Миры между. Лабиринт Я. Книга 6

Он посмотрел на ладонь. На ней оставалась царапина, которую она помогла промыть. Это прикосновение не становилось менее настоящим в его памяти от того, что он не понимал встречу. Кассиан открыл бутылку, выпил, отломил хлеб. Жевал медленно, почти не чувствуя голода. Никто рядом не спрашивал, куда идти и что делать дальше. Он сам тоже пока не знал.

Когда ноги перестали дрожать, Кассиан поднялся, убрал остаток воды и взял сумку. У двери постоял, прислушиваясь к коридору. Потом вышел один.

Глава 4. Полезный

После комнаты с хлебом и водой Кассиан долго шёл по коридорам, которые почти не отличались от прежних. Сумка задевала стены, где проход становился узким; лестницы выводили к очередным дверям. Иногда ему казалось, что он уже был здесь. Он узнавал поворот, пятно возле пола, скол на косяке, но не останавливался сравнивать каждую подробность. На точность сейчас не хватало сил. В тишине вспоминался голос Сайи, и вместе с ним возвращалось желание пойти назад. Кассиан всякий раз задерживался на несколько секунд, потом продолжал дорогу, ничего нового о своём уходе так и не поняв.

Несколько часов у него не было ясной задачи. Он больше не выбирал направления по тому, что могла бы предпочесть Сайа, и пока не умел искать её иначе. Выход тоже не давал о себе знать. Кассиан рассчитывал, что отдохнёт, приведёт мысли в порядок и снова появится что-нибудь, ради чего стоит торопиться. Вместо этого тело вошло в ровный ритм ходьбы. Он считал ступени, замечал, где теплее, где от стены пахнет сыростью. Наблюдения оставались отдельными и ничего не складывали.

Дверь застряла на трети хода. Кассиан прижался плечом к полотну, протиснулся было боком, затем нащупал рукой нижний край и почувствовал, как тот скребёт по полу. Верхняя петля разболталась. Он уже оказался по другую сторону, когда поставил сумку и вернулся. Среди собственных мелких инструментов подходящей отвёртки не нашлось. В соседнем помещении лежали узкая металлическая пластина и ящик с разным крепежом. Кассиан перебрал винты, отложил подходящие по диаметру, подсунул пластину под полотно, чтобы приподнять его. Ребром той же пластины удалось повернуть головку винта, хотя пальцы быстро заболели от неудобного захвата.

Работа заняла минут двадцать. Кассиан убрал подпорку и несколько раз открыл дверь. Теперь она двигалась свободно, едва слышно шелестя петлями. Он проверил ещё раз и неожиданно рассмеялся. За последнее время это была первая вещь, которая откликнулась на его действие так, как он ожидал. Ему нравился этот тихий ход, нравилось, что удалось разобраться и исправить. Он сказал вслух «отлично», поднял сумку и пошёл.

Минут через тридцать встретилась сломанная скамья. Кассиан прошёл мимо, остановился, вернулся посмотреть. У одной ножки разошлось крепление, дерево оставалось целым. Соединение можно было стянуть и укрепить с внутренней стороны, но струбцины у него не было, а рядом ничего подходящего не нашлось. Он покачал скамью, убедился, что садиться на неё не стоит, и оставил как была. Следующий час мысленно возвращался к этому креплению, примеряя то один способ, то другой.

В большом зале возле входа стоял ящик. Кассиан открыл его и увидел молоток, отвёртки, пилу, стамески, несколько ключей и россыпь винтов. Он сразу посмотрел в коридор. До скамьи было меньше часа, если дорога сохранилась. Можно вернуться, сделать – и идти дальше. Кассиан закрыл крышку. Только после этого заметил мужчину у дальней стены.

Тот сидел на полу, вытянув одну ногу. Пыльные брюки были закатаны над щиколоткой, рядом лежала металлическая секция стеллажа. Мужчина увидел Кассиана почти одновременно с ним и кивнул в сторону входа.

– Из проходов?

Кассиан подтвердил, не зная, о каких именно проходах речь. Мужчина попробовал подняться, поморщился и опустился снова. Лодыжка опухла. Кассиан уже шёл к нему, чувствуя, как сразу появляется понятная последовательность действий: посмотреть ногу, найти холодную воду, дать человеку опору. После нескольких шагов замедлился. Ему вспомнилась Сайа у скамьи. Мужчина заметил остановку и сказал, что не кусается.

