Рунный Кузнец: Гравировка Хаоса

— Передай им, что эра кувалд подошла к концу, — бросил он через плечо.

Дверь захлопнулась.

Оказавшись на улице, Данила не стал ускорять шаг. Любая суета в трущобах привлекала внимание хищников. Он двигался ровной, скользящей походкой, мгновенно растворяясь в плотной, зловонной толпе Свиного Рва. Мимо прогрохотала паровая телега, извергая снопы сажи; дорогу перебежала стая тощих, облезлых псов, грызущихся за кусок требухи.

Через тридцать шагов Данила резко свернул в узкую щель между двумя кирпичными мануфактурами, где под ногами с хлюпаньем прогибались гнилые деревянные настилы над сточными канавами. Еще поворот — в темный, заваленный шлаком тупик. Здесь он легко подтянулся на ржавой скобе паропровода, перемахнул через трехметровый забор из рифленого железа и спрыгнул в заброшенный дренажный коллектор, по которому струилась теплая, пахнущая мылом вода фабричных прачечных.

Только убедившись, что хвоста нет — а Григ наверняка попытался бы послать за ним кого-то из уличных мальчишек, если бы не был так парализован страхом, — Данила прислонился спиной к влажной кирпичной кладке коллектора и позволил себе перевести дух.

Сердце колотилось в груди, как карманный хронометр. Не от страха — от колоссального напряжения нервной системы.

И в этот же миг перед его внутренним взором, прямо на сетчатке глаз, полыхнуло изумрудным светом. Тонкие строки системных сообщений развернулись четким моноширинным шрифтом, прорезая сумрак тоннеля:

[Вы совершили первую коммерческую сделку скрытым артефактом]

[Получена скрытая репутация: «Призрак Нижнего Города» (+10)]

[Навык «Субмикронный Взор» развит до Уровня 2: Доступен спектральный анализ примесей]

[Обнаружен критический дефект подложки: деградация кристаллической решетки железа]

[Совет Системы: Используйте тигельный многослойный булат для предотвращения теплового пробоя]

Данила глубоко вдохнул сырой воздух и усмехнулся. Сухой, беззвучный смешок тронул его потрескавшиеся губы.

— Деградация подложки, значит... — прошептал он вслух, разглядывая мерцающие буквы лога. — Кто бы сомневался. Обычная котельная сталь с содержанием углерода под ноль-три процента и кучей серных раковин. Физику не обманешь даже системной магией.

Он активировал обновленный навык.

Мир вокруг мгновенно изменился. Стены коллектора потеряли монолитность, распавшись на светящиеся контуры и спектральные слои. Теперь Данила видел не просто геометрию поверхностей на микронном уровне — его зрение раскладывало материю на химические составляющие.

Он вытащил из кармана одну из серебряных монет, поднес ее к глазам и сфокусировался.

Перед взором вспыхнула радужная интерференционная сетка.

«Серебро — семьдесят восемь процентов. Медь — девятнадцать. Мышьяк, свинец, следовые количества висмута... Литье кустарное, очистка зонной плавкой не проводилась. Но для моих задач сгодится. Главное — это металл высокой проводимости».

Анализ логов подтвердил то, что Данила и так подозревал еще на чердаке. Тот тесак, который он только что сбыл Григу, был бомбой замедленного действия.

Субмикронная топология каналов, рассекающая молекулярные связи, работала на пределе возможностей низкосортного железа. Плотность энергии, прокачиваемой через четырехсотннометровые борозды, создавала чудовищный градиент напряжений. После одного мощного удара кристаллическая решетка вокруг микроканалов начала аморфизироваться. Железо внутри «поплыло». Еще три-четыре подобных удара по броне или камню — и микроструктура схлопнется от локального перегрева, каналы сплавятся, и артефакт превратится в обычный, хрупкий, перекаленный кусок шлака, который рассыплется от щелчка пальцем.

Григ, конечно, поймет это, когда попытается еще раз продемонстрировать «великий клинок» покупателям из Синдиката. Но к тому моменту Данила будет уже недосягаем.

— Тигельный булат, говоришь? — Данила сжал серебряные монеты в кулаке. Металл приятно холодил огрубевшую кожу. — Будет тебе булат. И не просто булат, а легированная инструментальная подложка с многослойным эпитаксиальным осаждением.

