Рунный Кузнец: Гравировка Хаоса

Нейтон Патчер

Рунный Кузнец: Гравировка Хаоса

НЕЙТОН ПАТЧЕР

РУННЫЙ КУЗНЕЦ:\nГРАВИРОВКА ХАОСА\n\nСерия «Рунный Кузнец Бездны» • Книга 1

Глава 1. [Топология иного мира]

Запах был неправильным.

В чистой комнате класса ISO 1 пахнуть не могло вообще ничем. Там не существовало запахов. Воздух проходил через четырехступенчатые HEPA- и ULPA-фильтры, двигался ламинарным нисходящим потоком со скоростью строго сорок пять сотых метра в секунду, унося с собой любую шальную микрочастицу. Там была стерильная, абсолютная пустота, в которой единственным допустимым звуком оставался низкий, усыпляющий гул климатических компрессоров да щелканье пневматических манипуляторов кремниевых пластин.

Сейчас же в ноздри Данилы Коршунова ударила дикая, удушающая смесь: сернистый чад от сгорания неочищенного каменного угля, кислый дух сыромятной кожи, пережженный жир и тяжелый, приторно-металлический привкус окалины.

Данила открыл глаза и закашлялся.

Кашель отозвался резкой болью в трахее. Вместо антистатического гермошлема с избыточным давлением лицо обдувал жесткий, холодный сквозняк, несущий в себе сажу. Он лежал на спине, раскинув руки, на куче сырого, полусгнившего сена в тени дощатого навеса. Сквозь щели в покосившейся крыше пробивались лучи солнца — странного, слишком белого солнца, чей спектр явно был смещен в сторону более коротких волн.

— Тревога по контуру... — прохрипел Данила, пытаясь нащупать на груди аварийную тангенту интеркома. — Разгерметизация криостата эксимерного лазера... Немедленно продуть шлюз аргоном...

Пальцы наткнулись не на многослойную полимерную ткань защитного комбинезона, а на грубое, колючее полотно серого балахона. Пальцы были худыми, с незнакомыми мозолями у ногтевых фаланг, но суставы оставались гибкими — руки инженера, привыкшие к ювелирным отверткам и пинцетам, но явно не принадлежавшие его сорокалетнему телу ведущего технолога фотолитографического цеха.

В памяти мгновенно вспыхнул последний миг: ночная смена на опытном участке наноэлектроники, калибровка новейшего экспериментального литографа глубокого ультрафиолета с магнитно-плазменным удержанием луча, внезапный скачок давления в оптической колонне, синий ослепительный разряд шаровой дуги, разнесший кварцевую линзу стоимостью в годовой бюджет института, и свистящий звук схлопывания пространственной каверны.

А затем — пустота. И этот чад.

Не успел Данила приподняться на локтях, как пространство перед его глазами пошло мелкой рябью. Словно матрица электронно-лучевой трубки потеряла синхронизацию кадров, реальность дрогнула, и прямо на сетчатку спроецировались полупрозрачные строки изумрудного света. Они мерцали моноширинным шрифтом, подозрительно напоминавшим древний терминал VT100:

[Внимание! Зафиксировано слияние души с Информационным Полем Системы]

[Анализ носителя: Знания о микро- и наноструктурировании материи — Уровень: Архитектор]

[Вам присвоен уникальный скрытый класс: Рунный Микролитограф (Ранг: F — растущий)]

[Получен пассивный навык: «Оптический Зум: Субмикронный Взор» (Уровень 1)]

[Получен активный навык: «Когерентный Мана-Луч: Эмиттер ДУФ» (Длина волны: 193 нм)]

[Сила: 8 | Ловкость: 12 | Интеллект: 28 | Магическая точность: 45]

Данила замер. Несколько секунд он тупо смотрел на светящиеся символы, не моргая. Профессиональная деформация сработала быстрее, чем первобытный шок:

«Длина волны: 193 нанометра? Аргон-фторидный эксимерный лазер. Классический диапазон глубокого ультрафиолета (DUV). Но откуда, черт возьми, взялись "мана-луч" и "Информационное Поле"?»

Он закрыл глаза, потряс головой и снова открыл. Строки не исчезли — они аккуратно свернулись в правый верхний угол периферийного зрения, превратившись в компактную пульсирующую иконку состояния. Под ней тонкой синей нитью светилась полоса резерва энергии: `[Мана: 280 / 280]`.

