Миры между. Лабиринт Я. Книга 6

Василь Пиксель

Миры между. Лабиринт Я. Книга 6

Василь Пиксель

«Миры между»

Книга 6. «Лабиринт Я»

ЧАСТЬ I. КАССИАН

Глава 1. Один

Кассиан прошёл через третью дверь, не обернувшись. Холод ручки ещё оставался в ладони, когда он сделал несколько шагов по коридору и остановился. Под ногами был ровный пол, у серых стен тянулась полоса тёмной краски; сверху падал свет, от которого хотелось прищуриться. Влажная кожа у висков быстро остывала. Он слышал своё дыхание и за ним, глубже, негромкий гул, похожий на работу вентиляции. Других звуков не было.

Он знал, что должен идти. Сайа попросила не ждать сразу за дверью, и он согласился, понимая её просьбу до конца. Последние недели они прожили рядом с возможностью разойтись, позволили ей стать настоящей, а теперь ему предстояло отнести это понимание хотя бы на несколько шагов дальше порога. Он назвал свой выбор и ушёл. За спиной Сайа могла ещё стоять в центре комнаты, могла сесть у стены, могла уже коснуться одной из ручек. Кассиан старался не представлять её руку и всё-таки представлял: как пальцы ложатся на холодный металл, как она медлит перед нажимом.

Он начал считать, сам не решив, зачем. Примерно на пятидесяти повернулся. Там, где должна была находиться дверь, коридор продолжался ещё метров на двадцать и уходил за угол. Справа и слева стояли одинаковые стены. На одной, чуть выше его плеча, виднелась вмятина, словно когда-то сюда заносили громоздкий шкаф и ударили углом. Под ней краска была целой. Ни ручки, ни шва, ни участка другого оттенка Кассиан не увидел.

Он вернулся, сначала медленно, оглядывая пол. Дверь исчезла – это ещё ничего не говорило о Сайе. На их пути пространства уже складывались так, что всякое поспешное объяснение устаревало раньше, чем его успевали произнести. Он провёл ладонью по стене примерно там, где помнил порог. Шероховатая краска холодила пальцы. Постучал костяшками, отступил на полшага и постучал снова; звук был плотным, одинаковым. В нескольких метрах от него тускло поблёскивали другие двери, но ни одна не стояла там, откуда он пришёл.

– Сайа?

Имя вернулось с двух сторон, потеряв последние звуки. Кассиан подождал и позвал громче. Теперь в голосе была слышна поспешность, от которой стало стыдно и ещё тревожнее. Для него прошла минута. За исчезнувшей дверью Сайа могла прожить десять секунд или полдня. Он давно перестал рассчитывать на одинаковое время по обе стороны любого порога, однако тело продолжало ждать ответа в обычную человеческую секунду.

Он поставил сумку у стены и достал телефон. Часы шли, секунды сменяли друг друга. Сети не было; геолокация ничего не определяла, список беспроводных сетей оставался пустым. Кассиан проверил его дважды, убрал телефон и сел рядом с сумкой. Сначала требовалось разобраться, где он оказался. Так он сказал себе, устраиваясь на холодном полу. Двери больше нет, вход теперь можно потерять, и если Сайа появится здесь, кто-то должен быть на месте. Удобство этих доводов он заметил сразу. Просьба, высказанная перед расставанием, никуда не исчезла вместе с дверью. Он вытянул ноги и остался сидеть.

Первые четыре минуты были заполнены каждым отдельным звуком. Потом телефон снова оказался у него в руке, и короткая цифра на экране вызвала раздражение: по ощущениям он ждал значительно дольше. Напротив, почти от потолка, спускалась тонкая трещина. Она раздваивалась на уровне его глаз и терялась в неровностях краски. Кассиан переводил взгляд с одной ветви на другую, не доходя до конца, потому что мысль снова уводила к трём дверям.

Сайа могла вернуться в их прежнюю жизнь, где не требовалось объяснять чужим людям, почему у двух женщин одно лицо и одинаковые документы. Могла выбрать город, который они покинули: там её знали в книжном, там были люди, к которым можно обратиться. Комнату пришлось бы искать снова, о работе договариваться, и всё же адреса оставались знакомыми. За каждой из этих дверей у неё был следующий день. Кассиан умел думать об этом без обиды, пока представлял дни в общем. Стоило увидеть Сайу за столом, с одной чашкой перед ней, как начинало болеть под рёбрами.

