Рунный Кузнец: Гравировка Хаоса

В метре от него с потолочной балки свисала толстая, многолетняя паутина, покрытая комьями слежавшейся вековой пыли.

Данила медленно опустил тесак сверху вниз, не прикладывая ни капли мышечной силы — просто позволив тяжелому куску кричного железа упасть под собственным весом.

Лезвие даже не коснулось паутины физически.

Воздушная вакуумная каверна, двигавшаяся перед кромкой на расстоянии в несколько долей миллиметра, сработала как молекулярная бритва. Плотная серая паутина, не шелохнувшись, разделилась на две идеальные половины с зеркально ровными краями среза и плавно осела на пол. Воздушный микро-сдвиг рассек не просто паутинные нити — он разрезал зависшие в воздухе отдельные пылинки.

Данила замер, глядя на темную сталь в своей руке.

Внизу, сотрясая деревянные перекрытия чердака и заставляя вибрировать стекла в рамах, глухо бухнул главный паровой копер Ремесленного пояса. Тысячепудовая баба молота с грохотом опустилась на очередную заготовку, разбрызгивая во все стороны тонны окалины и огненных искр. Где-то там сотни бородатых кузнецов с воплями заливали в форму кипящую сталь, пережигая уголь, гробя легкие и растрачивая мегаватты сырой магии на создание мечей, которые тупились о первую же пластинчатую кирасу.

Они выбивали свои руны зубилами. Они мерили силу тоннами и лошадиными силами.

Данила медленно подошел к слуховому окну, затянутому мутной бычьей пленкой, поддел ее кончиком тесака — пленка лопнула абсолютно беззвучно, открывая вид на дымящийся, чадящий Ост-Бриг.

Черные трубы выплевывали в небо столбы копоти. Скрежетали цепи подъемных кранов. Тысячи людей копошились внизу, свято веря, что железо подчиняется лишь огню и тяжелому молоту.

— Стучите, — тихо, почти ласково произнес Данила, убирая тесак за пояс старых штанов. — Ломайте руки, жгите уголь, бейтесь лбами об наковальни.

Он повернулся спиной к окну и бросил взгляд на свой импровизированный верстак из прелого дуба, тряпья и речного камня.

— Завтра я куплю нормальную оптику. Послезавтра — построю первый ручной степпер. А через месяц ваши гильдии приползут на коленях умолять, чтобы я продал им хотя бы один квадратный миллиметр своей топологии.

Данила накинул на плечи остатки изодранного пальто и шагнул к выходу с чердака.

Ему нужно было найти еще металлолома. Эра кремния только начиналась, и первому в этом мире литографу требовалось сырье.

Глава 3. [Тест в трущобах]

Деревянная винтовая лестница, ведущая с чердака заброшенной мануфактуры, скрипела под каждым шагом, словно жаловалась на чудовищную тяжесть мира. Впрочем, Данила двигался бесшумно — привычка, вбитая годами работы в чистых комнатах исследовательских лабораторий, где любое неловкое движение поднимало вихри микрочастиц, губительных для полупроводниковых кремниевых пластин. Здесь же, в Ост-Бриге, воздух представлял собой взвесь из угольной пыли, сернистого ангидрида и капель машинного масла.

Каждый вдох обжигал горло металлическим привкусом.

Спустившись на первый ярус, Данила придержал полу ветхого, пропахшего сыростью пальто. Под грубой дерюгой, заткнутый за пеньковую веревку штанов, холодил ребра кусок железа. Обыватель, взглянув на него, скривился бы от отвращения: кустарно обрубленный фрагмент котельного листа, шершавый, со следами въевшейся ржавчины и бурыми подпалинами окалины. Ни золотой насечки, ни полированного до зеркального блеска дола, ни аккуратных витых узоров, которыми местные кузнецы так любили тешить самолюбие наемников.

Но стоило сфокусировать зрение, напрячь зрительный нерв и пустить тончайший импульс внутренней энергии, как под ржавой коркой вспыхивала сеть.

Миллионы микроскопических каналов глубиной менее четырехсот нанометров. Идеальная, математически выверенная топология, перенаправляющая рассеянный гравитационный и кинетический фон в узкий, толщиной в несколько молекул, вектор когерентного сдвига. Для этого мира это была ересь. Для Данилы — всего лишь элементарная дифракционная решетка, вытравленная на поверхности кристаллической решетки низкосортного железа при помощи импровизированной фокусирующей иглы и его «Субмикронного Взора».

