Там, где гаснут фонари

Антонина Сефилов

Там, где гаснут фонари

ЧАСТЬ I

ДО ТЕМНОТЫ

Глава 1

В кофейне «Север» всегда было слишком тепло.

Инга заметила это еще в ноябре, когда впервые пришла сюда переждать дождь между лекциями, и с тех пор не могла избавиться от ощущения, что владелец заведения ведет личную войну с ладоминской погодой. За окнами мокрый снег размазывался по стеклу, машины шуршали по черному асфальту, люди на остановке втягивали головы в воротники, а внутри пахло корицей, кофе и перегретыми батареями.

Ольга сидела напротив, расстегнув пальто и закатав рукава белой блузки до локтей, словно прибежала сюда не после десятичасового рабочего дня, а после короткой прогулки.

— Ты опять не ела, — сказала она.

Инга подняла глаза от чашки.

— Это вопрос или обвинение?

— Диагноз.

— Я ела.

— Что?

Инга задумалась.

— Был круассан.

— Сегодня?

— Не придирайся к деталям.

Ольга протянула руку через стол, придвинула к ней тарелку с половиной своего сэндвича и постучала ногтем по краю.

— Ешь.

— Мамочка.

— Если бы я была твоей мамочкой, у тебя дома не стоял бы в холодильнике кетчуп, половина лимона и лампочка.

Инга фыркнула.

— Свет — тоже продукт первой необходимости.

— Конечно. Особенно если питаться фотосинтезом.

Инга все-таки взяла сэндвич. Победная улыбка Ольги была настолько самодовольной, что хотелось вернуть тарелку обратно исключительно из принципа.

Они знали друг друга девять лет. За девять лет Ольга успела выучить все Ингины способы говорить «со мной все нормально», не произнося этих слов. Инга, в свою очередь, знала, когда Ольга врет, потому что тогда та начинала говорить слишком быстро, и когда нервничает — тогда крутила на пальце тонкое серебряное кольцо, хотя ни замужем, ни помолвлена никогда не была.

Сейчас кольцо вращалось.

Инга прожевала и кивнула на руку подруги.

— Что случилось?

Ольга замерла.

— Ничего.

— Три оборота за десять секунд.

— Ты считаешь?

— Я журналист. Мы мерзкие наблюдательные люди.

— Ты студентка журфака, которая вчера проспала семинар по расследовательской журналистике.

— Я расследовала влияние сна на академическую успеваемость.

— И как результаты?

— Катастрофические.

Ольга рассмеялась, но кольцо не отпустила.

Инга откинулась на спинку стула и посмотрела на нее внимательнее. Под глазами у Ольги легли едва заметные тени. Светлые волосы были собраны в высокий хвост, из которого выбились две пряди. На воротнике пальто темнело мокрое пятно от снега. Обычно к концу рабочей недели она жаловалась на клиентов, начальство, бумажную волокиту и существование человечества в целом. Сегодня — молчала.

— На работе? — спросила Инга.

— На работе всегда что-нибудь.

— Корнев опять решил, что трудовое законодательство написано для слабабов?

— Корнев считает, что сон придумали профсоюзы.

— Значит, да.

Ольга наконец сняла кольцо, положила на стол и покрутила его между пальцами.

— У нас один клиент странный.

— Богатый?

— Очень.

— Тогда он не странный. Он эксцентричный. Странными бывают бедные.

— Вот за это я тебя и люблю.

Она сказала это легко, привычно, так же как говорила «передай соль» или «купи молока». Инга тоже привыкла. И все равно всякий раз внутри что-то становилось теплее — совсем немного, на секунду.

— Что за клиент?

Ольга покачала головой.

— Не могу рассказывать. Конфиденциальность.

— Тогда зачем начала?

— Чтобы загадочно замолчать в нужный момент.

— Ненавижу юристов.

— Я тоже. Особенно по понедельникам.

За окном кто-то резко затормозил. Инга вздрогнула и обернулась так быстро, что кофе плеснул на блюдце.

Ольга перестала улыбаться.

— Что?

Инга посмотрела через окно. На другой стороне улицы мужчина в темной куртке стоял под навесом закрытого цветочного киоска. Лицо скрывала тень от капюшона. Может быть, он ждал автобус. Может быть, курил. Может быть, просто смотрел в телефон.

Ей показалось, что секунду назад он смотрел прямо на нее.

— Ничего, — сказала Инга.

Ольга проследила за ее взглядом.