Левая нога затекла. Он согнул её, помассировал икру, потом надел куртку: холод от стены уже прошёл сквозь рубашку. В сумке лежали документы, одежда и немногие мелочи, которые они выбрали перед уходом. Собираться было легче, чем сидеть сейчас. Тогда у каждого предмета можно было спросить, нужен ли он в дороге, и получить хотя бы приблизительный ответ. Они оставили достаточно вещей в мире, который продолжал жить без них; не пытались унести доказательства всей прожитой там жизни.

Телефон коротко завибрировал. Кассиан вздрогнул и сразу поднял его к лицу, но сообщения не было: палец задел кнопку на зажатом в ладони аппарате. Открылась галерея. Последним снимком были четверо – он, Сайа и люди с такими же лицами, с которыми они недавно прощались. Другой Кассиан отвернулся в момент съёмки; женщина рядом с ним моргнула. Сайа смотрела прямо в камеру. Его Сайа – мысль всё ещё выбирала это слово, хотя принадлежность могла быть только в его любви к ней, больше нигде. Сам он получился усталым, с нелепо поднятым плечом.

Он перелистнул снимок. Комната, окно, стол, край чашки. Дальше – очищенная древесина на верстаке, снятая так близко, что непонятно, что за предмет перед объективом. Потом Сайа за полками книжного. Вечером она увидела этот кадр и рассердилась: он фотографировал издалека, не спросив. Кассиан помнил собственное первое желание оправдаться удачным светом. Позже он всё же спросил, можно ли оставить фотографию, и Сайа разрешила. Сейчас ему захотелось услышать даже ту её сердитую интонацию. Он погасил экран, пока не начал увеличивать лицо.

Через некоторое время ожидание стало почти незаметным снаружи. Кассиан сидел, иногда менял положение, проводил ладонью по глазам. Но стоило за поворотом чему-нибудь стукнуть, он уже поднимался. Один такой звук увёл его на несколько метров от сумки. Там оказалось пусто. Вернувшись, он увидел сумку у стены и почувствовал короткое облегчение оттого, что хотя бы она осталась там, где он её поставил.

На двадцать седьмой минуте он впервые допустил, что Сайа уже выбрала. На сорок первой – что третья дверь могла вывести её в другое место. Через час стало неясно, что изменят ещё десять минут. Телефон лежал экраном вниз на бедре. Заряд уменьшился на несколько процентов; эта мелочь неприятно напомнила, что у происходящего есть пределы. Розеток рядом не было. Еды он при сборах не положил. О воде сейчас не мог вспомнить ничего определённого и отложил проверку сумки: жажда ещё позволяла не двигаться.

Промежутки между взглядами на часы растягивались. Иногда казалось, что он только что убрал телефон, а проходило почти полчаса. Свет оставался тем же, стена холодила спину, трещина напротив не менялась. Кассиан вспоминал последнее объятие: как сначала держал Сайу привычно, а потом сжал сильнее, уже зная, что может отпустить надолго. Они сумели проститься без обещания непременно встретиться. Она попросила его идти. Он согласился. Теперь он сидел и прислушивался, прекрасно помня, на какое именно обещание выторговывает себе отсрочку.

Наконец он поднялся размять ноги и дошёл до ближайшего поворота. За ним тянулись ещё метров тридцать коридора, дальше была развилка. Кассиан постоял, чувствуя, как покалывают стопы, и вернулся. У пола возле места ожидания он заметил скол. Под серым слоем белела старая краска. Он вынул монету и ребром провёл рядом короткую черту, затем вторую, чуть ниже. Светлые линии остались. Кассиан потёр их пальцем; краска осыпалась, но отметки не исчезли. Теперь эту стену можно было узнать, и от такого небольшого приобретения стало спокойнее.

К концу второго часа он уже часто сглатывал, стараясь смочить горло. Плечо ныло, хотя сумку он почти не носил, в животе появилась голодная пустота. Кассиан раскрыл боковой карман и обнаружил бутылку, с которой вышел из комнаты утром. Там оставалось чуть больше половины. Несколько секунд он держал её, вспоминая, как они пили на скамье перед дверями и как он потом сунул воду обратно. Память о собственном движении вернулась легче, чем уверенность, что он способен сейчас толком соображать. Он оценил остаток, выпил немного и плотно завернул крышку.

– Ну и где ты? – спросил он почти беззвучно.