Пятнадцать серебряных монет.

Для обитателя трущоб это были шальные деньги — на них семья фабричного рабочего могла безбедно питаться полгода, покупая вяленое мясо, серую муку и уголь для печи. Но для Данилы это был стартовый капитал. Бюджет первого этапа индустриализации на коленке.

План в его голове перестраивался с идеальной инженерной точностью, отбрасывая эмоции и оставляя лишь строгие блок-схемы.

Первое: три серебряных уйдет на чистые кварцевые заготовки у оптических шлифовщиков в Квартале Часовщиков. Ему нужны были правильные плоскопараллельные пластины для создания первой преломляющей системы. Без нормального оптического увеличения гравировать топологию меньше двухсот нанометров вручную становилось физически невозможным — глазные нервы просто выгорали от перенапряжения.

Второе: четыре серебряных — на химикаты. Азотная кислота, очищенный медный купорос, пчелиный воск высокой фильтрации и каменноугольный деготь. Ему нужен был нормальный химический резист. Хватит царапать металл самодельной иглой, как пещерный дикарь; пора переходить к жидкостному травлению через фотошаблоны.

Третье: тигельная сталь. Не этот проржавевший хлам из пароходных котлов, а настоящий серый слиток из литейных мастерских Верхнего Пояса, насыщенный хромом и вольфрамом. Металл, способный выдержать плотность потока маны в сотни мегаватт на квадратный миллиметр без риска теплового пробоя решетки.

Остатка хватит на еду, теплую одежду и аренду сухого, изолированного подвала подальше от сырости Свиного Рва, где можно будет развернуть стабилизированный гранитный стол для литографии.

Данила спрятал монеты обратно во внутренний карман, застегнул пальто на все уцелевшие пуговицы и глубоко натянул картуз.

Впереди был долгий путь наверх. Туда, где среди ядовитого чада и грохота гигантских паровых машин спали сытые мастера Гильдий, даже не подозревавшие, что их монополия на металл и силу уже подписана к сносу.

Он шагнул в темную арку водостока и скрылся в бесконечных лабиринтах Ост-Брига.

Глава 4. [Стандарт ISO и «Чистая комната»]

Выход из главного коллектора Ост-Брига напоминал рождение из чрева чудовища: сквозь ржавую решетку водосброса Данила протиснулся в узкую расщелину между глухими кирпичными брандмауэрами. Здесь уже пахло иначе. К гнилостному смраду нечистот Свиного Рва примешивался едкий, тяжелый дух каменноугольного чада, сернистого газа и пережженного машинного масла.

Ремесленный квартал гудел, словно растревоженный улей циклопических масштабов. Земля под ногами мелко подрагивала — где-то в глубине квартала работали тяжелые паровые молоты гильдейских кузниц, вбивая тонны раскаленного чугуна в матрицы орудийных лафетов. Но Данила шел мимо парадных цехов и закопченных фасадов артелей. Его путь лежал в самый тупик — туда, где фабричный шум захлебывался в лабиринте слепых переулков, а земля стоила дешевле всего.

Настоящему кузнецу этого мира требовался простор: высокое пламя открытого горна, тяжелая наковальня из закаленного рельса, меха из воловьей кожи и мощная вытяжка, изрыгающая искры в осеннее небо.

Даниле все это было противопоказано.

Открытый огонь — это конвекция. Конвекция — это турбулентные потоки воздуха. А турбулентный воздух в промышленном городе — это триллионы взвешенных микрочастиц сажи, пепла, кремнезема и волокон шерсти. Для деревенского кузнеца, отковывающего лемех плуга, пылинка размером в пятьдесят микрометров была невидимым ничто. Для инженера, собирающегося скомпоновать трехмерный управляющий контур с шагом дорожек менее пятисот нанометров, та же самая пылинка превращалась в гигантский метеорит, способный закоротить шину питания и вызвать мгновенный тепловой пробой кристаллической решетки.

Ему нужен был склеп. Изолированный, неподвижный, мертвый каменный мешок.

Подходящее место нашлось в самом конце Кривого тупика, зажатого между кожевенным складом и полуразрушенным чугунолитейным цехом. Владелец участка — жирный, вечно жующий табак старик с оловянным глазом по фамилии Грабб — долго с подозрением оглядывал оборванного парня. Но когда Данила без лишних слов выложил на сальную конторку четыре блестящих серебряных кругляша за два месяца вперед, единственный живой глаз Грабба алчно сверкнул.