— Кто там?

— Никто.

— Инг.

— Машина напугала.

Ольга не ответила.

Инга снова взяла чашку и тут же поняла, что держит ее слишком крепко. Поставила обратно.

— Не смотри так.

— Как?

— Как будто собираешься измерить мне температуру и вызвать священника.

— Ты третью ночь почти не спишь.

— Сплю.

— Вчера написала мне в четыре двадцать.

— Это не значит, что я не спала. Возможно, я очень дисциплинированно проснулась, написала тебе, что преподаватель похож на серийного убийцу, и снова уснула.

— А позавчера?

— Вдохновение.

— А до этого?

Инга закатила глаза.

— Оля.

— Что?

— Мне двадцать два, а не семь.

— В семь ты хотя бы соглашалась надеть шапку.

— В семь ты меня не знала.

— Уверена, ты и тогда была проблемой.

Инга улыбнулась. Разговор мог закончиться на этом. Обычно заканчивался. Ольга могла быть настойчивой, но знала границы.

Сегодня она их не заметила.

— У тебя опять были эти ощущения? — спросила она тише.

Шум кофейни словно отодвинулся.

Инга посмотрела на нее.

— Какие?

— Что за тобой кто-то идет. Что люди...

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Ольга вздохнула.

— Я просто спрашиваю. Не надо сразу злиться.

— Я не злюсь.

— Хорошо.

Несколько секунд они молчали.

Ольга снова надела кольцо.

— Ладно, — сказала она. — Проехали.

Инга ненавидела ее за это «проехали». Потому что оно означало совсем не «я поверила». Оно означало «я вижу, что ты не хочешь говорить, и пока оставлю тебя в покое».

Пока.

Телефон Инги завибрировал на столе.

МАМА.

Она перевернула его экраном вниз.

— Не возьмешь? — спросила Ольга.

— Нет.

— Она звонила вчера.

— Она звонит каждый день.

— Может, поэтому и звонит, что ты не отвечаешь.

— Вау. Юридическая логика в естественной среде обитания.

— Инга.

— Мы с ней разговаривали в воскресенье. Сорок семь минут. Первые десять она объясняла, почему журналистика не профессия. Потом двадцать — почему мне надо вернуться домой. Остальное время рассказывала, что я неблагодарная.

— А отец?

— А что отец?

— Звонил?

Инга пожала плечами.

— В прошлом месяце.

Ольга отвела взгляд. Сочувствие у нее получалось хуже сарказма. Слишком открытое лицо выдавало все.

— Не жалей меня, — сказала Инга.

— Даже не собиралась.

— Врешь.

— Конечно. Я юрист.

На этот раз они рассмеялись обе.

Через двадцать минут они вышли из кофейни. Снег почти прекратился, но ветер с реки стал сильнее. Ладоминск в такую погоду выглядел выцветшим: серые фасады, черные ветви, желтые окна домов и редкие красные огни машин. До дома Инги было двадцать пять минут пешком, если идти через городской парк, и почти сорок — если обходить по проспекту.

— Только не говори, что мы идем через парк, — сказала Ольга, застегивая пальто.

— Мы идем через парк.

— Там темно.

— Там фонари.

— Половина из них работает через один.

— Значит, половина света у нас гарантирована.

— Потрясающий уровень оптимизма.

Инга сунула руки в карманы.

— Боишься?

Ольга посмотрела на нее с таким выражением, будто вопрос оскорблял ее лично.

— Я однажды в девятом классе вытащила тебя из туалета, где ты спряталась от Кристины Малышевой и двух ее подружек.

— Ты разбила Кристине нос.

— Случайно. Она резко приблизилась к моему локтю.

— Три раза?

Ольга усмехнулась.

— Тем более. Чего мне бояться?

Они свернули к парку.

Старые чугунные ворота давно сняли, остались только две каменные тумбы по бокам дорожки. Днем здесь гуляли матери с колясками, бегали студенты и пенсионеры кормили уток у пруда. После девяти вечера парк менялся. Становился шире. Тише. Дорожки будто вытягивались, а деревья подступали ближе.

Фонари вдоль главной аллеи действительно горели через один.

— Видишь? — сказала Инга. — Романтика.

— Это не романтика. Это муниципальная халатность.

— В тебе умер поэт.

— Его задушил юрист.

Под ногами хрустел мокрый снег.

На первой развилке Ольга взяла Ингу под локоть и потянула вправо.

— Не туда.