– Я вижу, – ответил Кассиан и присел рядом. – Сильно подвернул?

– Если наступать, хочется кого-нибудь убить. Если сидеть – пока только ругаться.

Кассиан осторожно осмотрел ногу. По виду нельзя было уверенно сказать, насколько серьёзна травма. Мужчина мог шевелить пальцами, но попытки встать причиняли боль. На вопрос о холодной воде показал дверь в дальнем углу. За ней оказались лестница и помещение с краном. Вода была ледяной. Кассиан нашёл плотную ткань на полке, намочил и отнёс мужчине. Тот приложил её к щиколотке и вытянулся удобнее, упираясь ладонями в пол.

Секция, как выяснилось, на него не падала. Мужчина сам отступил назад, зацепился за металл и неловко поставил ногу. Кассиан сказал, что тогда стеллаж можно оправдать. Тот разрешил и попросил заодно убрать секцию с прохода, пока она не обзавелась вторым пострадавшим. Они оба усмехнулись. Две части стеллажа уже стояли у стены; дальше лежали коробки, доски, посуда и свёрнутая ткань. Здесь явно устраивались надолго.

Кассиан спросил, давно ли мужчина здесь живёт. Тот ответил, что в этом зале – с тех пор, как перестало получаться найти дорогу обратно к комнате, где он спал прежде. Там было окно и теплее. Он время от времени пытался вернуться, но пока носил сюда найденные вещи: складывать их в проходе надоело. Кассиан начал уточнять маршрут. Мужчина показал на соседнюю дверь, потом махнул рукой: утром ходил за водой совсем другой дорогой, а вышел к той же лестнице. Рассказывать, какой поворот считать вторым, уже не видел смысла.

– Если хочешь помочь, поставим секцию, – предложил он. – Про мои путешествия потом. А то ты стоишь, я сижу и уже чувствую себя подозреваемым.

Кассиан рассмеялся и придвинул детали. Мужчина почти не вставал, но держал стойки и показывал, где лежит крепёж. Они собрали секцию, подняли к стене; Кассиан заметил, что верхнее соединение уходит наружу, ослабил винт и выровнял. Мужчина выждал, пока он проверит работу, затем спросил, можно ли теперь есть. Только тогда Кассиан назвал себя. Мужчина повторил имя, словно запоминая, и попросил достать коробку с крупой.

В коробке были консервы и сушёные овощи. Маленькая электрическая плитка стояла на нижнем ящике. Мужчина предупредил, что работает она не всегда. Кассиан включил её, подождал, затем потрогал холодную поверхность. Мужчина вздохнул и потянулся за банкой: можно поесть и так. Кассиан уже вынул вилку из розетки и перевернул плитку.

– Даже не просил, – сказал мужчина.

– Вижу.

Под крышкой отошёл провод от контакта. Кассиан закрепил его, собрал корпус и только потом снова включил. Через несколько минут от плитки пошло тепло. Мужчина посмотрел на неё с довольным недоверием и сказал, что Кассиан опасный человек: теперь захочется думать, будто починить можно всё. Кассиан улыбнулся и занялся едой. Обсуждать, что починить не получится, ему сейчас совершенно не хотелось.

Крупа разварилась, консервы оказались солёными, но горячая еда ощущалась роскошью. Кассиан ел медленно. С теплом в желудке возвращалась усталость, которую до этого держала ходьба. Мужчина не расспрашивал, кого он ищет и почему один. После еды показал комнату с матрасами. Кассиан собирался поспать пару часов, а проснулся почти через восемь, уже от голосов за стеной.

Сначала он лежал, не открывая глаз. Кто-то смеялся, кто-то передвигал коробку; звуки складывались в обычное начало дня, и ему хотелось немного побыть внутри этого ощущения. Потом пришлось сесть. После долгого сна плечо ныло сильнее, пятки горели, мышцы ног плохо слушались. Он выпил воды и вышел в зал.

Там было пятеро. Мужчина сидел на стуле, положив больную ногу на ящик. Женщина возилась с ремнём большой сумки; у стены двое разбирали коробки, ещё один человек осматривал прибор, назначения которого Кассиан не понял. Женщина посмотрела на него и спросила по имени. Он замер, а она кивнула на мужчину: тот сказал. Кассиан выдохнул и подошёл к сумке.

