать.

А в просвете между ограждений лестницы осторожно показалась удивлённая голова старца.

- Сиридин, поднимайся сюда!!! Выпьем по бокальчику лопушника, - закричал счастливый Носик, а потом повернулся к ремесленникам и объяснил, - я лопушник делаю лучше всех в округе. Секрет в том, что надо взять ровно десять унций лопуха и всего пять унций одуванчика и потом сквасить их в бочке. Да только надо не дубовую брать, а из-под…

- Одичал ты тут, - шикнул на Носика, поднимаясь в гостиную, Сиридин, - поболтать тебе не с кем! Говорил я тебе, заведи хоть кур, что ли. Или кошку. Какой лопушник в такой торжественный момент?!

Сиридин в волнении пригладил бороду, поправил кисточки на колпаке, выровнял венок на голове. Расправил складки штанов над голенищами алых сапог, украшенных крупными переплетающимися вензелями - СБ. Потом расплылся в улыбке, оперся на посох и, отвесив поклон, торжественно обратился к ремесленникам:

- Приветствую вас, Великие и Прославленные! Меня зовут Сиридин Бывалый. Я - глава Горячих топей. К которым и это болото, кстати, относится. Наша деревня находится в миле отсюда и считается…

- Да постой ты сам, - вскочив, будто его пнули, перебил Носик.

За окном уже стемнело, и он метался по комнате, зажигая свечи да керосиновые лампы:

- Сейчас, наверняка, пойдёшь хвалиться, про то, что вы больше всех лягушек наловили…

- Так если то правда, - сказал растерянно в усы Сиридин, пожимая плечами, - чего бы и об этом не доложить умным визидарам?

- А как там, в миру? - нетерпеливо спросил Носик у ремесленников, опять кинувшись копошиться в кастрюльках на кухоньке.

- Да по разному в миру, - развёл руками Итиро, - воин много, но много и достижений. Лампы электрические освещают дома. Есть радио, которое передаёт звуки на расстоянии.

- Телефоны, по которым можно говорить с тем, кто далеко, - добавил Леонар, - машины, что везде помогают человеку…

- Говорят на каком-то странном языке, - скосив в сторону Носика рот, сказал Сиридин, а ремесленникам громко добавил, - так что, люди, получается, стали волшебниками?

- Это называется прогресс, - объяснил Леонар.

- Да-а-а, вот так дела, - хлопнул себя по коленям Сиридин, - ну, мы будем есть или нет? - кинул он Носику.

- Да-да. Сейчас, - ответил тот и полез вниз в небольшой погребок рядом с лестницей.

Через секунду он уже вытаскивали из подпола разные припасы. Визидары помогли расчистить стол, подтащили и поставили рядом сундук, вытащили и своё съестное. И через полчаса дружная компания поднимала бокалы с лопушником:

- За славный праздник Самайн! - громко объявил Сиридин, - и за приход ремесленников! Уж теперь мы заживём новой жизнью, о которой только мечтали да загадывали! В Визидарии первый тост завсегда про вас - за приход Прославленных!

Все чокнулись и отпили мутную тёмную жижку, которая оказалась горьковато- сладкой и, по-своему, вкусной.

- Вас теперь ждут в Медикате, - размышлял тут же захмелевший Носик, - надо дела передать да прочее.

- Да, Август Непомнящий, наверняка всю ночь не будет спать, - почесал бороду Сиридин.

- А кто это? - спросила Пинар.

- Глава Совета Визидаров, - подскочил Носик.

Он порылся в вырезках и протянул одну, где было изображение худощавого мужчины с суровым лицом, обрамлённым бакенбардами, в такой же шапочке, как у Тафари.

- Да, вам надо в Медикат, - размышляя, кивнул Сиридин, - я после застолья пойду в Горячие топи, а вы уж ночуйте здесь. Завтра всё равно в Медикат двинетесь через нас. Так в «Двух унциях» и позавтракаете. Я уж скажу, чтобы хозяева для вас расстарались!

Приступили к еде.

- Кто хочет небесной похлёбки? Я, правда, приготовил её Сиридину. Свою то порцию я съел с утра, - поднял одну из плошек Носик, где в голубом супе плавали кусочки, похожие на размокший хлеб. Это и точно напоминало небо с облаками в тарелке.

- Ну, уж предложи гостям, - облизал ложку Сиридин, вожделенно поглядывая на лазурную жижку, и добавил, объясняя, - небесную похлёбку готовить - надось уметь! Там всё мудрёно - долго и нудно. И едим мы её лишь на Самайн.