— Так, спокойно, — сказал себе Данила вслух. Голос звучал молодо, на пару октав выше его привычного усталого баритона. — Галлюцинация? Гипоксия вследствие утечки азота в рабочей зоне? Или... перенос сознания?

Звуки снаружи развеяли сомнения в реальности происходящего с грацией кузнечного молота.

Бум! Бум! Бум!

Земля под навесом вздрагивала с методичной периодичностью в три секунды. До слуха доносились громкие гортанные выкрики на гортанном, грубом наречии, которое Данила, к своему глубокому изумлению, понимал без малейшей задержки — знание языка впечаталось в кору головного мозга вместе с интерфейсом Системы.

— Держи клещи, щенок! Жар упустишь — руна поплывет! Вбивай «Огненный Клык» глубже, прямо в окалину! Сильнее бей, во имя Тверди!

Данила поднялся на ноги. Тело слушалось непривычно легко, но чувствовалось полное отсутствие развитой мускулатуры. Сила восемь единиц — это не просто мало, это уровень истощенного подростка или глубокого кабинетного червя.

Он осторожно выглянул из-под навеса.

Перед ним раскинулся Ост-Бриг — город, который мог бы присниться стимпанк-фанату в кошмаре эпохи ранней металлургии. Улицы спускались по склону ущелья уступами, словно гигантские террасы медного карьера. Вдоль мощенных булыжником трактов тянулись бесконечные ряды низких, сложенных из серого базальта построек с коническими закопченными трубами. Из каждой трубы валил дым: черный, бурый, грязно-желтый. В воздухе висела перманентная взвесь сажи, оседающая на коже липкой пленкой.

Это был Ремесленный пояс — квартал Молотов и Горнов, внешняя дуга великого града кузнецов.

В пяти шагах от навеса находилась открытая кузница. Огромный бородатый детина с обнаженным торсом, покрытым шрамами от брызг металла, орудовал тяжелой двуручной кувалдой. На наковальне лежал массивный кусок раскаленного до оранжевого свечения чугуна размером с добрый дорожный брус. Рядом стоял щуплый подмастерье, с натугой удерживающий заготовку длинными клещами.

Кузнец занес молот. На плоском бойке оружия тускло вспыхнул багровый глиф.

— Пошел! — рявкнул здоровяк и с грохотом опустил кувалду на заготовку.

Сноп искр взметнулся под закопченный свод. В месте удара в металл впечаталась глубокая, чудовищно неровная канавка шириной в палец и глубиной не менее трех миллиметров. Она светилась неровным красным жаром, отдавая запахом паленой шерсти и серы. Кузнец нанес второй удар, третий, четвертый, выбивая на поверхности грубый угловатый знак размером с мужской кулак.

Данила невольно поморщился.

Это было... варварство. Первобытное, дикое насилие над кристаллической решеткой. Кузнец буквально разрывал поверхностные слои, вбивая магическую структуру ударами чудовищной кинетической силы. Деформация металла была неравномерной, внутренние напряжения в бруске зашкаливали, а сама форма знака имела такие чудовищные геометрические погрешности, что у инженера-тополога перехватило дыхание. Допуски и посадки? Шероховатость поверхности? Разрешающая способность? Нет, здесь об этом не слышали. Если знак отклонялся от идеала на два миллиметра — кузнец просто вливал в него больше маны из своего горбатого резервуара, компенсируя кривизну брутальной мощью.

— Эй, задохлик! — раздался сзади скрипучий окрик.

Данила обернулся. Из дверей приземистого здания с вывеской в виде скрещенных молота и свитка — судя по всему, местного филиала Регистрационной Палаты или Гильдии Ремесленников — выходил низкорослый плотный субъект в кожаном фартуке поверх бархатного колета. На поясе у него болталась толстая связка латунных мерных шаблонов, а в руке он держал массивный граненый кристалл — накопитель идентификатора.

— Чего застыл на выходе из карантинного барака? Регистрацию душ прошел? Кристалл озарения коснулся?

— Прошел, — ровно ответил Данила, выпрямляясь. Привычка держать удар перед комиссиями Ростехнадзора и военприемки никуда не делась. — Метка Системы стабилизирована.