Ремень разошёлся у крепления. Женщина хотела снова отправиться в проходы после еды и сердито подёргивала пряжку, словно та виновата в задержке. Кассиан укрепил место разрыва, дал ей проверить. Она нагрузила сумку двумя коробками, подняла, осталась довольна и ушла собирать остальное. Через десять минут выяснилось, что один ящик не закрывается. Потом зашаталась ножка стола, ещё кому-то понадобилось передвинуть тяжёлую секцию. Кассиан несколько раз вспоминал, что собирался уходить после завтрака, но каждый раз новая работа уже оказывалась у него в руках.

Дверь в соседний зал он обещал посмотреть быстро. У неё повело коробку, пришлось снять наличник, найти инструмент, подогнать дерево. Пока Кассиан работал, ему принесли чай и поставили на перевёрнутый ящик. Он сделал несколько глотков, не отвлекаясь от петли. Только позже заметил, что напиток давно остыл. Дверь наконец закрылась одним движением. Кассиан отступил, открыл её, снова закрыл. Удовольствие было полным и понятным. Он сделал хорошо то, что умел делать; рядом можно было жить чуть удобнее.

На следующий день он остался. Или на тот, который стал следующим по счёту сна и еды: окон в зале не было, а люди ложились и поднимались в разное время. Кто-то уходил в проходы, приносил воду и продукты, возвращался с новой доской или незнакомой вещью. Иногда спорили о том, в какой стороне светлее и где можно устроиться просторнее. Единой карты ни у кого не получалось. Кассиан всё реже расспрашивал о дорогах – работа занимала время раньше, чем он вспоминал о вопросах.

У тележки слетело колесо. В соседнем помещении подтекал кран. Нужно было укрепить полку, подточить рейку, перенести доски, заменить крепление на ручке кастрюли. Люди делали многое сами. Один лучше Кассиана разбирался в металле и однажды отодвинул его от погнутой детали, которую тот собирался выпрямлять не с той стороны. Женщина с сумкой не любила ждать и, пока он возился с замком, уже унесла часть вещей другим путём. Возле стеллажа долго спорили о высоте полки: Кассиан предложил удобную, как ему казалось, середину, но невысокая женщина попросила опустить ниже. Он переставил.

Его помощь принимали охотно. Сначала Кассиан всякий раз прикидывал, сколько времени потребуется, потом перестал. Одна работа переходила в другую. Пока остальные ели, он шлифовал край рамы; ему приносили тарелку, и он благодарил, не поднимая головы. Иногда вдруг казалось, что он живёт здесь давно. Телефон показывал всего несколько суток после третьей двери, если его часам ещё можно доверять. Заряд уходил даже без постоянных проверок. Кассиан выключил аппарат совсем.

Сайа вернулась в мысли, когда экран погас. Он стоял у длинного стола, проводил наждачной бумагой вдоль доски и вдруг вспомнил, сколько дней не звал её. Ту, с которой попрощался перед дверями. Затем пришла другая память – скамья возле воды и женщина, которой он не смог пообещать возвращение. Кассиан остановил руку. Он по-прежнему не знал, кого встретил в зале с колоннами, однако здесь сумел несколько дней не думать об этом совсем.

Вокруг стучали инструменты, передвигали коробки, пахло едой. Нужно было уходить. Решение принесло облегчение; Кассиан положил наждачную бумагу, взял сумку у матраса, проверил воду. Женщина заметила сборы и спросила, далеко ли он собрался. Он сказал, что не знает. Она кивнула, затем попросила перед уходом взглянуть на одну вещь. Это был другой стол, у которого расходилась ножка. Кассиан согласился. Рядом оказался стул с ослабшим соединением, и его он перевернул уже сам.

– Ты же уходил, – напомнила женщина.

– Сейчас.

Стул занял ещё четверть часа. У выхода Кассиан встретил мужчину, который теперь уже ходил, осторожно перенося вес на травмированную ногу. Тот спросил, нашёл ли он куда идти. Услышав, что нет, хотел уточнить зачем, но вместо этого предупредил об обвале за третьим поворотом. Кассиан поблагодарил. Обвал действительно оказался там. Он протиснулся через щель, прошёл ещё метров сто и услышал сзади металлический грохот, затем крик.