- Год ждёшь, месяц готовишь, а сьедаешь за присест! - рассмеялся Носик, пододвигая расчудесную похлёбку ремесленникам.

Все вежливо отказались, а Стурла похлопал себя по животу, и, убедившись, что места для хорошей еды ещё навалом, радостно сказал:

- Раз никто не хочет, я отведаю.

Он пододвинул к себе тарелку и быстро умял всю похлёбку.

- Ох, до чего же вкусна штука. Похожа на наваристую уху, - отвалился Стурла от пустой посудины. - Зря вы отказались. Теперь вот будете ждать целый год, - сказал он, нравоучительно оглядев ремесленников и, причмокивая, облизал тарелку. - не то что твой, Пинар «пирог звездочёта», который правильнее было бы называть кошачьим. Эта небесная похлёбка - вот уж королевская еда!

- Да, жаль, что только в сентябре ползехвосты такие сочные, - кивнул, жуя кусок пирога, Носик, - но я придумал способ, как их сохранить подольше, до самого Рождества. Сейчас, Стурла, я тебя угощу!

Он вытащил из-под стола банку, где были пересыпаны солью мохнатые толстые голубые гусеницы.

- Гляди, какие жирные! - похвалился Носик, встряхнув насекомых, отчего те стали шевелить волосатыми лапками, - так что, Стурла, я тебе лично небесной похлёбки сварю ещё и зимой.

Ремесленники уставились на Стурлу, который заметно погрустнел, а в животе у него громко булькнуло.

- Брось. Не слушайте его, - раздражённо махнул рукой на банку Сиридин, - пробовал я твоих солёных ползехвостов. Гадость несусветная. Стурла, даже и не пробуй! С них не небесная похлёбка, а обманка. Только что цвет совпадает. А по вкусу, как будто он туда жжёных рогов добавил, которыми я сапоги натираю! Не ешь ту гадость, Стурла!

- Да я и не собирался, - покачал головой коротыш, аккуратно прикрыв рот рукой.

После этого пир продолжился, но уже иначе.

Стурла больше не ел с прежним аппетитом. Он медленно перебирал куски диковинного мяса и странных овощей на тарелке, нюхал, прижимал к губам, а потом тихо, почти шёпотом, спрашивал у тех, кто сидел рядом: из чего это, где брали, не касалось ли чего мёртвого. Каждый ответ он взвешивал, как охотник, который слишком хорошо знает, чем пахнет ловушка.

А Сиридин и Носик сидели напротив ремесленников и слушали жадно. Их глаза блестели, когда те рассказывали о дорогах, о городах, где люди уже не помнят старых визидарских знаков, о том, как теперь в миру варят сталь и пекут хлеб. Каждый раз, услышав что-то новое, они переглядывались с лёгким недоумением - как мир за порогом Визидарии вырос и изменился, словно небо с землёй поменялись местами.

- Да, - грустно протянул Сиридин, качая головой, - четыреста лет назад мы их сильно обгоняли. Так, что были для них кудесниками. А сейчас что получается? Эх-х-хе-хе… - он вздохнул, печально махнув рукой.

- Всё это проклятая Ужасная битва, - кивнул Носик, шмыгая.

Но тут взгляд Сиридина зацепился за сумочку Мэдлин. Он вздрогнул, уставившись на вышистые глаза и невежливо показав дрожащим пальцем, спросил:

- Дитя ночи, это не сумка мира?

- Дитя ночи? Сумка мира? - непонимающе повторила Мэд, - что вы имеете ввиду?

- Сумка мира соткана из чёрной материи. Говорят, если её вывернуть, наступит конец света.

- Ух ты, вполне возможно, - похолодела Мэдлин, прижав сумку крече. Зрачки её сузились, словно она держала в руках бомбу.

Ремесленники замолчали и переглянулись.

- А я помню, как ты хренакнула ею со всей силы мне по затылку, - жуя засмеялся Стурла, - получается миром меня придавила.

- Береги её, - мурлыкнула Волчица, толкнув подругу под локоть, - расслабься, вряд ли прямо сейчас будет конец света, дитя ночи.

- Сколько же мы о себе самих не знаем, - покачала головой Пинар.

- А почему Мэдлин - дитя ночи? - спросила Янмей.