— Куда ты меня тащишь?

— К нашему фонарю.

Инга засмеялась.

— Серьезно?

— Абсолютно.

«Наш фонарь» появился у них еще в школьные годы. Тогда они возвращались после дискотеки, соврали родителям, что их заберут на машине, и шли через парк под ливнем. Фонари один за другим погасли, но старый столб у маленького мостика остался гореть. Ольга объявила его счастливым. Инга сказала, что это идиотизм. На следующий день ей поставили пятерку за контрольную, к которой она не готовилась, и Ольга получила доказательство существования магии.

С тех пор правило было простым: если они проходили мимо и фонарь горел, нужно было загадать желание. Если гас во время желания — оно считалось особенно сильным и обязательно должно было исполниться.

— Нам двадцать два и двадцать пять, — напомнила Инга.

— И?

— Ничего. Просто фиксирую возраст участников ритуала.

Ольга остановилась под фонарем.

Лампа тихо потрескивала над ними.

— Закрывай глаза.

— Нет.

— Закрывай.

— Ты ужасный человек.

— Я знаю.

Инга послушалась.

Под веками свет стал красным. Она слышала ветер, дальний гул машин, шорох веток и дыхание Ольги совсем рядом.

Загадывать было нечего.

Она подумала об университете. О матери. О деньгах, которых до конца месяца оставалось меньше, чем хотелось. О странном мужчине у кофейни.

Потом зачем-то подумала: пусть все останется как есть.

Мысль показалась настолько детской, что Инга почти рассмеялась.

И в этот момент свет погас.

Темнота упала сразу.

Инга открыла глаза.

— Ну вот, — весело сказала Ольга. — Теперь точно сбудется.

Где-то за деревьями хрустнула ветка.

Инга резко повернула голову.

На соседней дорожке стоял человек.

Далеко — метров тридцать, не меньше. Темный силуэт между стволами. Лица не видно.

У Инги пересохло во рту.

— Оля.

— М-м?

— Там кто-то есть.

Ольга посмотрела в ту сторону.

Силуэт уже двигался. Человек вышел к дальней аллее, прошел под светом фонаря — обычный мужчина лет сорока в темной куртке, с пакетом из супермаркета — и исчез за поворотом.

— Маньяк с кефиром, — сказала Ольга.

— Очень смешно.

— Извини.

Свет над ними мигнул и снова загорелся.

Ольга посмотрела на Ингу. На этот раз без улыбки.

— Ты правда напугана.

— Я не напугана.

— Инга.

— Просто показалось, что он стоял и смотрел.

— На нас?

— На меня.

Ольга промолчала.

— Тот же человек, что у кофейни?

Инга хотела сказать «да».

Она уже почти сказала.

Но вспомнила капюшон, темную фигуру под навесом, лицо, которого на самом деле не видела. Этот мужчина был ниже. Или выше. Она не могла понять.

— Не знаю.

Ольга осторожно взяла ее за руку.

— Давай завтра поговорим нормально.

— Мы и сейчас нормально разговариваем.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Нет.

— Понимаешь.

Инга высвободила руку.

Не резко. Почти незаметно.

Но Ольга заметила.

— Я не сумасшедшая, — сказала Инга.

Ольга нахмурилась.

— Я этого не говорила.

— Пока.

— Господи, Инг. Я вообще не об этом.

— Тогда о чем?

— О том, что ты не спишь. Нервничаешь. Вздрагиваешь от машин. Тебе кажется, что кто-то за тобой ходит. Я волнуюсь.

— Мне не кажется.

Ответ вырвался раньше, чем она успела его остановить.

Ольга замолчала.

Свет фонаря потрескивал над ними.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда тем более надо разобраться.

— «Разобраться»?

— Не цепляйся к словам.

— Я не цепляюсь.

— Цепляешься.

— Потому что ты разговариваешь со мной как с ребенком.

— А ты ведешь себя так, будто я враг.

Они обе замерли.

Ольга первой отвела взгляд.

— Ладно. Прости.

Инга почувствовала знакомый стыд — быстрый, горячий, злой.

— Нет, это ты прости.

— Я первая сказала.

— У тебя патологическая потребность побеждать даже в извинениях.

— Я юрист.

Инга не удержалась и улыбнулась.

Ольга толкнула ее плечом.

— Пошли. Я провожу тебя до дома.

— Тебе в другую сторону.

— Переживу.

Они пошли дальше.

На выходе из парка Ольга вдруг остановилась.