Вернулся быстро. В одном из залов рухнула секция стеллажа; никого не придавило, только коробки рассыпались, а две полки сломались. Люди уже поднимали вещи. Кассиан снял сумку и подошёл. Стеллаж, собранный без него, не выдержал боковой нагрузки. Он показал, как переставить соединения, затем сам взял инструмент. Работа затянулась на несколько часов. Когда закончили, опять хотелось горячей еды и сна. Кассиан остался ещё на ночь, потом на день.

Постепенно он стал знать, где у крана падает напор, какая дверь после сырости снова цепляет пол, кто берёт на себя тяжёлые коробки и потом жалуется на спину. Знал, кто умеет удержать деталь неподвижно, а кто непременно перетянет винт. За ужином разговоры редко касались Лабиринта. Люди рассказывали, что нашли, ругались из-за пропавших вещей, спорили, кому идти за водой. Мужчина всё ещё хотел найти свою прежнюю комнату с окном и однажды вернулся сердитым после нескольких часов поисков. Кассиан подвинул ему тарелку; тот поел и долго молчал, щадя опухшую ногу.

Вопрос о том, откуда появились эти люди, отступил. У каждого были свои неудобства и занятия, до которых Кассиан не имел отношения. Однако сам он работал всё больше. Поломки замечались раньше просьб. Однажды утром он увидел трещину в ножке стола и укрепил её до завтрака. Никто не заметил. Кассиан сидел за отремонтированным столом, ел и вдруг почувствовал обиду. Он сам выбрал работу, о которой никто не знал, а теперь ждал, чтобы её увидели. Ложка на несколько секунд застыла в руке. Затем он доел, убрал посуду и пошёл заниматься следующим ящиком.

Через день женщина принесла ему кружку и сказала, что хорошо, когда он здесь. Перед этим Кассиан починил крышку ящика, которая всё время падала на пальцы. Он улыбнулся и поблагодарил. Фраза возвращалась весь вечер. В ней было человеческое тепло, от которого не хотелось отказываться. Но наутро он уже торопился заслужить его снова: взялся за работу, которую мог сделать другой, затем за вторую. Когда ему предложили отдохнуть, ответил, что не устал.

Руки дрожали. Ночью плечо болело так, что он несколько раз просыпался, а утром встал раньше остальных. Стоило закончить одно, находилось следующее: острый край, ненадёжная петля, плохо закреплённая полка. Вещи не ломались у него на глазах. Они давно были такими, и теперь Кассиан видел их повсюду. Его звали всё короче: посмотреть, помочь, подержать. Иногда начинали с «если не занят». Он почти всегда был занят и соглашался всё равно.

За ужином мужчина с травмированной ногой спросил, остаётся ли Кассиан теперь насовсем. Нужно было понять, как расставлять матрасы: кто-то собирался принести ещё один. Кассиан поднял глаза. Он не считал себя оставшимся. Просто каждый день оказывался заполнен, а вечером уже не хотелось уходить.

– Ты ведь куда-то шёл, когда пришёл сюда, – напомнил мужчина.

Кассиан посмотрел на стол, на полки, на дверь, которую теперь можно было закрыть пальцем. Сказал, что шёл дальше, но пока не знает, что делать. Мужчина кивнул и попросил сказать про матрас, когда Кассиан определится. Разговор закончился обычной просьбой, а Кассиан ещё долго сидел, чувствуя, насколько основательно успел обустроить задержку, которой не давал имени.

Ночью он включил телефон. Заряда было мало; яркий экран резал глаза. Последней заметкой оставались строки про маршруты, выбранные по предположению о Сайе, и осторожное «Выборка слишком мала». Выше – «Начало. Две царапины». Кассиан вспомнил стену, холодный пол, часы ожидания. Всё это отодвинулось, пока каждый день давал ему достаточно дел, чтобы ни на минуту не оставаться без ясной необходимости. Он выключил телефон, но заснул нескоро.

До завтрака Кассиан ничего не починил. Криво висела дверца шкафа, один ящик закрывался с усилием. В другом конце зала кто-то долго щёлкал пряжкой. Он слышал, видел и продолжал есть. Мужчина напротив спросил, не заболел ли он. Кассиан ответил, что нет. Тогда тот показал ложкой на шкаф:

– Ты десять минут смотришь на петлю. Я уже думал, у тебя с неё глаз не снимается.