— Подвал сухой, парень, не сомневайся, — прохрипел старик, сгребая серебро корявой лапой. — Бывший ледник. Стены — гранитный дикарь в два локтя толщиной. Потолок сводчатый, хоть пушку сверху кати. Только уговор: алхимию со взрывами не варить, фальшивые шиллинги не чеканить. Стража придет — сам с ними в петлю полезешь.

— Горна не будет, — ровным, сухим голосом ответил Данила, забирая тяжелый кованый ключ. — Шума тоже.

— Вот и ладно. Можешь хоть удавиться там, дело твое.

Спустившись по осклизлым ступеням вниз, Данила зажег принесенную с собой сальную плошку и огляделся.

Помещение представляло собой прямоугольную каверну пять на четыре метра. Потолок сводчатый, низкий. На полу — толстые плиты пористого песчаника, сквозь стыки которых сочилась вековая плесень и сырость. В дальнем углу темнела вентиляционная отдушина, уходящая куда-то вверх, к крыше соседнего сарая. Воздух стоял затхлый, тяжелый, насыщенный спорами грибка и известковой взвесью.

«Ужасно, — отрешенно констатировал Данила. — С точки зрения полупроводникового производства — форменная помойка. Атмосфера тринадцатого класса загрязнения по ГОСТу. В одном кубическом футе миллионы аэрозольных частиц. Начнем с логистики».

Спрятав ключ за пазуху, он запер железную дверь на засов и отправился на закупки.

У него оставалось одиннадцать серебряных монет. Каждая медь была расписана в голове с точностью до десятой доли процента.

Первой остановкой стал Квартал Часовщиков и Оптиков. В лавке мастера Штейна, где витрины ломились от медных подзорных труб, микроскопов с мутными линзами и хронометров, Данила провел больше часа. Старый еврей поначалу пытался всучить оборванцу бракованные окуляры, но быстро прикусил язык: странный юноша брал стеклянные пластины, подносил их к свету керосиновой лампы под углом полного внутреннего отражения, проверял плоскопараллельность на интерференцию и безошибочно тыкал пальцем в микроскопические раковины и внутренние напряжения стекла.

— Откуда ты такой взялся, недоучка? — буркнул Штейн, разглядывая гостя из-под толстых бинокуляров. — Кто тебя учил интерференционной картине?

— Мне нужны две пластины плавленого кварца. Шлифовка до четырнадцатого класса чистоты. Без свилей, пузырей и оптических аберраций. Толщина четыре миллиметра, размер пятьдесят на пятьдесят.

— Плавленый кварц? — торговец нахмурился. — Он тугоплавкий, его с севера везут, из горных монастырей... Это дорого, парень.

— Два серебряных за обе пластины. И ни медяка больше. Я знаю себестоимость кварцевой шихты и время полировки крокусом. Вы держите их на полке третий год, потому что здешние часовщики не умеют резать кварц алмазным резцом.

Штейн покряхтел, выругался сквозь седые усы, но коробку из черного бархата достал. Кварц был идеален: чистейший, прозрачный, как застывший горный воздух.

Следующей точкой стал Аптекарский ряд. Здесь серебро таяло быстрее всего.

Два литра концентрированной азотной кислоты («крепкой водки» местных алхимиков) в оплетенной лозой глиняной бутыли с притертой стеклянной пробкой. Полфунта кристаллического медного купороса. Десять фунтов очищенного от примесей пчелиного воска. Банка очищенного каменноугольного пека и светлой сосновой канифоли. И самое главное — три галлона девяностошестиградусного спирта двойной ректификации, за который трактирщик в переулке содрал почти полтора серебряных, искренне полагая, что бледный парень собирается насмерть упиться в трущобах.

Последний визит был нанесен в закрытый склад гильдии оружейников Верхнего Пояса. Там, в полутемном ангаре, пахнущем раскаленным шлаком, Данила выменял последний крупный резерв — три серебряных — на невзрачный, тяжелый брусок серого металла с клеймом горного ведомства.