— Инг.

— Что?

— Если бы у меня была какая-то проблема... серьезная... ты бы хотела, чтобы я тебе рассказала?

Инга посмотрела на нее.

Кольцо снова вращалось на пальце.

— Конечно хотела бы.

— Даже если бы тебе не понравилось то, что я скажу?

— Особенно тогда.

Ольга кивнула, будто получила ответ не на тот вопрос, который задала вслух.

— Хорошо.

— Оля.

— Завтра.

— Что завтра?

— Расскажу завтра. Сегодня я слишком устала.

— Ты специально делаешь это, чтобы я не спала еще одну ночь?

— Вот. Значит, будет повод написать мне в четыре двадцать.

Инга показала ей средний палец.

Ольга рассмеялась.

Через пять минут они дошли до Ингиного дома. На прощание Ольга обняла ее — крепко и дольше обычного.

— Напиши, когда поднимешься.

— Ты стоишь у подъезда.

— А вдруг лифт тебя съест?

— Тогда тебе достанется мой холодильник.

— Кетчуп не завещай. У меня есть.

Инга вошла в подъезд и обернулась через стеклянную дверь.

Ольга все еще стояла на улице и смотрела ей вслед.

Инга подняла руку.

Ольга ответила тем же.

Лифт пришел почти сразу.

Уже на четвертом этаже телефон снова завибрировал.

Мама.

Инга сбросила вызов.

Потом увидела сообщение от Ольги.

«Только не накручивай себя. Завтра поговорим. Обещаю».

Инга перечитала его дважды.

Она не знала, почему последнее слово ей не понравилось.

На девятом этаже лифт дернулся и остановился. Двери разъехались.

В коридоре было темно.

Лампочка над ее квартирой мигнула один раз.

Потом второй.

И погасла.

Глава 2

Утром Ладоминск выглядел так, будто ночь не закончилась, а просто стала светлее.

Инга поняла это, когда вышла из общежития факультета журналистики — старого корпуса университета, пристроенного к бывшему купеческому дому, — и увидела над крышами низкое серое небо. Снег за ночь растаял, тротуары блестели водой, а редкие прохожие двигались по улице с тем выражением лиц, которое бывает у людей, вынужденных существовать раньше десяти утра.

Инга была с ними солидарна.

Она спала три часа.

Если точнее — два часа сорок семь минут, потому что в четыре тринадцать проснулась от ощущения, будто кто-то позвонил в дверь. Инга лежала, глядя в темноту, и ждала второго звонка. Его не было. Потом в подъезде хлопнула дверь, по лестнице прошли шаги, остановились где-то этажом ниже, и до половины шестого она убеждала себя, что не прислушивается.

К семинару по журналистскому расследованию она пришла с кофе размером с ведро и десятиминутным опозданием.

— Романова, — сказал Леонид Петрович, не отрываясь от листа посещаемости. — Какая неожиданность.

— Я тоже рада вас видеть.

— Особенно после вчерашнего исследования влияния сна на академическую успеваемость?

Инга замерла в дверях.

С заднего ряда донеслось хихиканье.

— Ольга вам позвонила?

Преподаватель поднял голову поверх очков.

— Кто такая Ольга?

Инга оглянулась на аудиторию. Лера Савина, сидевшая у окна, прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Инга рухнула на свободный стул рядом с Лерой.

Та наклонилась к ней.

— У тебя лицо человека, который ночью закапывал тело.

— Спасибо.

— Я хотела сказать: очень свежее.

— Стало лучше.

— Всегда рада поддержать.

Леонид Петрович щелкнул пультом, и на экране появилась фотография какой-то облупленной пятиэтажки.

— Итак. Главная ошибка начинающего расследователя?

— Начать расследование, — пробормотала Инга.

Лера прыснула.

— Романова, я слышу даже то, что не хочу слышать.

— Сочувствую.

— Главная ошибка — влюбиться в собственную версию. Если вы решили, что нашли виновного, ваш мозг начинает услужливо отбрасывать все, что этой версии мешает. Поэтому правило первое: факт должен оставаться фактом, даже если он вам не нравится. Правило второе: источник может врать. Правило третье: вы сами можете ошибаться.

Инга сделала глоток кофе.

«Вы сами можете ошибаться» почему-то зацепилось за мысль, как нитка за заусенец.

Она посмотрела на телефон.

От Ольги ничего не было.