Впервые за всё время вопрос не потянул за собой изображения дверей. Он увидел Сайу завтра: проснувшуюся в незнакомой комнате или в старой квартире, умывающуюся, ищущую полотенце. Если она осталась в городе, ей предстоит спрашивать о жилье, возможно – снова зайти в книжный. Если пришла сюда, она сейчас может так же стоять с бутылкой в руке и экономить воду. В каждой из этих жизней она будет что-нибудь делать, встретятся они с ним или нет. Кассиан откинул голову к стене. Жизнь Сайи продолжалась за пределами его знания, и сейчас он чувствовал прежде всего, насколько далеко сам оказался от неё.

Следующий раз он дошёл до развилки уже с сумкой. Левый проход выглядел ничем не хуже правого. Если Сайа появится у стены через минуту после его ухода, они разминутся. Если она где-то в глубине этого места, ждать её у исчезнувшей двери бесполезно. Обычно Кассиан в такой ситуации искал то, что можно проверить: сквозняк, следы обуви, звук, перепад высоты. Здесь ни один доступный признак не рассказывал о человеке. Почти минуту он стоял между двумя проходами, затем вернулся к своим царапинам. Сфотографировал стену вместе со сколом и участком пола, сделал второй кадр вдоль коридора. Получилась возможность отойти и хотя бы попытаться вернуться.

Первый маршрут занял немного времени. За правым поворотом оказалась лестница на один этаж вниз. Внизу белела старая плитка, коридор уходил прямо. Кассиан прошёл метров пятнадцать и повернул обратно. Наверху его ждали две черты и трещина напротив. Во второй раз он спустился дальше, дошёл до конца плиточного коридора и открыл дверь слева. За ней была та же лестничная площадка. Он смотрел на бетонные ступени, по которым только что пришёл с другой стороны, потом обернулся: вместо белой плитки позади тянулся короткий зелёный проход. Кассиан закрыл дверь и открыл снова. Ступени остались.

Он поднялся, считая. Двадцать две. На верхней площадке повернул к исходной стене и действительно увидел её. Часы показывали, что прошло девятнадцать минут вместо предполагаемых пятнадцати. Время пока расходилось с ощущением терпимо; с пространством было хуже. Кассиан записывать выводы не стал. В третий раз он пошёл почти на сорок минут, оставляя монетой отметки: одну при левом повороте, две при правом. Сначала это помогало. Он узнавал собственную косую черту, возвращался к двойной и выбирал новый коридор.

Три царапины остановили его сразу. Они были короткими, почти как его, но ближе друг к другу; нижняя уходила под углом. Кассиан присел и тронул светлую бороздку. Определить, давно ли её сделали, не получалось. Он ещё смотрел на стену, когда в голове уже прозвучало имя Сайи. Встав, он крикнул так громко, что горло заболело. Эхо разошлось по проходам. Кассиан дождался, пока оно стихнет, и пошёл быстрее.

За следующей развилкой отметок не оказалось. Лестница вывела вверх, потом была дверь, за ней – пустая комната с радиатором и голой лампочкой. Другого выхода не было. Он вернулся, но трёх царапин уже не нашёл. Стена была чистой. Или он стоял у другой стены, достаточно похожей, чтобы память узнала её ошибочно. Кассиан ударил ребром ладони по бедру: одинаковый цвет, одинаковая полоса у пола, тот же свет, и ни одного надёжного способа различить места.

Он вынул телефон и увеличил первый снимок. На фотографии трещина оставалась напротив скола; две сделанные им линии были на прежней высоте. Это изображение удерживало больше, чем стены вокруг. Кассиан попытался восстановить маршрут по порядку поворотов. Через несколько минут снова увидел три царапины, теперь с противоположной стороны. Подошёл и добавил четвёртую. Если встретит ещё раз, будет с чем сравнить.

К исходной точке он вышел только спустя почти час. Сначала узнал раздвоенную трещину, затем увидел две черты. Сумка оттянула плечо, во рту пересохло, от возбуждения первых вылазок ничего не осталось. Он поставил вещи и сел. Сайи не было. За этот час она могла прийти сюда и уйти на поиски, могла пройти мимо него в соседнем коридоре. Узнать об этом было так же невозможно, как узнать её выбор. Кассиан посмотрел на свои повреждения краски: за несколько часов они успели стать местом возвращения, почти домом, хотя не дали ему ни одного сведения о том, ради кого он к ним возвращался.