— Ну так давай сюда запястье, глянем твой профиль, — буркнул регистратор, недовольно щуря подслеповатые свиные глазки. — Небось, опять очередного меховщика или подносчика угля Твердь из прорыва выплюнула. Городу нужны молотобойцы, рудознатцы! Вон, у Мастера Торина третий подмастерье вчера в шлаковую яму свалился, руки обварил.

Регистратор грубо схватил Данилу за правую руку и прижал грань кристалла к тыльной стороне ладони.

Кристалл загудел, наливаясь мутным белесым светом. Воздух между ними задрожал, и над гранью минерала вспыхнули рунические письмена, дублирующие системный статус Данилы для внешних наблюдателей:

Имя: Данила Коршунов

Класс: Рунный Микролитограф

Ранг: F (Начальный)

Специализация: Не определена / Ремесленная аномалия

Регистратор замер. Он моргнул один раз, второй, потом поднес кристалл ближе к носу, словно надеясь, что буквы перестроятся во что-то понятное.

— Рунный... кто? — выдавил он по складам. — Мик-ро-ли-то... граф? Это еще что за собачья чушь?

Из кузницы напротив, вытирая пот со лба грязным рукавом, подошел тот самый кузнец с кувалдой. Его могучие плечи лоснились от жира и гари, а в руке он все еще сжимал дымящийся инструмент.

— Что там, Ворн? Новый молотобоец? — прогремел кузнец, оглядывая субтильную фигуру Данилы с откровенным презрением. — Да у него ж хребет переломится, если он мою одноручную на пяти пудов поднимет! Глянь на ключицы — кожа да кости.

— Хуже, Торин, — регистратор Ворн прыснул в кулак, и его толстые щеки затряслись от подступающего хохота. — У него класс ремесленный проявился. Великая Твердь наградила приблудного классом... «Микролитограф»!

Кузнец застыл, наморщив покрытый гарью лоб.

— Литограф? Это из тех грамотеев, что на могильных плитах зубилом эпитафии царапают? С каменотесов, что ли?

— Да если б с каменотесов! — заржал регистратор, уже не сдерживаясь. — «Микро»! Понимаешь? Мелкий, ничтожный! Глянь на его атрибуты, Торин! Сила — восемь! Ловкость — двенадцать! Зато Интеллект задрало аж до двадцати восьми, а «Магическая точность» — сорок пять!

Кузнец захохотал так, что с карниза соседней кузницы посыпалась сажа. Дюжина подмастерьев и зевак, собравшихся у навеса, подхватили этот гогот.

— Сорок пять точности при силе в восемь единиц?! Ха-ха-ха! Да он зубочисткой в глаз блохе попадет, только блоха его сапогом раздавит!

— Рунный мастер, мать его! — гикал Ворн, утирая выступившие слезы. — Эй, микро-гравер, ты чем руны бить собрался? Швейной иголкой? Ты хоть знаешь, что такое начертание первого ранга? Чтобы пробить резонансный контур «Каменного Панциря», нужно трехпудовым молотом вогнать адамантиевое зубило в сырой тигельный чугун на три пальца в глубину! Чтобы канал ману держал, сечение должно быть в мизинец! А ты что нацарапаешь своими дохлыми ручонками? Волосок? Да твой волосок от первой же искры испарится вместе с твоей точностью!

Данила слушал этот поток насмешек с абсолютным, ледяным спокойствием исследователя, наблюдающего за брачными играми павианов.

«Сечение в мизинец? — отстраненно подумал он. — Они пробивают каналы проводимости сечением в двадцать миллиметров, чтобы пропустить плотность мано-тока, которую можно запереть в наноразмерном квантовом волноводе с топологическим диэлектриком? Боже, они строят ламповые компьютеры на механических реле размером с дом и гордятся тем, что контакты щелкают громко...»

— Ладно, калека, — отсмеявшись, буркнул Ворн, штампуя на куске дешевого пергамента круглую печать из сургуча. — Закона нарушать не стану. Класс ремесленный подтвержден, держи жетон бродячего подмастерья седьмой гильдейской категории. Налог — три медных гроша в декаду. Если не заплатишь — пойдешь чистить отстойники шлака у городских плавилен. Там твоя сила в восемь единиц как раз до семи упадет, пока копыта не откинешь. Пошел вон с дороги мастеров!

Пергамент полетел Даниле под ноги. Кузнец Торин сплюнул на землю темную от угольной пыли слюну и развернулся к наковальне:

— Пошли, парни. Нечего на убогого пялиться. Заготовку в горн! Раздувай меха, пока не побелеет!