Он толкнул рассохшуюся дубовую дверь и шагнул в промозглый сумрак Нижнего Пояса.

Улицы трущоб напоминали гниющие внутренности гигантского механизма. Сверху, с металлических эстакад Верхнего Города, бесконечным дождем капал маслянистый конденсат. Огромные клепаные трубы паропроводов змеились вдоль замшелых кирпичных стен, шипя на стыках ядовито-белыми струями перегретого пара. В этих испарениях копошились тени: оборванные поденщики с серыми от чахотки лицами, калеки-рудокопы с бронзовыми механическими протезами, скрипящими от нехватки смазки, и мелкие воришки, выискивающие тех, кто оступился.

Данила натянул глубже промасленный картуз, скрывая лицо. Его худощавое, бледное тело после недавнего переноса еще не набрало должной силы. Желудок сводило от голода — последние крохи черствого ячменного хлеба он доел еще вчера на рассвете перед тем, как начать финальную гравировку лезвия. Если сегодня он не получит звонкую монету, завтра у него просто не хватит сахара в крови, чтобы удерживать микронный фокус.

Путь лежал к Свиному Рву — границе между жилыми бараками и так называемым Черным Рынком Подбрюшья.

Здесь не действовали законы Торговой Гильдии. Стражники в чугунных кирасах с гербами герцога спускались сюда только карательными отрядами не меньше полусотни штыков, да и то предпочитали заливать подозрительные подвалы неочищенной нефтью и поджигать, не утруждая себя следствием. В обычные же дни Свиной Ров жил своей смрадной, лихорадочной жизнью.

Вдоль узкого переулка, заваленного разбитыми ящиками, гнилой соломой и шлаком из литейных печей, тянулись ряды навесов. Торговали всем: крадеными деталями паровых помп, сомнительными алхимическими настойками из пещерного мха, затупленным оружием убитых наемников и мясом тварей, вытащенных из Серых Разломов за городской стеной.

Воздух здесь был настолько густым от запаха застарелой крови, потрохов и дешевого табака, что его, казалось, можно было резать ломтями.

Данила безошибочно свернул к приземистому строению, сложенному из грубого базальта. Над низкой дверью на ржавой цепи покачивался тяжелый чугунный безмен — знак скупщика краденого и оружейного старьевщика.

Лавка Хромого Грига.

Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь коптящей жировой лампой да тусклым оранжевым свечением магического накопителя, заключенного в грязный стеклянный колпак над прилавком. Запах здесь стоял специфический: оружейное сало, сушеная требуха и едкая кислота, которой хозяин проверял подлинность серебряных монет.

За прилавком, обитым полосовым железом со следами глубоких зарубок, восседал сам Григ. Это был массивный, оплывший жиром субъект с сальным одутловатым лицом и маленькими, вечно слезящимися поросячьими глазками. Его левая нога, искалеченная когда-то сорвавшимся с цепи крановым крюком, покоилась на специальной деревянной подставке и была стянута грубыми железными шинами на медных заклепках.

В углу лавки, привалившись спиной к бочке с засоленной требухой, сидел местный вышибала — полукровка по кличке Валун. Глыба бугрящихся мышц в кожаной безрукавке, покрытой бурыми пятнами, с тупым, сплюснутым лицом и предплечьями толщиной с корабельный канат. Валун методично ковырял в зубах обломком кости и даже не поднял взгляда на вошедшего.

— Закрыто, щегол, — прохрипел Григ, не глядя на Данилу и продолжая пересчитывать потускневшие медные полушки на столе. — Вали отсюда, пока Валун не оторвал тебе уши и не скормил их сточным крысам. У меня день приема лома для Гильдии, а не благотворительная столовая для бродяг.

Данила не шелохнулся. Он подошел к прилавку, сохраняя ровное, размеренное дыхание.

— Я пришел не за милостыней, Григ. Мне нужно железо. Хороший тигельный прокат, кварцевые линзы и три флакона концентрированной азотной кислоты.

Скупщик замер. Его маленькие глазки медленно поднялись, окинув взглядом рваное пальто Данилы, его худые, испачканные графитом и сажей пальцы, ввалившиеся щеки. На губах ростовщика расплылась желтозубая, глумливая ухмылка.

— Кварцевые линзы? Кислоту? — Григ хрипло, дребезжаще расхохотался, хлопнув мясистой ладонью по столу. — Ты кем себя возомнил, голодранец? Личным магом наместника? Или, может, старшим мастером Первой Гильдии Шестерен? А платить ты чем будешь? Своими вшами или песнями про светлое будущее?