В заметках он написал: «Начало. Две царапины», добавил время. Слева что-то щёлкнуло, отчётливо, словно закрылась дверь. Кассиан сразу поднялся. Дошёл до поворота, позвал и услышал, насколько охрип. Коридор был пуст. Дальше расходились два пути: знакомая лестница и проход, в который он ещё не заглядывал. От лестницы шёл слабый гул, в другом было темнее. Оба признака имели отношение только к коридорам.

Он стоял между ними и думал, что может снова сесть у стены. Просидеть там час, сутки, израсходовать воду – и сохранить всё то же незнание. Сайа могла войти сюда. Могла выбрать другую дверь. Он не был способен сделать один из вариантов вероятнее только потому, что очень нуждался в нём. Ремень давил на плечо, над головой ровно гудел свет. Кассиан повернулся в сторону оставленной стены; отсюда её уже не было видно.

Он пошёл незнакомым проходом. Через несколько метров коридор сузился, стены потемнели. Под ногами появился деревянный пол. Доски отзывались на его вес отдельными скрипами, и Кассиан замедлил шаг, прислушиваясь к этому давно забытому звуку. Он остановился ещё раз, дождался тишины и продолжил идти.

Глава 2. Где Сайа

Деревянный пол тянулся ещё минут десять. Кассиан всё реже доставал телефон: хотелось сохранить заряд для случая, когда он действительно пригодится, хотя представить такой случай удавалось плохо. Время теперь определялось плечом, дыханием, сухостью во рту. После недавних глотков воды жажда отступила, ноги шли ровно. Доски становились светлее и шире, затем перешли в ступени, которые вывели его в низкий вестибюль.

Вдоль одной стены стояли закрытые двери, вдоль другой тянулись окна. За стеклом был серый свет без улицы и без видимой глубины. Он мог оказаться туманом, небом или освещённой плоскостью в ладони от окна; глаз не находил, за что зацепиться. Кассиан приложил руку к стеклу. Холодное. На подоконнике лежала пыль. Проведя по ней пальцем, он оставил тёмную полосу и некоторое время смотрел, как она сохраняется.

Нужно было оставить возле входа что-нибудь понятнее царапин. Эта мысль появилась запоздало, со всей мучительной ясностью очевидной вещи. Сайа могла бы пройти мимо его двух черт, не задержав взгляда. Кассиан достал смятый чек, нашёл ручку и на чистой стороне написал два имени. Получилось нелепо, словно они вместе отметились на стене, хотя о ней он по-прежнему ничего не знал. Он зачеркнул второе имя и ниже написал: «Кассиан был здесь. Ищу тебя». Пока чек пришлось убрать в карман. Если путь выведет обратно, он оставит его у стены; возвращаться сейчас и снова потерять часы ради одной бумажки не хотелось.

Первая дверь была заперта. Вторая открылась в пустую комнату, третья – на лестницу вверх. За коротким коридором Кассиан оказался перед двумя проходами и поймал себя на привычном вопросе: куда пошла бы Сайа? Справа было немного светлее, слева потолок опускался и пол, кажется, уходил вниз. Она, вероятно, выбрала бы свет. Он сделал шаг вправо и тут же попытался вспомнить, на чём основано это «вероятно». Сайа не любила лезть в неудобные места без причины, но здесь причин не было ни у одного направления. Он уже шёл и не стал возвращаться из-за того, что не сумел обосновать поворот.

Воздух постепенно потеплел. На стенах появились деревянные панели, потом Кассиан почувствовал бумагу: сухую пыль, картон, едва заметный запах клея. Он ускорился раньше, чем успел отделить этот запах от Сайи. За поворотом стояли низкие стеллажи, почти пустые. Дальше они становились выше, книги заполняли полки целыми рядами. На одних корешках не было надписей, другие покрывали незнакомые буквы; попадались и обычные названия. Кассиан вынул ближайшую книгу. Роман открылся на разговоре двух людей в поезде. Несколько строк он прочёл машинально, ожидая узнавания, но текст ничего ему не напомнил. Это была чужая книга.

Он позвал Сайу и прислушался. Голос быстро затих между полками. Проход сужался, сумка цеплялась за выступающие края, и Кассиан понёс её в руке. Ему уже казалось, что впереди должен быть стол и Сайа над раскрытой страницей. Он видел её спину с такой отчётливостью, будто успел побывать здесь раньше. Стеллажи действительно закончились залом. В центре стоял верстак, а за ним никого не было.