Данила спокойно нагнулся, поднял пергамент и жетон — тусклую цинковую пластинку на пеньковом шнурке. Ни обиды, ни злости в нем не было. В НИИ полупроводникового машиностроения академики старой школы точно так же смеялись над идеей субдифракционной многолучевой литографии, пока их лаборатория не вырастила первый рабочий кристалл по 7-нанометровому техпроцессу.

Смех дикарей — это всего лишь производная от их дремучего невежества.

Отойдя от наковален Торина, Данила свернул в узкий проулок, петляющий между глухими стенами литейных цехов. Здесь земля была усыпана отходами производства: битым шамотным кирпичом, сплесками шлака, обрезками полосового железа и бракованными поковками, которые кузнецы просто вышвыривали под ноги за ненадобностью.

Данила остановился возле массивной кучи металлического лома у забора гильдейского склада сырья. Воздух здесь был чуть чище, если вообще можно назвать чистым воздух, насыщенный оксидами углерода и серы.

Он посмотрел на свои ладони.

«Итак. Инструментарий. Что я имею в сухом остатке?»

Мысленный щелчок активировал системный интерфейс:

`[Пассивный навык: «Оптический Зум: Субмикронный Взор» (Уровень 1) — Активен]`

Данила сфокусировал взгляд на указательном пальце.

Мир мгновенно изменился. Словно перед глазами щелкнула револьверная головка сверхмощного оптического микроскопа Olympus.

Поле зрения плавно приблизилось: х10... х50... х200... х1000!

Кожа превратилась в чудовищный ландшафт из гигантских борозд эпидермиса, напоминающих тектонические разломы. Данила перевел взгляд на валявшийся под ногами обломок лезвия — видимо, бракованную заготовку меча или тесака, лопнувшую при закалке.

Зум перескочил на металл.

Данила затаил дыхание. Его сердце забилось чаще, разгоняя по жилам адреналин истинного триумфа исследователя.

Кузнецы Ост-Брига считали этот металл «капризным слоистым булатом» или «пестрым чугуном». Но то, что видел Данила сквозь субмикронный взор на увеличении в две тысячи крат, не имело ничего общего с хаотичной примитивной ковкой.

Перед ним была сложнейшая, идеальная квазикристаллическая решетка!

В процессе многократной проковки и зонной плавки с добавлением местных минеральных флюсов в толще высокоуглеродистой стали сформировались самоорганизующиеся дендритные колонии карбидов железа и цементита. Они образовывали слоистые нанонити, перемежающиеся полосами вязкого феррита. Это была не просто сталь. Это был природный, легированный углеродом кремниево-металлический композит! Причем границы зерен обладали колоссальной упорядоченностью — естественная эпитаксиальная структура!

«Невероятно... — прошептал Данила, скользя взглядом по микрорельефу излома. — Они думают, что это просто узор для красоты лезвия... Они лупят по нему молотами, разрушая естественные волноводы! Этот металл... это же готовая пластина-подложка! Идеальный монокристаллический кремниево-ферритный вафер, только вместо чистого кремния здесь проводящая матрица с полупроводниковыми карбидными карманами!»

Он пригляделся к следу от гигантской руны, которую какой-то ремесленник пытался выбить на сломанном клинке. На макроуровне это была грубая борозда. На микроуровне — зона катастрофического разрушения. Карбидные нанонити были смяты, разорваны, перекручены в дикий хаотический клубок, создающий чудовищное сопротивление.

«Они пытаются закачать гигаватты маны в кабель, который сами же перебили ломом, — понял Данила. — Неудивительно, что их руны греются, взрываются и требуют толщины в палец. У них паразитные токи утечки жрут девяносто девять процентов энергии!»

Он поднял с земли обломок стали. Это была треугольная пластина размером с ладонь, толщиной около четырех миллиметров. Излом был свежим, металл на срезе имел серебристо-серый оттенок с характерным шелковистым отливом. Булат высшей пробы — брак из-за микротрещины, невидимой глазу кузнеца, но для Данилы сияющей, как трещина в лобовом стекле.

Теперь — второй навык.

`[Получен активный навык: «Когерентный Мана-Луч: Эмиттер ДУФ» (Длина волны: 193 нм)]`

Данила поднял правую руку. Указательный палец вытянулся вперед.