— Оружием, — спокойно ответил Данила.

Он запустил руку под пальто, нащупал шершавую рукоять, обмотанную просмоленной бечевкой, и выложил тесак на железную поверхность прилавка.

Глухой стук железа о железо прозвучал в тишине лавки почти издевательски.

Григ скосил глаза на предложенный товар. Улыбка на его лице медленно угасла, сменившись выражением брезгливого изумления. Он двумя пальцами, словно боясь испачкаться, приподнял нож за кончик рукояти.

Лезвие длиной около тридцати сантиметров выглядело убого. Никакой симметрии — Данила выламывал кусок из пробитого парового котла с помощью зубила и тяжелого булыжника, поэтому обух был бугристым, с грубыми следами деформации. Спуски клинка он сводил вручную на речном песчанике, и они казались мутными, серыми, покрытыми тонкой сеткой окислов. Ни малейшего намека на полировку. И главное — на широкой плоскости металла не было видно ни единого рунического знака.

В этом мире оружие ценилось исключительно по глубине и чистоте вырезанных символов. Чем ярче горели выдолбленные резцом канавки, заполненные толченым лазуритом или расплавленным серебром, тем выше был класс зачарования. Местные воины привыкли к грубой силе: если меч зачарован на огонь, он должен был реветь и плеваться искрами; если на рассечение — звенеть на высоких частотах, заставляя вибрировать воздух.

Тесак Данилы молчал. Он казался мертвым куском мусора, подобранным на свалке металлургического завода.

— Ты... ты надо мной издеваться вздумал, щенок? — в голосе Грига закипела неподдельная ярость. Жировые складки на его шее побагровели. — Ты притащил мне обломок пароходного днища? Где здесь работа зачарователя? Где клеймо кузнечного цеха? Тут даже баланса нет, этой железякой только свиные хвосты в хлеву рубить, да и то свинья сдохнет от столбняка раньше, чем от удара!

Валун в углу оторвался от своего занятия, шумно втянул носом воздух и опустил тяжелые кулачища на колени. Мышцы на его шее натянулись, как канаты.

— Две медные полушки, — прошипел Григ, бросив тесак обратно на прилавок. Металл ударился о настил с сухим, плоским звуком. — И то лишь потому, что я сегодня добрый, а вес у этой железки есть — переплавлю на заклепки для котельных труб. Забирай свои медяки и убирайся вон, пока я не велел Валуну сломать тебе вторую руку.

Данила даже не посмотрел на медяки, которые ростовщик брезгливо швырнул на край стола. Его взгляд оставался холодным, расчетливым, словно он наблюдал за поведением примитивных бактерий под окуляром микроскопа.

— Этот нож стоит пятнадцать серебряных монет, — ровным, лишенным всяких эмоций тоном произнес он. — И ни медяком меньше.

В лавке повисла мертвая, густая тишина. Даже фитиль в жировой лампе, казалось, стал потрескивать тише.

Григ медленно открыл рот. Затем перевел взгляд на вышибалу.

— Валун... ты слышал? Этот заморыш хочет пятнадцать серебром. За кусок котельного шлака. За пятнадцать серебряных я могу купить полновесный полуторник с руной Рассечения третьего круга, выкованный подмастерьем самого мастера Торвальда! На нем будут гореть три сапфировых знака, а сталь будет звенеть, как колокол в Верхнем Храме!

— Руны Торвальда пережигают структуру металла, создавая концентраторы механических напряжений, — сухо, словно читал лекцию студентам, произнес Данила. — Их КПД не превышает двенадцати процентов. Остальная мана уходит в паразитный тепловой шум, грохот и бессмысленные световые эффекты, которые ваши тупоголовые вояки принимают за великую мощь. Этот клинок не звенит и не светится. Он просто разделяет материю.

Григ моргнул. Слова звучали непонятно, но в холодном, абсолютно уверенном тоне юноши было нечто такое, что заставило старого тертого скупщика на мгновение усомниться. Ростовщик прожил в Подбрюшье сорок лет именно потому, что умел чуять подвох за версту.

— Разделяет материю, говоришь? — с ядовитым прищуром переспросил Григ. Он потер мясистый подбородок, покрытый редкой седой щетиной. — Слова дешевые, щегол. В Нижнем Городе за пустые слова кишки на фонарные столбы наматывают.

