Спасти Ленинград. Попаданка в 1941-й год

Да и вообще, мне самой тоже нужно хорошенько подумать о том, как выполнить «задание партии и правительства». Оно, конечно, может и не получиться, но попытаться необходимо. Цена вопроса слишком велика.

Если кто-то предполагает, что, добравшись домой, я для обдумывания ситуации присела в уголке и приняла позу роденовского мыслителя, так он ошибается. Время поджимало, и требовалось многое успеть. Так что все процессы на ходу, и никак иначе.

Инспектируя внутренности кухонных шкафов, наткнулась на так называемые «окопные свечи». По случаю сделала когда-то несколько штук, планируя с наступлением заморозков обогревать ими парник. Такая свеча, сделанная из консервной банки, заполненной полосками картона и залитая расплавленным стеарином, без проблем горит целую ночь. И послужит отличной заменой фонарику, которого у меня, кстати, нет. Точнее есть, но там батарейки сели.

Так, в мешок эти свечи. Туда же отправила два давно купленных пакета с макаронами. И еще (удачно, что вспомнила) из книжного шкафа извлекла учебник немецкого языка. Не школьный! А изданный под бойким названием «Немецкий за 13 дней» для желающих самообразовываться. Пробовала по нему учиться, и хотя дальше десятой страницы не продвинулась, но поняла, что составлен он толково. В общем, вещь полезная, в любом случае пригодится.

В голове тем временем выстроилась некая версия того, что буду говорить полиции, когда та прибудет.

Дело в том, что мой участок огорожен солидным забором, и просто так на него не зайдешь. Значит сообщу, что сидела дома у окна и услышала, как за стеной кто-то возится. Вышла посмотреть… Оп-па, а там за разросшимся кустом шиповника лежит человек.

Я наклонилась посмотреть, что с ним, а он вдруг поднялся и пошел вглубь моей территории. Оттуда его потом и забрали врачи.

Версия не идеальная, но вполне рабочая. Надо только траву примять в месте, где я якобы впервые бойца увидела.

Ага, сделала. Теперь по магазинам.

Кстати, не мешало бы постричься.

В 1970-м году у меня были волосы до плеч. Не то, чтобы пышная грива, но что-то средненькое росло, придававшее мне (по убеждению мамы) некую женственность. Особенно, если каждый день накручивать прядки на бигуди.

Бр-р-р… Как вспомню, так вздрогну.

К счастью, сейчас этими «красотами» можно не заморачиваться. Состричь все покороче да и все. Никаких проблем с прическами.

Закупилась, изрядно нагрузив тележку, которую прихватила из дома и более чем наполовину поисчерпав кредит на своей карте. Надо срочно думать о том, каким образом пополнить баланс. А то скоро банкротом стану.

Вернувшись домой еще раз перебрала покупки… Вроде ничего не забыла. Так, переодеваемся в нечто, более соответствующее реалиям войны (сотовый привычно в карман) и идем к нашей волшебной сливе. Пора возвращаться в 1941-й.

* * *

Бойцов в знакомом овраге заметно прибавилось. Говорю же, здесь рвы идут с запада на восток, так что это практически единственный путь, который могут выбрать отступающие окруженцы.

На этот раз я попала в день, так что могла оценить численность вновь прибывших.

Мне помогли перетащить от яблони мешки с продуктами и… Та-дам! представили перед строгим взором капитана в форме НКВД.

Особист!

Кажется, сейчас начнется что-то особенное.

Глава 9. НКВД в режиме реального времени

Товарищ капитан был орел! Невысокий, но коренастый, весь такой плотный и основательный. Черты лица жесткие, глазки серо-стальные, очень светлые, как будто выцветшие. А в центре блеклой радужки черные пронзительные зрачки. Словно буравчики.

Надо отдать должное, сразу атаковать меня вопросами чекист не стал. Сначала принялся внимательно оглядывать.

А я чо? А я ни чо. Одета не по здешнему, но скромно — джинсы, с которых тщательно срезала все этикетки с иностранными буквами, черная водолазка. На ногах удобные тапки. (Я, конечно, не предполагала совершать в 1941 году марш-броски на десятки километров, но по деревьям лазить по любому приходилось, так что обувь — это важно).

И, разумеется, я даже не пыталась меряться характером с профессионалом — сразу опустила глазки и постаралась принять максимально невинный вид.

Вообще-то, особисту разумнее было отвести меня для допроса куда-то в сторону, чтобы общаться с глазу на глаз. Но увы, размеры оврага, в котором мы таились от вражеских взглядов, были весьма ограничены. Поэтому товарищу капитану пришлось действовать в окружении красноармейцев.

Осмотр был довольно долгим. Но наконец он разродился вопросом: «Как зовут?».

Тут у меня затруднений не возникло, ответила бойко.

— Так говоришь, ты из будущего?

— Да, товарищ капитан. Из 2025 года. Если не верите, посмотрите на продуктах указан срок годности и дата изготовления. И, кстати, книжку принесла, изданную в 1997 году. Тогда модно было иностранные языки учить, вот я и попыталась.

=То есть немецкого ты не знаешь?

— К сожалению. Сейчас бы пригодилось.

Капитан, на минуту отвлекшись от меня, дал распоряжение бойцу подтащить поближе принесенный мной мешок. После чего некоторое время изучал содержимое.

Я немного волновалась, так как на банках дату указывали в виде «05.07.24». А «24» это ведь могло быть и в прошлом, верно?