Он сосредоточился, пытаясь нащупать то новое, чужеродное чувство, которое Система называла «резервом маны». Это было похоже на скрытую группу мышц где-то в районе солнечного сплетения — словно там находился дополнительный электрический орган, как у электрического угря, ждущий команды нервной системы.

Данила мысленно потянул за этот клапан.

Внутри что-то щелкнуло, по предплечью прокатилась приятная прохладная волна, кончик указательного пальца закололо тысячами микроигл.

Над ногтевой фалангой зажглась микроскопическая точка. Человеческий глаз не способен видеть глубокий ультрафиолет со спектром в 193 нанометра — для обычного зрения этот луч невидим, он лежит глубоко за границей фиолетового края радуги. Но воздух вокруг кончика пальца мгновенно ионизировался.

Запахло чистым, резким, лабораторным озоном!

В ультрафиолетовом диапазоне, который Данила отчетливо воспринимал благодаря «Субмикронному Взору», в воздухе натянулась тончайшая, абсолютно прямая игла фиолетово-серебристого сияния.

[Активен навык: «Когерентный Мана-Луч: Эмиттер ДУФ»]

[Текущая мощность: 1.2 Вт/см² (минимальная)]

[Расход маны: 2 ед/сек]

[Фокусное расстояние: Регулируемое (текущее: 15 мм)]

[Диаметр пятна в фокусе: 0.28 мкм (280 нм)]

«Двести восемьдесят нанометров! — Данила едва не закричал от восторга. — Без иммерсионной жидкости, чисто на сухой числовой апертуре! Да это же уровень коммерческих шаговых литографов конца девяностых годов! Техпроцесс двести пятьдесят нанометров на кончике моего собственного пальца!»

Кузнецы использовали молоты весом в десятки килограммов, чтобы деформировать металл. Даниле не нужен был молот. У него был инструмент фотонной абляции. Когерентный импульсный пучок ультрафиолета с длиной волны 193 нм обладал энергией фотона около 6.4 электронвольт. Этого было более чем достаточно, чтобы напрямую разрывать межатомные связи углерода и железа, не нагревая окружающую массу металла! Холодное испарение. Субмикронная фотоабляция!

Но просто жечь металл было бессмысленно. Нужна была геометрия. Нужна была топология схемы.

Данила сел на перевернутый деревянный ящик в глубине проулка, положил стальную пластину на колени и зафиксировал левой рукой.

«Вспомним базовый курс рунной магии этого мира, загруженный Системой при инициализации, — приказал себе Данила. — Что такое руна в их понимании? Это макроскопический контур, через который течет внешняя или внутренняя мана. Контур имеет форму знака. Знак возбуждает окружающее информационное поле, создавая физический эффект. Например, руна "Твердость" — это просто замкнутый резонансный контур, создающий вокруг кристаллической решетки стали статическое силовое поле отталкивания на межатомном уровне».

В традиционной кузнечной магии Ост-Брига руна «Твердость» наносилась в виде массивной угловатой загогулины размером пять на пять сантиметров. Внутри этой борозды металл уплотнялся ударами, создавая подобие грубого проводника.

«Но если длина волны взаимодействия маны имеет фрактальную природу... — Данила включил «Субмикронный Взор» на максимум, вглядываясь в структуру карбидных нанонитей в пластине булата. — То размер контура не имеет значения! Важна лишь его топологическая замкнутость, добротность резонансного контура и отсутствие фазовых шумов! Зачем выбивать знак в пять сантиметров, если его можно повторить в масштабе один к десяти тысячам? И не один раз, а создать фазированную антенную решетку из десяти тысяч параллельных микро-рунных элементов?!»

Данила ощутил, как по спине пробежали мурашки.

Если обычный кузнец наносит на меч одну руну, получая локальное усиление, то распределенная интегральная матрица из миллионов микро-рун, выгравированных прямо по границам зерен цементита, превратит кусок железа в метаматериал с квантовыми свойствами!

Но начинать нужно было с малого. С прототипа. С первого калибровочного инструмента.

Данила осмотрел свои скудные трофеи. В кармане балахона обнаружился небольшой стальной штифт — видимо, обрезок каленой протяжки, который прежний владелец тела использовал вместо шила. Длина — около семи сантиметров, толщина — около трех миллиметров. Обычная углеродистая инструментальная сталь. Твердая, хрупкая, грубо заточенная на точильном камне.