Тигельный булат. Литая дендритная сталь сверхвысокой очистки. Никакой ковки на древесном угле — этот слиток плавили в закрытом шамотном тигле под слоем силикатного флюса, насыщая расплав микродозами вольфрама и ванадия. С точки зрения кристаллографии это была идеальная трехмерная матрица: переплетенные карбидные нити, застывшие в ферритной основе, обладали естественной анизотропией проводимости. Если обычное железо рассеивало магический поток во все стороны, вызывая паразитную емкость и разогрев, то тигельный булат имел выраженные «русла» — естественные волноводы для высокоплотных энергетических полей.

В кармане осталось всего несколько медных грошей. На них Данила купил рулон плотного небеленого шелка, три мотка льняной бечевки, десяток восковых свечей и пять фунтов сала.

Вернувшись в свой тупик, он затащил тюки и бутыли в подвал.

На улице уже сгущались сизые осенние сумерки. Возле соседней кузницы стояли трое подмастерьев в прожженных кожаных фартуках, с закопченными рожами и кружками дешевого кислого эля в руках. Они с глупым гоготом наблюдали за тем, как тощий оборванец заносит в сырую нору рулоны ткани и ящики с химикатами.

— Эй, блаженный! — крикнул один из них, здоровяк с перебитым носом, сплевывая шелуху от репы. — Ты наковальню-то забыл! Или на коленке собираешься железо гнуть? А горн где? Будешь пердежом своим поддувало раздувать?

Данила даже не повернул головы. Он перешагнул порог, захлопнул тяжелую дубовую дверь, обитую полосовым железом, и задвинул массивный стальной засов.

Впереди было сорок восемь часов непрерывного, изнурительного труда. Труда не кузнечного — инженерного.

Первым делом он занялся созданием герметичного контура.

В полупроводниковой индустрии чистота помещения — это закон, написанный миллионами долларов убытков от бракованных кремниевых пластин. В его распоряжении не было вакуумных насосов, HEPA-фильтров из боросиликатного микроволокна и панелей из полированной нержавеющей стали. Но у него были фундаментальные законы физики, знание термодинамики и рунная магия, которую местные тупицы использовали лишь для того, чтобы заставить меч светиться или топор — рубить крепче.

Данила разжег небольшую переносную жаровню, заполнив ее древесным углем, и установил сверху чугунный котел. В котел пошли куски сала, пчелиный воск и истолченная в порошок канифоль. По подвалу поплыл густой, сладковатый запах смолы и топленого жира.

Пока компаунд плавился, Данила взял стальной скребок и методично, сантиметр за сантиметром, принялся зачищать каменные стены и сводчатый потолок. Он сдирал вековую сажу, известковые наплывы, хлопья селитры и серую плесень. Пыль стояла столбом, забивая ноздри и легкие, но парень не останавливался. Собрав весь мусор в мешки, он выгреб его к выходу.

Затем наступил черед первой фазы стерилизации.

Взяв ведро, он щедро плеснул туда ректификованного спирта, обмакнул грубую щетку и принялся мыть гранит. Спирт смывал остаточную грязь, дезинфицировал поверхность и мгновенно испарялся, унося с собой влагу. Запах алкоголя в замкнутом пространстве стал невыносимо едким, резал глаза, но Данила лишь туже завязал на лице влажную тряпку.

Когда камень подсох, он растопил воско-канифольную мастику. Широкой малярной кистью он начал вбивать горячий, вязкий состав во все трещины, поры и каверны гранитной кладки. Расплавленный воск глубоко проникал в микропоры камня, намертво блокируя выход пыли, песчинок и капиллярной влаги.

Следом пошел шелк.

Данила нарезал плотную ткань на широкие полотнища и начал оклеивать ими стены и потолок поверх остывающей, липкой мастики, тщательно разглаживая каждую складку деревянным шпателем. Ткань пропитывалась гидрофобным составом, превращаясь в монолитную, гладкую, словно пластик, мембрану. Ни одна пылинка с материнской породы теперь не могла оторваться и попасть во внутренний объем помещения.

Стыки между полотнищами он проглаживал нагретым на углях плоским металлическим утюгом, сплавляя волокна шелка и воска в сплошной кокон.

— Сумасшедший... Ей-богу, чокнутый колдун! — донеслось сверху сквозь щель вентиляции.

Подмастерья все еще торчали в переулке. Один из них заглянул в полуподвальное решетчатое оконце и увидел, как Данила на четвереньках протирает пол спиртом, запечатывая воском стыки плит.