Скупщик тяжело повернулся на своем табурете и указал жирным пальцем в глубь лавки, где за тяжелой кованой решеткой находился складской ледник.

— Эй, Валун! А ну, тащи сюда утреннюю добычу тех егерей из Серых Холмов. Ту, за которую они запросили двойную цену.

Вышибала тяжело поднялся, огласив лавку хрустом суставов. Он скрылся за железной дверью и через минуту вернулся, волоча за задние ноги тяжелую, покрытую смерзшейся грязью и сукровицей тушу. С глухим, костяным стуком он швырнул ее на плаху из мореного дуба, стоявшую посреди помещения. Плаха эта служила Григу наковальней для рубки сомнительных слитков и разделки ценных монстров.

Данила окинул взглядом тушу.

Бронированный вепрь. Взрослая особь из предгорий Разлома. Тварь весила центнера полтора. Но главным было не мясо — вдоль всего хребта и на широких лопатках зверя залегали массивные пластины биологической брони. Природный композит: чешуйчатый хитин, пропитанный солями тяжелых металлов и кремнием, спекшийся под воздействием подземной маны в структуру, превосходящую по твердости кованое железо. На одной из пластин виднелся глубокий зазубренный след — след гильдейского топора, который лишь выкрошил верхний слой панциря, не сумев пробить его до мяса.

— Вот тебе тест, знаток паразитного шума, — осклабился Григ. В его глазах вспыхнул злой, предвкушающий огонек. — Панцирный вепрь. Тварь третьего ранга опасности. Их щитки гильдейские кузнецы берут на накладки для башенных щитов. Чтобы расколоть такой хребет, нужен двухпудовый паровой молот или зачарованный палаш с руной Дробящего Удара.

Ростовщик кивнул вышибале:

— Валун. Возьми эту зубочистку. Рубани по загривку. Прямо по центральной бляхе. Если эта ржавчина сломается — а она сломается, клянусь всеми демонами Шестерен, — выбей этому щенку зубы и спусти его в сточный коллектор вниз головой.

Вышибала осклабился, обнажив желтые, сточенные клыки. Он подошел к прилавку, сгреб тесак своей огромной, покрытой жестким волосом лапищей. В его руке тридцатисантиметровый клинок Данилы смотрелся смехотворно — тонкая, нелепая полоска тусклого железа.

Валун взвесил нож на ладони, презрительно хмыкнул и шагнул к дубовой плахе.

Данила стоял неподвижно, сложив руки на груди. В его глазах не было ни тени страха. Лишь холодный расчет.

«Угол атаки не имеет значения, — мысленно зафиксировал он, активируя внутренний интерфейс восприятия. — Плотность хитиновой матрицы — около шести единиц по Моосу с локальными включениями карбидов. Но топология на лезвии работает не за счет клинового расклинивания. При ускорении лезвия разность потенциалов на микробороздках активирует фазовый сдвиг пограничного слоя воздуха. Твердость материала мишени роли не играет — связи будут разорваны на субатомном уровне еще до физического соприкосновения с кристаллической решеткой клинка».

— Смотри внимательно, недоумок! — рявкнул Валун.

Громила широко расставил ноги в подкованных железом сапогах. Воздух со свистом вырвался из его легких, когда он занес руку назад. Мышцы на его спине и плече вздулись буграми, натягивая грубую кожу безрукавки до треска. В этот удар вышибала вложил всю свою тупую, звериную мощь — не меньше трехсот килограммов динамического импульса. Он явно намеревался не просто ударить, а разнести клинок вдребезги о несокрушимый панцирь твари, чтобы осколки брызнули в лицо наглому бродяге.

Клинок рассек воздух.

Не было ни вспышки пламени, ни магического гула, ни свиста ветра. Лишь едва слышный, сухой шелест — словно кто-то разорвал тончайший лист шелка в абсолютной тишине.

Тесак опустился на массивный хребет вепря.

Григ невольно прищурился, ожидая звонкого металлического треска, снопа ослепительных искр и матерной брани своего подручного, которому отдача должна была вывернуть кисть.

Но ничего этого не произошло.

Не было ни удара. Ни отдачи. Ни малейшего звука столкновения двух твердых тел.

Рука Валуна с тесаком не встретила вообще никакого сопротивления. Словно громила с чудовищной силой рубанул не по бронированной туше древнего зверя, а по пустому воздуху. От неожиданности громила потерял равновесие, клюнул носом вперед и едва не рухнул прямо на тушу, глухо и хрипло рыкнув от испуга.