На столе лежала мебельная дверца. С одной половины сняли покрытие, другая ещё темнела лаком. Рядом оставили шлифовальный брусок, листы наждачной бумаги, ветошь и открытую банку с бесцветной жидкостью. Сквозь бумажную пыль проступил запах дерева. Кассиан поставил сумку, подошёл и провёл большим пальцем по очищенному участку. Кто-то снял лишнее: вместе со старым слоем ушли верхние волокна, рисунок древесины поблёк. В мастерской ему однажды показали почти такой же испорченный край. Он тогда тоже торопился увидеть чистое дерево и не заметил, как прошёл глубже, чем следовало.

Кассиан убрал руку. Книги привели его к работе, которую он сам узнавал на ощупь. Сайи не было ни между полок, ни за верстаком. Он сфотографировал стол и записал: «Право. Светлее. Книги → дерево». Соблазн поставить перед этим её имя оказался настолько явным, что он задержал палец над экраном, затем закрыл заметку.

Обратный путь занял меньше времени. На развилке всё оставалось прежним, включая тесный левый проход. Сайа могла бы пойти туда хотя бы потому, что он считал более вероятным правый. Кассиан усмехнулся собственной неспособности представить её отдельно от спора с ним и вошёл. Почти сразу пришлось пригнуться. Дальше потолок поднялся, зато пол пошёл под уклон. Воздух пах сыростью; вдоль стыков плитки блестела вода. Кассиан ступал осторожно, слыша, как где-то впереди падают редкие капли.

За очередной дверью оказалась площадка с окном. За стеклом двигались облака. Он открыл створку, и ветер сразу остудил лицо, забрал накопившееся тепло под воротником. Кассиан высунулся, насколько позволял проём. Снизу не было видно земли, по сторонам – стен здания. В глубине стоял серый воздух. Он мог различить движущиеся слои облаков, но расстояния между ними оставались неопределёнными. Ветер пах дождём. Несколько минут Кассиан провёл у окна, упираясь ладонями в подоконник. Здесь хотелось задержаться: воздух касался кожи, и ему не приходилось узнавать в нём что-нибудь из своей жизни. Он сделал снимок и закрыл створку.

Вернувшись к двум проходам, Кассиан сравнил результаты, которые ещё трудно было назвать результатами. Дорога, выбранная по предположению о Сайе, вывела к книгам и верстаку. Вторая – к облакам. Он мог приписать этому значение или продолжить идти; после двух маршрутов никакой надёжной разницы между этими действиями не было. Он выбрал следующий коридор.

Дальше пространство усложнилось. Лестницы возвращали на площадки, куда по высоте не могли привести, двери открывались слишком близко к комнатам, которые он оставил далеко позади. Общего плана уже не получалось. Кассиан удерживал короткие связи: красная дверь и спуск, белая плитка и два поворота, деревянный пол возле открытого окна. На развилках царапал краску монетой. Там, где рядом были предметы, двигал их: клал на бок пустую жестяную банку, разворачивал стул, снимал со стены крючок и оставлял на подоконнике.

Через полчаса стул попался снова. Он стоял спинкой в проход, как до перестановки, но возле ножки сохранялась царапина, которую Кассиан оставил на полу. Он развернул его ещё раз и сфотографировал вместе с этой полосой. Следующая встреча произошла почти через час: теперь стул стоял боком. На снимке и на полу царапины совпадали. Кто-то мог двигать его после Кассиана; могло измениться само место. Он постоял рядом и пошёл, так и не добавив ни одной строки в заметки.

Воду удалось найти за дверью без ручки. Створка поддалась нажиму, и в маленьком помещении обнаружились раковина, зеркало и несколько пустых полок. Из крана сначала пошла струя с металлическим запахом. Кассиан подождал, понюхал воду ещё раз, намочил губы. Потом выпил немного, выждал и наполнил бутылку. Он не знал, насколько можно доверять здешним кранам, но следующую воду мог найти нескоро. Умываясь, долго держал ладони у лица, а после смочил шею под воротником.