— Слышь, ты че, в гробу жить собрался? Полы спиртом мыть! Да за такое святотатство кабатчики тебя на кишках повесят!

Данила поднял холодный, лишенный всякого выражения взгляд на зарешеченное окно. Подошел, достал заранее вырезанный щит из промасленной доски, обернутый в три слоя шелка, прижал его к оконному проему и намертво заклинил распорками, залив периметр горячей смолой. Голоса снаружи приглушенно затихли, превратившись в невнятное бормотание.

Связь с внешним миром была разорвана.

Но закупорить комнату — означало задохнуться через пару часов. Нужен был воздух. И не просто воздух, а ламинарный поток, очищенный от аэрозолей и находящийся под избыточным давлением.

Принцип чистой комнаты класса ISO 7 (или класс 10 000 по старому стандарту US FED STD 209E): давление внутри помещения должно быть на 10–15 Паскалей выше, чем снаружи. Тогда при любом открытии дверей воздух будет со свистом вырываться наружу, не позволяя внешним частицам проникнуть внутрь.

Данила подошел к вентиляционной отдушине. Это был вертикальный кирпичный колодец сечением тридцать на тридцать сантиметров.

Он извлек из кармана свой гравировальный стилус из закаленной стали. Прикрыл глаза, концентрируя ману в кончиках пальцев.

Тело отозвалось привычной тупой болью в истощенных энергоканалах, но после вчерашнего прорыва резерв восстановился и стал плотнее. Тонкая, едва заметная голубоватая игла магического пламени зажглась на острие инструмента.

Данила взял круглый спил плотного букового дерева — будущий корпус фильтра — и принялся наносить руны.

Это не было примитивным начертанием одиночных символов, как учили в цеховых школах. Данила чертил интегральную топологию. В центре располагалась руна *Ветра* («Анемос»), но ее гармоники были обрезаны демпфирующими контурами руны *Покоя* («Стазис»), чтобы исключить турбулентность. По краям шли кольцевые дорожки руны *Сжатия* («Прессо»), создающие градиент давления.

Но самое главное — электростатический сепаратор.

Вдоль внутренней поверхности воздуховода он выгравировал цепочку рун *Искры* («Фульгур»), закольцованных через емкостные сопротивления рун *Земли*. При подаче минимального тока этот контур создавал постоянное неоднородное электростатическое поле высокого потенциала, но ничтожной силы тока — аналог коронного разряда.

Данила собрал многослойный сэндвич фильтра:

1. Предварительный механический барьер: три слоя крупного льна, пропитанного минеральным маслом (задержка частиц крупнее 50 мкм).

2. Промежуточный слой: гранулированный активированный березовый уголь, плотно утрамбованный между сетками из тонкой медной проволоки (поглощение органических газов, влаги и серы).

3. Тонкий фильтр: двенадцать слоев прокаленного, обезжиренного шелка с микроскопическим плетением.

4. Ионизационная камера: зона действия руны *Искры*, где пролетающие микрочастицы пыли приобретали отрицательный статический заряд и тут же притягивались к осадительной медной пластине с положительным потенциалом.

Он вставил блок в отдушину и замазал щели восковым герметиком.

Затем Данила прижал ладонь к управляющей руне запуска.

Влил импульс маны.

С легким щелчком руны вспыхнули ровным сапфировым светом. Вентилятор без единой механической детали, повинуясь чистому градиенту давления, втянул первую порцию воздуха снаружи. Раздался глухой, монотонный гул. Воздух прошел сквозь масло, уголь, шелк, пробился сквозь электростатический барьер и мягким, идеально ровным, ламинарным потоком хлынул под своды подвала.

Шелковая обивка на стенах слегка надулась, словно паруса бригантины. Данила ощутил, как заложило барабанные перепонки.

Избыточное давление было создано.

Воздух в комнате стал кристально прозрачным, сухим и абсолютно неподвижным, не считая ровного нисходящего потока от потолка к полу. В луче света от свечи больше не плясали белые искры пыли. Траектория луча стала невидимой — вернейший оптический признак отсутствия взвешенных микрочастиц.

Но оставался главный источник загрязнения.

Человек.

