Скажи, что я был дома

Мать убрала руку с её волос.

— Сейчас?

— Да.

Глеб довёз сестру до перекрёстка за рекой, а дальше она попросила не ехать: подъедет машина, знакомая поможет. Он начал было возражать — коробки тяжёлые, рука повреждена, чего она стесняется, — но Ульяна уже отстегнула ремень.

— Адрес я тебе скажу, когда буду готова. Не езжай следом.

Глеб перенёс вещи на сухое место под козырёк закрытой пекарни, и сестра встала рядом. Он чувствовал себя так, будто бросает её ночью на чужой трассе, хотя было четыре часа дня, вокруг ходили люди, а подъехавшая машина мигнула фарами.

Ульяна махнула водительнице. Глеб успел разглядеть женщину старше себя, светлый шарф, широкий салон с отодвинутым задним сиденьем. Женщина вышла и спросила, все ли это коробки.

— Да, Любовь, спасибо.

Сестра повернулась к брату.

— Я напишу.

Он ждал, что она объяснит ещё хоть что-нибудь, но Ульяна только поблагодарила за помощь и взялась здоровой рукой за лёгкую коробку.

Глеб уехал. На следующем светофоре он остановился и долго смотрел в зеркало, хотя пекарни оттуда видно уже не было.

Глава 5. За чужой дверью

В воскресенье Глеб приехал с новым чайником.

Курьер наконец привёз заказ, и коробка всю дорогу мешала на переднем сиденье. Жанне чайник был не нужен, матери Глеб обещал занести его позже, но выйти из машины с пустыми руками оказалось трудно. Он взял покупку, как берёт её человек, у которого есть уважительная причина для визита.

Жанна открыла и посмотрела на коробку.

— Это зачем?

— Маме. Пока у вас поставлю.

— Поставь у двери.

В прихожей стояли те же ботинки, на крючке висела Даниина куртка, и за два дня здесь ничего не изменилось. От этого знакомого порядка Глебу на минуту стало легче, почти телесно: сюда ещё не добралось то, что случилось со студией, протоколами и его сестрой.

Потом из комнаты вышел сын и спросил:

— Пап, дядю Дениса убили?

Глеб перевёл взгляд на Жанну.

— Я сказала, что его нашли мёртвым и выясняют, что произошло, — сказала она. — Даня спрашивает тебя.

Мальчик был уже одет, хотя никуда не собирались: вместо футболки с космонавтом чёрный джемпер, волосы торчат с одного бока. В руке он держал ту самую открытку со свечами — видимо, приготовил заранее, ещё до того, как поездку отменили.

— Похоже, да, — сказал Глеб. — Но я знаю мало.

— А кто?

— Пока не знаю.

Даня посмотрел на его руку. Глеб машинально убрал её за коробку и тут же поставил чайник на пол.

— Это я раньше поцарапал. О дверь. К тому, что случилось с Денисом, это отношения не имеет.

Жанна не сводила с него глаз.

— Мы к бабушке из-за этого не едем? — спросил Даня.

— Да. У неё сейчас много…

Глеб осёкся. «Много дел» прозвучало бы так, будто смерть знакомого — всего лишь неудобство в расписании.

— Ей тяжело. И я не знаю, как будет проходить день. Давай открытку пока у тебя оставим.

Мальчик кивнул и положил лист на тумбу рисунком вниз.

На кухне Жанна поставила перед сыном тарелку с разогретой запеканкой, перед Глебом — чашку. Кофе она налила ему не спрашивая, как раньше, и Глеб велел себе не придавать этому значения.

Даня спросил, больно ли было Денису, и Глеб ответил, что не знает. Потом мальчик спросил, закроют ли студию, а потом рассказал, что обещал прислать Денису фотографии соревнований и забыл.

— Ты в этом не виноват, — сказала Жанна.

— Я знаю.

Он ковырнул запеканку вилкой.

— Просто теперь не пришлю.

Глеб предложил посмотреть снимки вместе, и сын принёс телефон. На первой фотографии в кадр попала половина пальца, на второй из-за сетки ограждения почти ничего не было видно, и Даня сам сказал, что получилось плохо. Глеб удержался от привычного «зато старался» и спросил, какую фотографию он выбрал бы, чтобы показать Денису.

Мальчик листал долго и остановился на парне, который сидел возле дорожки с развязанными шнурками и смотрел на мокрые ладони.

— Он до этого всех обогнал. А здесь как будто проиграл.

— Хороший кадр, — сказал Глеб.

— Ты просто говоришь?

— Нет. Я вижу, что ты хотел снять.

Когда Даня ушёл в комнату, Жанна закрыла дверь кухни, но не до конца.

— Теперь рассказывай.

Глеб начал со студии: пересказал ссору с Денисом, сумму долга, свою оцарапанную руку. О том, что спорили ещё и про сестру, он промолчал — это казалось отдельным, к делу не относящимся. Жанна перебила:

— Почему следователь ещё со мной не связалась?

Он помолчал.

— Потому что я не сказал, что был здесь.

Она медленно отодвинула сахарницу, освобождая перед собой место, хотя ставить туда ничего не собиралась.

— А что сказал?

Он рассказал.

Жанна дослушала до конца, встала, сняла телефон с зарядки и положила на стол.

— Дай номер следователя.

— Подожди.

— Зачем?

— Я сначала с адвокатом поговорю. Мы с Улей…

— Ты меня не включай в это «мы».

У Глеба начала гореть шея.

— Я тебя и не включал. Наоборот, не хотел сюда тянуть.

— Ты пришёл сюда в тот вечер. Это уже случилось. Теперь ты хочешь, чтобы я сделала вид, будто не случилось.