В зеркале волосы прилипли ко лбу; щетина при плохом свете выглядела темнее, под глазами лежали тени. Кассиан подумал, что Сайа, если она тоже здесь, ищет раковину так же, как он. На стене он написал большую букву «В», рядом «К», затем достал чек. К прежней строке добавил: «Есть вода. Кассиан». Закрепить бумагу было нечем. Он подсунул край за зеркало, оставив написанное снаружи. Уходя, оглянулся. Бумажка была маленькой, однако увидеть её мог человек, подошедший умыться. Кассиан оставил дверь открытой.

Следующие часы у него было занятие, на которое хватало и сил, и упрямства. Он проверял ответвления, пытался вернуться к воде, выбирал проходы, где Сайа, по его представлению, могла задержаться. Он действительно знал многое: что спёртый воздух быстро её утомляет, что она сначала старается увидеть, куда идёт, что вывеска или чужая книга могут увлечь её сильнее удобной дороги. Знания были настоящими. Надёжного маршрута из них всё равно не получалось.

Одна такая попытка привела в комнату с фотографиями. Снимки висели на стенах, некоторые криво, без рамок. Холм перед закатом, стол из снятой после станции комнаты, герань в горшке, древесина в зажиме, собственные руки Кассиана. Он подошёл к одному кадру. Мастерская была узнаваема, хотя такого снимка он не помнил. Свет падал со знакомой стороны, и на краю стола виднелась тёмная полоса. Кассиан снял лист со стены и посмотрел оборот. Ничего.

Сайа почти нигде не попадала в изображение. Холм обрывался там, где она должна была стоять рядом; на снимке комнаты была половина кровати. В книжном её место заслоняла стойка. Кассиан вернул лист на стену и вышел, стараясь не задеть остальные. Дорогу обратно потерял почти сразу. В памяти осталось неприятное ощущение знакомых вещей, из которых каждый раз успевали убрать человека.

Тогда он попробовал представить, как Сайа искала бы его. Следы, любые следы чужого движения – на них он сам сейчас отзывался быстрее, чем на свет или воздух. На ближайшей развилке длинная царапина увела его влево. Минут через двадцать он нашёл светлую рубашку, аккуратно сложенную на стуле. Пуговицы отличались одна от другой, одна была пришита ниткой чуть другого оттенка. Кассиан развернул рубашку, приложил к себе. Его размер. Палец сам лёг на пришитую пуговицу: почти так же он когда-то подтягивал нитку, чтобы та держалась. Он сложил рубашку и вернул на сиденье.

Запах еды вывел к столу с хлебом, яблоком, ножом и старой кружкой. Рядом стоял ящик с сорванной петлёй. Кассиан остановился в дверях. Он шёл сюда, думая, что Сайа должна быть голодна; первым делом увидел петлю и уже знал, как её укрепить. К столу он не подошёл, хотя желудок сводило. Вернулся в коридор и там задержался, злясь на себя за оставленную еду. Совпадений набиралось больше, чем он мог отмахнуться, но злость не помогала понять их происхождение.

Кассиан начал бросать монету. Первый случайный маршрут закончился комнатой с тремя матрасами, второй привёл к раковине, третий – на холодную площадку с далёким гулом. Там он сел у стены и записал: «Пути, выбранные через предположение о Сайе, выводят к связанному со мной. Случайные – нет». Прочёл и добавил: «Выборка слишком мала». Он уже выбирал, что считать совпадением. Раковина тоже могла напомнить Сайу; почти любой стол – их комнату. И всё-таки рубашка на стуле не выходила из головы.

На следующей развилке было три направления. Кассиан представил Сайу после долгой ходьбы – голодную, измученную, возможно, испуганную. Широкий проход с мягким светом показался ему тем, в который она вошла бы охотнее. Через десять минут он нашёл фотоаппарат. Другой, не его старый, но рука мгновенно вспомнила вес похожего корпуса. Кассиан оставил аппарат на месте. Тёмная лестница, которую он выбрал затем как наименее Сайину дорогу, вывела в пустое незнакомое помещение.

Он повторил попытку ещё несколько раз. За одним поворотом оказался стол с инструментами; за следующим, выбранным наперекор собственному предположению, – голый зал. Потом были две белые чашки на столе, дальше – длинный переход с окнами. Перед чашками Кассиан задержался. Они даже не походили на те, которые остались в комнате. Он взял одну, ощутил тяжесть керамики, провёл большим пальцем по пыльному дну и поставил обратно. Он пришёл за Сайей и стоял над чужой посудой, стараясь вычитать из неё способ продолжить поиск.