Вчера они договорились встретиться сегодня после ее работы. «Расскажу завтра. Обещаю» — сообщение все еще висело в переписке.

Инга написала:

«Ты жива, адвокат?»

Через минуту появились две серые галочки.

Ответа не было.

Она убрала телефон.

— Сегодня разбираем земельные схемы, — продолжил Леонид Петрович. — Потому что коррупция, дети мои, любит недвижимость сильнее, чем вы любите кофе и чужие тайны.

Инга снова посмотрела на экран.

Через двадцать минут телефон коротко завибрировал.

«Работа. Не убивай. Напишу позже».

Инга улыбнулась.

«Я подумаю».

Ответ пришел почти сразу:

«И не приезжай ко мне. Серьезно».

Улыбка исчезла.

Инга перечитала сообщение.

Лера заглянула через плечо.

— Парень?

— Подруга.

Инга положила телефон экраном вниз.

Она знала Ольгу девять лет. Знала ее «не приезжай, я занята», знала «не приезжай, у меня дома такой бардак, что санитарная служба объявит карантин», знала «не приезжай, я сейчас с человеком, которого завтра буду стыдиться».

Но «серьезно» Ольга добавляла редко.

И именно поэтому к половине второго Инга уже стояла у стеклянных дверей бизнес-центра на Садовой улице.

Юридическая компания «Корнев и партнеры» занимала четвертый этаж. На стене в холле висели фотографии Ладоминска, снятые так, что город казался местом, где никто никогда не ругается в маршрутках и не выбрасывает пакеты с мусором мимо контейнера. Река — серебряная. Парк — золотой. Ратуша — торжественная.

Инга смотрела на фотографию парка, пока девушка за стойкой администратора звонила Ольге.

— Она просила никого к ней не пускать, — сказала девушка.

— Я не «никто». Я еда.

Инга приподняла бумажный пакет из кофейни.

Администратор посмотрела на него без уважения.

— Вы курьер?

— В каком-то смысле.

— Имя?

— Инга Романова.

Девушка повторила его в трубку.

На том конце что-то сказали.

Администратор медленно подняла брови.

— Она просит передать, что вы... — девушка запнулась.

— Что именно?

— Что вы не умеете читать.

— Это профессиональная проблема журналистов.

Администратор впервые улыбнулась.

— Пять минут.

— Я уложусь в семь.

Инга успела дойти до конца коридора, когда дверь большого переговорного зала открылась.

Первым вышел мужчина лет пятидесяти в темно-синем костюме. Высокий, гладко выбритый, с серебряными волосами и лицом человека, которому никогда не приходилось спрашивать цену до заказа. За ним — Павел Корнев. Инга видела его раньше только на сайте фирмы: сорок с небольшим, короткая стрижка, дорогие часы, улыбка, созданная для фотографий в деловой прессе.

Ольга вышла последней.

Увидела Ингу.

Остановилась.

— Ты издеваешься?

— Я принесла обед.

Корнев перевел взгляд с Ольги на Ингу.

— Знакомая?

— Подруга, — сказала Ольга чуть быстрее обычного.

Мужчина с серебряными волосами тоже посмотрел на Ингу. Не просто скользнул взглядом — задержался на лице, будто запоминал.

Инге это не понравилось.

— Павел Андреевич, я через пять минут вернусь, — сказала Ольга.

— Через три.

Корнев не улыбнулся.

Они с мужчиной ушли к лифтам.

Ольга схватила Ингу за локоть и завела в маленькую пустую кухню.

— Какая часть фразы «не приезжай» была недостаточно ясной?

— Часть, где ты решила, что можешь мной командовать.

— Инга.

— Я принесла тебе суп.

— Мне не нужен суп.

Ольга закрыла глаза и медленно выдохнула.

Инга поставила пакет на стол.

— Ты обещала поговорить.

— Поговорим вечером.

— Ты написала «не приезжай. Серьезно», как человек, которого держат в заложниках.

— А ты решила приехать прямо к заложникам?

— Видишь? Хорошо, что я учусь на журналиста, а не на переговорщика.

Ольга не рассмеялась.

Это было хуже всего.

Инга прислонилась к столу.

— Кто этот седой?

— Клиент.

— Тот самый странный?

— Инг, хватит.

— Хорошо. Не клиент. Кто Корневу настроение испортил?

Ольга посмотрела на дверь кухни, потом на нее.

— Ты должна сейчас уйти.

— Почему?

— Потому что я прошу.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Инга почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не сильное, еще почти управляемое.