Человеческое тело — это непрерывно работающая фабрика по производству мусора. Чешуйки ороговевшего эпидермиса, микроволокна одежды, капли слюны при дыхании, сальные выделения желез. В современной полупроводниковой индустрии операторы не заходят в чистую зону без костюма-«зайчика» — полностью герметичного комбинезона из безворсовой антистатической ткани.

Данила сел на чистый табурет, зажег новую свечу и достал остатки белого шелка и тонкую иглу.

Его руки двигались с механической четкостью швейной машины. Он кроил ткань без выкроек, держа в голове идеальную развертку комбинезона. Сплошной покрой: глухие штанины, переходящие в бахилы; куртка, намертво сшитая с капюшоном; двойные плотные манжеты на запястьях и щиколотках. Все швы — бельевые, в замок, чтобы обрезанные края нитей были запечатаны внутри и не могли осыпаться.

Лицевую часть он сделал по типу глухого шлема с узкой щелью для глаз, куда вшил две тонкие овальные пластины обычного очищенного стекла. Для дыхания был приспособлен отдельный трехслойный шелковый клапан с прослойкой из вощеного хлопка, выводящий выдох через гидрофобную мембрану вниз, к полу.

Когда игла сделала последний стежок, Данила разделся донага.

Он вылил на себя остатки спирта, смешанного с дистиллированной водой, безжалостно соскабливая с кожи грязь трущоб жесткой шелковой ветошью. Затем быстро, пока холод не свел мышцы, натянул белоснежный комбинезон, застегнул потайные восковые клапаны на спине, натянул капюшон и плотно затянул завязки маски.

На руки легли тонкие перчатки, сшитые из гладкого шелка, вымоченного в мастике для абсолютной беспористости.

В тусклом свете свечи его отражение в начищенной медной пластине выглядело зловеще и чужеродно: высокий, абсолютно белый призрак без лица, с черными стеклянными прорезями глаз, стоящий посреди белой шелковой комнаты.

В этот момент ткань реальности вокруг него дрогнула. Воздух зазвенел тонкой, хрустальной нотой, которую не слышали уши, но отчетливо воспринял мозг.

Перед глазами развернулись изумрудные строчки системного лога:

[Создана зона: «Лаборатория Класса Чистоты 10 000»]

[Эффект зоны: Вероятность критического дефекта литографии снижена на 85%]

[Получен классовый навык: «Травление Магической Кислотой» (Уровень 1)]

[Открыт раздел проектирования: CAD-Архитектура Рунных Цепей (Мысленный интерфейс)]

Данила замер.

Внутри черепной коробки что-то мягко щелкнуло, и его восприятие расширилось. Это не было похоже на стандартное магическое зрение, которое лишь заливало мир разноцветным туманом эманаций.

Это был CAD. Настоящая, полноценная система автоматизированного проектирования, интегрированная прямо в зрительную кору и префронтальный кортекс.

Мысленный клик — и перед его мысленным взором возникла бесконечная изометрическая сетка с шагом в один нанометр. Координатные оси X, Y, Z светились холодным зеленым светом. В левой части поля зрения развернулась панель инструментов: примитивы, булевы операции, трассировка проводников, расчет емкостных утечек, сечения потенциальных ям и моделирование плотности потока энергии.

«Невероятно, — подумал Данила, сжав пальцы в шелковых перчатках. — Система не просто дает навыки... Она адаптируется под мой понятийный аппарат. Она распознала технологический уклад мышления».

Традиционная рунная магия этого мира была плоской и варварской. Местные кузнецы наносили руны на поверхность готового меча или кирасы зубилом и молотом. Ширина реза составляла от одного до трех миллиметров. Из-за такой колоссальной толщины проводника для удержания энергии требовались гигантские объемы металла, а КПД редко превышал пятнадцать процентов — остальная мана рассеивалась в виде паразитного теплового излучения и радиочастотного шума в астрале. Именно поэтому зачарованное оружие грелось, вибрировало и быстро выгорало.

Данила же собирался сделать то, до чего магический мир не додумался за десять тысяч лет своего существования.

Он собирался перенести полупроводниковую революцию на рельсы магии. Создать не макроскопическую гравировку, а трехмерную микроархитектуру.

Твердотельный рунный транзистор.

Аналог полевого транзистора с изолированным затвором (MOSFET), но вместо электронов носителями заряда здесь выступали квазичастицы концентрированной маны — «эфироны».