Тесак провалился сквозь спинную пластину вепря, прошел сквозь массивный позвоночник, рассек полуторацентнеровую тушу от хребта до брюха, прорезал мерзлое мясо, ребра, внутренности и без малейшей задержки ушел вглубь дубовой плахи.

Лезвие вошло в мореный дуб — твердый, как гранит, пролежавший в соленой воде десятилетия — на всю свою длину, по самую рукоять.

И замерло.

В лавке воцарилась противоестественная, удушающая тишина.

Валун застыл в нелепой позе, упираясь свободной рукой в тушу, тяжело дыша и вытаращив налитые кровью глаза на рукоять ножа, торчащую из дерева. Он попытался пошевелить пальцами, сжимавшими бечевку, но его мозг просто отказывался обрабатывать произошедшее. Он не почувствовал удара. Вообще. Ни микрона отдачи в запястье.

— Что... за хрень?.. — сипло выдавил громила, отступая на шаг назад.

И в этот момент законы физики наконец вступили в свои права.

Тяжелая туша бронированного вепря на плахе медленно, с влажным шорохом колыхнулась.

Верхняя половина спинной пластины — толщиной в три пальца, непробиваемая для гильдейских арбалетов — плавно съехала вбок. Линия среза была зеркальной. Ни единой зазубрины, ни одной трещины в хитине, ни капли выдавленного костного мозга. Срез кости выглядел так, будто его отполировали алмазной пастой на ультразвуковом станке в течение трех суток. Мышечные волокна не были раздавлены или разорваны — они были именно рассечены, клетка за клеткой.

Две половины огромного зверя плавно развалились в стороны, обнажая безупречно плоский, блестящий внутренний срез, и с тяжелым стуком рухнули на каменные плиты пола по обе стороны от дубовой плахи.

Сама плаха — массивный пень диаметром в метр, скованный тремя железными обручами — тихо хрустнула. Вдоль ее центра зияла тончайшая, толщиной с волосок, щель, уходящая вглубь дерева на добрых сорок сантиметров.

Григ выронил трубку.

Глиняная чашка с дешевым табаком ударилась о железный прилавок, рассыпая тлеющие искры, но скупщик даже не заметил этого. Его маленькие глазки вылезли из орбит так, будто его душили стальной струной. Челюсть отвисла, обнажая гнилые десны.

Он медленно, судорожно опираясь на край стола, поднялся на ноги. Его искалеченная конечность в железных шинах заскрипела, но Григ даже не обратил внимания на вспышку привычной боли.

— Не... не может быть... — прошептал он, и голос его сорвался на визгливый фальцет. — Панцирник... Чистый рез? Без рунного пламени? Без звукового удара?

Скупщик заковылял к плахе, оттолкнув окаменевшего от ужаса Валуна. Дрожащими, сальными пальцами он коснулся среза хитиновой пластины.

Холодный.

Там не было тепла. Не было запаха паленой кости или озона, неизбежно возникавших при использовании любого боевого плетения Верхнего Города. Срез был идеально холодным, гладким, скользким, как полированный лед.

Григ схватился за рукоять тесака и потянул. Дерево держало намертво — нож вошел так глубоко, что тонкое полотно заклинило в волокнах дуба. Ростовщик натужно запыхтел, рванул изо всех сил, но смог лишь покачнуть тяжеленную колоду.

Данила спокойно подошел, положил ладонь на торец обуха и применил легкий боковой импульс — точно выверенный резонансный толчок, разрушивший сцепление микроканалов с древесными волокнами.

Тесак легко, словно из куска теплого свиного сала, выскользнул из векового дуба.

На металле не было ни царапины. Даже тонкий налет ржавчины на боковых поверхностях остался нетронутым — физический контакт с рассекаемым материалом происходил лишь на ширине пограничного квантового поля, толщина которого измерялась в нанометрах.

Данила повернул клинок в руке и небрежно положил его обратно на железный прилавок.

— Пятнадцать серебряных монет, Григ, — повторил он все тем же ровным, сухим голосом. — Мое предложение еще в силе.

Ростовщик резко обернулся. Его лицо, еще минуту назад багровое от гнева, теперь было пепельно-серым. Жадность, первобытный ужас и профессиональное чутье торговца схлестнулись в его глазах в дикой пляске.