«Сделаем из него первый нано-рунный микрорезец, — решил инженер. — Инструмент, которым я смогу механически инициировать процессы там, где не хватит прямой мощности излучателя».

Данила зажал штифт между коленями, направив острие вверх.

Он перевел зрение в режим субмикронного зума.

Острие штифта, казавшееся невооруженному глазу острым, на увеличении в 1500 крат предстало уродливым, зазубренным утесом. Микроскопические рваные края, налипшие чешуйки окислов, хаотические борозды от абразива.

— Шаг первый: химико-механическая планаризация лучом, — прошептал Данила. — Сглаживание микронеровностей.

Он активировал луч. Тончайшая невидимая игла ультрафиолета коснулась острия.

Шшш...

Никакого грохота, никаких брызг. Раздался лишь тихий, еле слышный свист, похожий на стравливание пара из микроклапана. В точке падения луча атомы металла мгновенно ионизировались и сублимировали, улетая в виде невидимого ионного факела.

Данила повел пальцем. Его рука, обладающая противоестественной для простого смертного «Магической точностью 45», двигалась с прецизионностью промышленного манипулятора с сервоприводами на магнитных подшипниках. Дрожь пальцев отсутствовала полностью — Система компенсировала микродвижения мышц, замыкая контур обратной связи прямо через сетчатку глаза.

Микрон за микроном Данила срезал грубые наросты стали, формируя на кончике штифта идеальную трехгранную пирамиду. Угол схождения граней — строго 33 градуса, оптимальный угол для распределения сдвиговых напряжений по теории прочности Мора. Радиус закругления острия на вершине пирамиды Данила вывел на феноменальное значение: сорок нанометров! Острее, чем кремниевый зонд атомно-силового микроскопа!

Но это была лишь форма. Главным оставалось содержание.

— Шаг второй: гравировка топологической рунной разводки.

Данила вспомнил классическую руну «Кинетический Сдвиг» — простейший глиф, который местные оружейники набивали на наконечники стрел и копий, чтобы они пробивали кольчуги. В оригинале это была стреловидная закорючка длиной в два вершка.

Данила мысленно разложил векторную диаграмму этого знака на составляющие.

«По сути, это направленный делитель потока маны с емкостным накопителем на конце. Заменим прямолинейные участки на меандровые микрополосковые линии. Это снизит паразитную индуктивность. Добавим встречно-штыревой емкостной фильтр для отсечки высокочастотных гармоник мано-поля...»

Он начал наносить микро-руну.

Луч эмиттера ДУФ пульсировал на частоте в несколько килогерц. Ширина линии травления составляла ровно триста нанометров. Глубина — сто пятьдесят нанометров.

На гранях крошечной пирамидки острия Данила слой за слоем выжигал сложнейшую дифракционную структуру. Он не просто копировал знак — он масштабировал его, создавая фрактальный мультиплексор.

Вместо одной руны на острие уместилась матрица из шестидесяти четырех микро-глифов, связанных между собой сверхтонкими шинами питания! Они опоясывали грань острия, словно дорожки на кристалле микропроцессора Pentium, сходясь в единый фокальный узел прямо на наноразмерной вершине иглы.

Мана Данилы таяла с неумолимой скоростью:

`[Мана: 210... 160... 90... 40...]`

По вискам струился едкий холодный пот. Напряжение было колоссальным. Это была работа хирурга, оперирующего на уровне отдельных молекулярных цепочек. Одно неверное движение, сбой фокусировки на доли микрона — и соседние дорожки замкнутся накоротко, превратив матрицу в бесполезный кусок пережженного шлака.

— Фокус... держи фокус, черт бы тебя побрал, — шептал Данила сквозь стиснутые зубы. — Числовая апертура ноль шестьдесят пять... глубина резкости плюс-минус двести нанометров...

На отметке `[Мана: 14 / 280]` он завершил последнюю перемычку заземляющего контура.

Луч погас.

Данила обессиленно откинулся спиной на шершавую стену склада, тяжело и хрипло дыша. Перед глазами плыли цветные круги — мозг, не привыкший к столь чудовищной нагрузке на зрительную кору и аппарат пространственного позиционирования, протестовал адской мигренью.

Но штифт... штифт был закончен.

Данила перевел дух, промокнул рукавом пот со лба и снова посмотрел на кончик инструмента — сначала обычным зрением, затем через «Субмикронный Взор».