Несколько человек засмеялись. Кассиан тоже. После завтрака он вышел без сумки в коридор, прошёл несколько десятков метров и сел у стены. Никто не позвал. Почти сразу захотелось вернуться. Там могли перетянуть винт, неудобно поставить полку, потратить полчаса на работу, которую он сделал бы за пять минут. А могли справиться без него, и именно эту возможность Кассиану труднее всего было спокойно переждать.

Он смотрел на руки. Порезы, грязь под ногтями, огрубевшая кожа – всё это осталось от настоящей работы, которая облегчила людям жизнь. Ему нравилось делать её хорошо. Отказываться от этого удовольствия, чтобы доказать себе способность уйти, тоже не хотелось. Но сейчас без работы он сидел у стены и чувствовал пустоту. Прежде у него бывали собственные желания, маленькие и большие; он помнил их, знал, что они не исчезли навсегда. В последние дни ни до одного не доходило дело. Он успевал захотеть быть нужным раньше, чем услышать что-нибудь ещё.

Можно было отправиться искать выход. Можно снова искать Сайу, не воображая за неё каждый поворот. Можно ещё отдохнуть: вода и еда были, никто не находился в опасности. Кассиан некоторое время перебирал эти возможности и ни к одной не чувствовал той немедленной тяги, которую вызывала сломанная вещь. Это испугало. Он посидел ещё, дождался, пока тревога перестанет поднимать его с места, затем вернулся в зал.

Дверца шкафа оставалась кривой. Кассиан прошёл мимо и начал собирать сумку. Часть мелкого инструмента за эти дни уже оказалась среди его вещей; он вынул отвёртку и несколько креплений, отнёс к общему ящику. Мужчина разрешил оставить запасную отвёртку и короткую металлическую пластину. Кассиан поблагодарил, убрал их обратно. Проверил воду, разложил оставшуюся еду так, чтобы не раздавить её одеждой.

– Опять уходишь? – спросил мужчина.

– Опять.

Тот посмотрел на сумку, потом на оставленный в стороне инструмент и усмехнулся. Кассиан сказал, что матрас можно освободить. От этих обычных слов решение стало ощутимее. Никто не стал просить его задержаться. Это одновременно облегчило уход и разочаровало: какая-то часть его всё ещё ждала последней поломки, которая позволила бы остаться без собственного выбора.

У выхода женщина окликнула его. Кассиан обернулся, уже собираясь поставить сумку, но она сказала только спасибо. Он кивнул и ответил. Потом вышел в коридор. За спиной продолжали говорить, передвигать вещи, жить в помещении, к которому он успел привыкнуть.

Примерно через сто метров попалась перекошенная дверь. Кассиан остановился, провёл пальцем по верхнему креплению. Петля разболталась; поправить её можно было минут за десять, инструмент теперь лежал в сумке. Он постоял, чувствуя, как знакомо складывается следующая четверть часа. Затем открыл дверь. Полотно задело пол, но пропустило его и осталось чуть приоткрытым. Кассиан убрал руку, прошёл к повороту и ещё несколько шагов слышал слабый скрип за спиной. Ему хотелось вернуться. Он продолжил идти, пока не зная, чем займётся, когда этот звук стихнет.

Глава 5. Человек у окна

Скрип перекошенной двери ещё долго чудился за спиной. Кассиан шёл по пустому коридору и время от времени касался ремня сумки, под которым лежали инструменты. Там, в зале, сейчас завтракали, переставляли вещи, о чём-то спорили; можно было вернуться и без всякого объяснения сесть за стол. От этого дорога вперёд казалась особенно тихой. Он присматривался к петлям встречных дверей, замечал тёмные следы под кранами, но ручки поворачивались свободно, вода не текла на пол. Постепенно он перестал искать себе занятие на ходу. Болело плечо, и к вечеру хотелось уже одного: снять сумку и лечь.

В маленькой комнате нашлись матрас, вода и овсяные хлопья. Кассиан сварил их в металлической кружке; часть пристала ко дну, и он долго отскребал её ложкой, сидя прямо на полу. Потом заснул, не убрав посуду. Проснулся оттого, что затекла рука, перевернулся и ещё некоторое время лежал с открытыми глазами. За стеной никто не двигал ящиков. Можно было спать дальше. Он попробовал, однако сон ушёл.