- Ну как же! - Сиридин аж привстал от напряжения, собрал бороду в пучок, - Бёрнис - священная Волчица, здесь почитаема. Ей в каждом костёле открыты двери, как прародительнице визидарского начала - дитю света. Словно луч, она режет пространство и карает одним махом. Именно она ярко видит суть. Мэдлин... в ней сильно человеческое - дитя ночи. У нас в стародавние времена белокурых в церьков не пускали. Считали, что они, как тьмой, полны сомнений. Но они даны ей, чтобы останавливать неверное. Чтобы давать сомневаться и другим. Ей видения и правда приходят под покровом темноты. А ты, птичка, - погладил он девочку, - дитя зари и заката. Дитя равновесия.

- Ух ты, - Тафари сдвинул шапочку за затылок и почесал взмокший лоб Тафари, - и это гласят легенды?

- Такова вера предков, - Сиридин сурово сдвинул брови, - а что, я неправ?

- Прав-прав, - Стурла весело подцепил вилкой солёный гриб, - в самую точку!

- Расскажи ещё что-нибудь о сути визидарской, - попросил Леонар Сиридина.

И разговор, как костёр, в который подкинули сухого валежника, разгорелся сильнее.

Ремесленники теперь сами засыпали Сиридина и Носика вопросами - о здешней жизни, о малумах, о той Ужасной битве, о которой до сих пор шептались только по ночам. Каждый ответ вызывал новые вопросы, ремесленники пытались наверстать годы, проведённые в неведении и домыслах.

Беседа кипела, пока Янмей не стала медленно клевать носом. Голова её всё чаще падала на грудь, ресницы дрожали.

Как только это заметили, Сиридин резко поднялся. Подхватил посох, натянул шапку до самых бровей и, переполненный всем услышанным, объявил, что ему пора домой.

Все спустились проводить его до дороги.

Ночной воздух был прохладным и густо пах кислыми болотными травами.

Пока прощались, Мэдлин ненадолго отвлеклась - она заметила в трясине рядом с дорожкой ожерелье. Даже потёрла глаза, не поверив собственному зрению - возможно, это была даже диадема, мерцающая в темноте перламутром. Каждая заострённая жемчужина была необычной закрученной формы, но вместе они составляли прекрасную вереницу, замыкающуюся в нечто великолепное. Это переливалось и манило. Мэд захотела вытащить украшение из жиденьких кустов и разглядеть поближе. Только она протянула руку, как Сиридин легонько дал ей посохом по пальцам. И нравоучительно сказал:

- Это вулуокл. В здешних местах их много. Его челюсти, словно капкан. И если не хочешь лишиться пальцев, то лучше их не трогать.

В подтверждение своих слов он сделал вид, что хочет подцепить драгоценность посохом. Только он его поднёс ближе, как ожерелье сомкнулось, оказавшись зубами пухлого хищника - помеси бульдога с крокодилом, которое, повиснув на плаке, беспомощно затеребило шестью лапками в воздухе ощетинившегося тельца.

- Мал ещё, - изрёк Сиридин, - мал, да удал, стервец.

- Ой… - Мэд отступила на шаг.

Старик размахнулся и забросил тушку подальше в чёрную тину. Вода глухо плеснула и снова застыла. Мэдлин всё ещё смотрела на заводь.

- А зубы-то у него… какие красивые.

Носик хмыкнул, но без весёлости.

- Ага. На них он и ловит. Острые, витые. Я их вытаскиваю, когда удаётся. Продаю тем, кто носит настоящее оружие. Такие зубы дают защиту. Будто сами помнят, как кусали, и не дают чужой стали подойти слишком близко.

Стурла только крякнул - мне бы такой амулетец!

Раскланявшись, Сиридин затопал по дороге и ночь мгновенно скрыла его, чуть прихрамывающую, фигуру. Сиридин шёл быстро, будто боялся, что новости вытекут из него раньше, чем он доберётся до своего дома.

- Как пить дать, сейчас ещё заскочит к Кормаку и Кревану. И просидит у них до полуночи, - ещё раз махнул скрывшейся тени вслед Носик.

Потом Носик обернулся к ремесленникам:

- Пойдёмте. Устрою вас наверху.

Они поднялись в мансарду уложить Янмей. Круглая спаленка, низкий потолок, одна широкая овальная кровать и узкий топчан. По стенам - пыльные полки, забитые книгами. Над изголовьем кровати висел высохший венок. Цветы давно потеряли цвет, но всё ещё держали форму.

- Это лилелоя моей матери, - тихо сказал Носик, кивнув на него. - Со дня свадьбы с отцом. У нас так принято. Хранят.

Он помолчал.