Но тогда, в конце гражданской войны на этикетки однозначно не наносили штрих-код, который на моих продуктах был буквально повсюду. У нас ведь компьютеризация, и кассир ничего не считает, только пикает.

Видимо, осмотр упаковок удовлетворил капитана. И он задал следующий вопрос:

— Так чем, говоришь, закончится эта война?

— Нашей полной победой.

Я оглядела бойцов, которые хоть и держались чуть поодаль, но слушали внимательно. Вот только энкавэдешник ничуть не смягчился. Не верил он мне от слова совсем. А то, что у меня вещи были нездешние (пакеты шуршащие, непривычного вида этикетки на консервах), так это только укрепляло его подозрения. У немцев промышленность развита покруче, чем у СССР. Недаром у них станки и технологии закупали. Так что непонятная девчонка в странной одежде, вероятнее всего…

И тут я спохватилась. Все же, черт побери, большую часть жизни я прожила в ХХ веке, вот и думаю по старинке.

Я же ко дню рождения сделала себе подарок — купила смартфон! И естественно, сунула его в карман джинсов, ибо в XXI веке эта штука постоянно должна быть под рукой. Или в руках. Без нее не просто неудобно, но даже неприлично!

Прежний-то мой кнопочный телефончик показывать особисту не стоило. Он только усилил бы подозрения. Потому как являлся средством связи. Рацией по сути. А рации у кого обычно бывают? То-то и оно.

Смартфон — совсем другое дело. Тут картинку можно предъявить. Много видосов на новый гаджет я закачать не успела (говорю же, человек старой закалки), но кадры с парада Победы 1945 года там были.

Извлекла новенький девайс, набрала побольше воздуха, чтобы выдать информацию без пауз и, держа экран перед физиономией товарища капитана, громко выдала:

— 24 июня на Красной площади состоится парад победителей. К подножию Мавзолея будут низвергнуты знамена сотен разгромленных фашистских дивизий. А принимать парад будет Георгий Константинович Жуков, который как Георгий-Победоносец выедет из ворот Спасской башни на белом коне.

Возникла небольшая толкотня, так как экранчик был невелик, а желающих посмотреть много.

Но капитан, разумеется, сохранил свою позицию в первом ряду.

— А почему Жуков? — вопросил он, закончив короткий, на пару минут просмотр. — Почему не товарищ Сталин?

— Иосиф Виссарионович не кавалерист, — сухо ответила я. Чекист мог бы это знать. — Поэтому после объезда войск и воинских приветствий, товарищ Жуков подъехал к трибуне Мавзолея и доложил товарищу Сталину, что к параду все готово.

Ага. Это сообщение всем понравилось. Субординация соблюдена, все в порядке.

Полную дату проведения парада я нарочно не сказала. Пусть думают, что в следующем году. Не стоит разрушать бодрое боевое настроение.

Капитан после просмотра глубоко задумался. Я по-прежнему держала перед его носом экран с остановившимся финальным кадром, где Георгий Константинович при всех орденах гарцевал на белом коне перед застывшим строем воинов-победителей.

Маршал Победы на белом коне во время исторического парада на Красной площади.

Вряд ли такая картина могла быть продуктом геббельсовской пропаганды. Да и устройство в моих руках выглядело слишком иновременным.

Но я ведь сразу заявила, что прибыла из будущего, разве нет?

Товарищ капитан, однако, своих подозрений не утратил. Не знаю почему. Во всяком случае взгляд его ничуть не смягчился

— Так, а что там с окружением Киева? — продолжил он допрос.

— Тут, товарищ, ничем помочь не могу, так как человек я сугубо гражданский. Моя забота и мое поручение от партии и правительства, — я сделала многозначительную паузу, чтобы все прониклись, — заключается в том, чтобы спасти из столицы Украины как можно больше мирных жителей. Военное командование на том участке фронта старается удержать врага. Партийные и хозяйственные власти города заняты эвакуацией предприятий и вывозом семей инженеров и рабочих. До еврейской диаспоры Киева никому просто нет дела. А у нас так удачно сложилось, что имеется товарищ политрук, у которого как раз подходящая для выполнения задания национальность. Он мог бы войти в контакт с еврейским населением Киева, его стали бы слушать.

— Продолжай.

— Люди могут уйти самостоятельно. Сейчас они думают, что власть, хорошая или плохая, это все-таки власть. А вместо этого придут людоеды. По плану «Ост» у фашистов задумано поголовное уничтожение евреев. Поголовное, понимаете?

— План «Ост»?

— Ну да. О нем мало что известно. Это был целый комплекс документов, большую часть которых немцы перед капитуляцией успели уничтожить. Иначе по приговору Нюрнбергского трибунала повесили бы не одиннадцать человек из руководства рейха, а гораздо больше.

— Только одиннадцать?

— Ну, Геринг отравился в тюремной камере, кто-то покончил самоубийством… Но вообще да, маловато. Потому как из уцелевших данных известно, что помимо евреев и цыган планировалось так же массовое уничтожение славян: русских, белорусов и украинцев. Фашисты собирались оставить от нас не более тридцати миллионов. Причем большинство уцелевших переселить в Сибирь. А всех прочих, кто выживет, использовать как рабов в своих поместьях на захваченных землях. На наших землях, если кто не понял.

Повисло тягостное молчание. Кажется, бойцы обдумывали мои слова.

— Значит, ты считаешь, что надо посылать людей в Киев? — спросил, наконец, капитан, весь погруженный в свои мысли.