Он смотрел на невзрачного юношу в лохмотьях, как на ожившего демона из Бездны.

«Скрытая матрица, — лихорадочно пульсировала мысль в жирном черепе Грига. — Древняя техника Запретных Мастеров... Или технология Древних до Парового Раскола? Никакого рунного контура! Никаких следов эманаций! Это оружие для убийц Высшего Круга. С таким клинком можно пройти через любые охранные барьеры Домов — детекторы магии даже не дрогнут, решив, что это кухонный скребок! А броня личной гвардии герцога... она рассыплется, как мокрая бумага!»

Цена этой невзрачной железки была не пятнадцать серебряных. На закрытом аукционе в Верхнем Квартале, среди гильдейских заговорщиков или ликвидаторов Теневого Синода, за такой клинок отвалили бы сотню, нет, три сотни полновесных золотых империалов! Целое состояние. Достаточное, чтобы бросить эту помойку, купить поместье на южном побережье и до конца дней пить заморское вино в окружении шелковых шлюх.

Но вместе с жадностью в сердце Грига ледяной иглой вонзился страх.

Кто стоял за этим заморышем? Какой безумный гений, какой беглый архимаг из закрытых цитаделей создал этот кошмар на ржавой котельной полосе? Такие артефакты не появляются на свалках сами по себе.

— Кто... кто твой мастер, парень? — голос Грига дрожал, он заискивающе, мелко закивал, делая шаг назад к прилавку. — Скажи мне имя. Я знаю нужных людей. Серьезных людей в Совете Шестерен. Мы можем устроить такое дело... Ты будешь купаться в золоте! Тебе не придется носить это тряпье! Назови имя мастера!

Данила чуть склонил голову набок. Его серые глаза под надвинутым картузом казались двумя кусками мертвого антрацита.

— Мой мастер не любит шума, Григ. Он предпочитает тишину. А еще он очень не любит, когда нарушают условия торговой сделки. Пятнадцать серебряных. Сейчас.

Григ сглотнул вязкую, горькую слюну. Его взгляд метнулся к Валуну. Вышибала все еще стоял у разрубленной туши, баюкая ушибленную при падении руку, и в его маленьких свирепых глазках читался неподдельный, животный ужас. Валун был туп, но инстинкты бойца у него работали безупречно: он понимал, что человек, способный сотворить такое с костью вепря, может выпотрошить его самого быстрее, чем глаз успеет моргнуть. На помощь громилы рассчитывать не приходилось.

К тому же, Григ заметил странную деталь: парень держал руку на рукояти тесака совершенно расслабленно. Без стойки, без напряжения. Так держат инструмент хирурги перед тем, как отрезать гнилую плоть.

— Д-да... конечно. Разумеется! — залебезил скупщик, суетливо ныряя под прилавок.

Его руки ходили ходуном. Со дна тяжелого железного сундука он извлек потертый кожаный мешочек, развязал шнурок и принялся дрожащими пальцами выкладывать на доски монеты.

Серебро Ост-Брига. Полновесные круглые диски с профилем правящего герцога на аверсе и шестеренчатым крестом на реверсе.

Один. Два. Пять. Десять... Пятнадцать.

Монеты легли на прилавок аккуратным, тускло поблескивающим столбиком.

— Вот! Ровно пятнадцать серебряных крон! Все чистые, не пиленые, высшей пробы! — зачастил Григ, жадно косясь на лежащий рядом тесак. — Забирай, парень. Сделка честная! Но... если у твоего мастера появится еще что-то подобное... хоть гвоздь, хоть игла... неси мне! Я дам лучшую цену в Подбрюшье! Двойную цену!

Данила протянул руку. Его пальцы сгребли серебро одним плавным, экономным движением — монеты мгновенно исчезли в глубоком внутреннем кармане драного пальто. Приятная, забытая тяжесть благородного металла отозвалась тихим звоном.

Он не стал отвечать на предложение скупщика.

Развернувшись на пятках, Данила направился к выходу. Никаких прощаний, никаких лишних слов.

— Эй, постой! — крикнул ему в спину Григ, но сделать шаг вперед не решился, лишь вцепился в прилавок, прижимая драгоценный ржавый тесак к груди обеими руками, словно величайшее сокровище. — Как тебя зовут-то, парень?! Кому передавать поклон, если придут люди из Синдиката?!

Дверь лавки с тихим скрипом отворилась, впустив внутрь клуб холодного сернистого пара с улицы.

Данила даже не обернулся.