Спасти Ленинград. Попаданка в 1941-й год

Спасти Ленинград

Попаданка в 1941-й год

Надежда Максимова

© Надежда Максимова, 2026

ISBN 978-5-0071-2595-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Приснился мне жуткий сон. Сначала увидела, как по небу с диким воем несутся огненные демоны. Потом в наступающих сумерках открылся вид на огромную могилу едва-едва присыпанную землей. Земля зашевелилась и вдруг, прямо по центру из нее на поверхность вырвалась мужская рука. И начала ощупывать все вокруг, как бы пытаясь найти за что зацепиться

Проснулась в холодном поту.

Глава 1. Чудеса бывают разные

У Богов своеобразное чувство юмора. И хотя мы подспудно все отчасти атеисты (точнее агностики), но когда на тебя сваливается нечто невообразимое… Поневоле приходишь к мысли, что там, наверху, что-то этакое все же есть. И оно развлекается порой весьма своеобразными шуточками. Живешь себе тихо-мирно, никого особо не трогаешь… Вдруг БАЦ! И все, что было прежде, со старыми добрыми мечтами, заботами. привычными повседневными мыслями в одночасье проваливается в тартарары.

Впрочем, обо всем по порядку.

Итак, наступило 14 июля. Самая середина, или как у нас в городе говорят «Макушка лета». И мой день рождения, когда мне исполнилось… не скажу сколько лет. Но много.

Очень даже достаточно.

Когда мне было пятнадцать, я считала, что столько не живут.

Но, как выяснилось, ошибалась.

К этому почтенному возрасту я заимела свой дом на небольшом, в девять соток участке земли, где возделывала несколько грядок с клубникой и помидорами. А в наследство от прежних хозяев мне досталось несколько огромных старых слив, которые весной пышно цвели, а к осени плодоносили.

Увы, достать спелые ягоды с их вершин было невозможно, так что каждый год я ходила внизу, вспоминая басню Крылова «Лиса и виноград». То, что вместо винограда у меня были сливы, принципиального значения не имело.

И вот накануне 14 июля ураганный порыв ветра обломил одно из старых деревьев так, что оно треснуло примерно посередине ствола и ветви, усыпанные абсолютно неспелыми плодами, легли на землю возле грядки с помидорами.

Первым порывом, когда я утром увидела это безобразие, было схватить топор и снести поваленный ствол к такой-то матери. Ибо он мне проход загородил.

Но присмотревшись к свежей листве и ничуть не повявшим зеленым сливам, я поняла, что можно не спешить. Ствол переломился не полностью, так что можно было ожидать, что осенью удастся собрать нехилый урожай сладких ягод.

Как говорится, нет худа без добра.

В этих приятных размышлениях я опустила занесенный было топор и осторожно присела на сливовый ствол, ставший почти горизонтальным. Сидеть было жестковато, но перед моим лицом оказались цветущие стебли флоксов. Нельзя сказать, что они прекрасны, словно розы, но их аромат мне нравится. Собственно, именно поэтому я их и высадила возле грядок.

Итак, я сидела, жмурясь на смягченный листвой солнечный свет и наслаждаясь запахами флоксов.

И вдруг почувствовала, что в окружающем меня мире что-то резко переменилось.

Распахнув глаза, всполошено огляделась.

Мать честная. Подо мной совсем другое дерево. Не надломленная ураганом слива, склонившаяся над моим участком с клубничными грядками, а американский клен.

И самое потрясающее, что я прекрасно узнала это дерево.

В детстве мы жили в Приокском районе Нижнего Новгорода (тогде это был город Горький). Через дорогу от нашего дома располагался огромный парк, носивший гордое имя Ленинского комсомола. Парк пронизывали аллеи, обсаженные акациями, в остальном же он был чисто природным и больше напоминал пригородный лес. Мы там часто гуляли, гоняли мячи, придумывали всякие игры… А вот именно этот американский клен запомнился тем, что горизонтальные ветви у него начинались почти у самой земли. Поэтому даже самый неуклюжий подросток (я в том числе) легко мог забраться в крону и там воображать себя индейцем, из засады выслеживающим бледнолищих, или волшебником, живущим на вершине заколдованного дерева…

В общем, играли мы там часто.

И вот, клен.

Я недоверчиво пощупала висящие перед физиономей листочки, потом шершавую кору ближайшей ветки…

Нет, это точно не слива. Ничего общего.

Кстати, и флоксы куда-то делись, а моя рука… Елки-палки!

Кажется изменился не только окружающий мир, но и я сама.

Вот это платье, беленькое в мелкий синий цветочек… насколько помню, мне купили как раз ко дню рождения, когда мне исполнилось пятнадцать лет.

Подол был длинноват, но я не решилась подступить к неземной красоте с ножницами, и просто широкой лентой подвернула низ платья и подшила. Получилось довольно нелепо, но я всегда была странноватым подростком.

Так, и что мы имеем в результате осмотра и ощупывания?

На мне безусловно то самое платье. Вот и подол подшит моей рукой (я свои стежки знаю). А ладошки, насколько могу судить, тоненькие, нежные, практически детские.

Так что, ударила мысль, мне снова пятнадцать?!

Мысленно пробежалась по своим знаниям и воспоминаниям. Хм… Помню все прожитые (не скажу сколько) годы. И то, чему учили в Универе.

Сразу пришла идея, что мне удалось (повезло?) столкнутся с неким редким, но отнюдь не уникальным явлением природы. Конкретно с так называемой «кротовиной». Ученые давно обнаружили в дальнем космосе природным нуль-тоннели, которые прозвали «кротовыми норами». Через них материальный объект может мгновенно переместиться во времени и пространстве на некое неизвестное расстояние. В идеале — на сотни световых лет.

Норы эти различаются по величине и протяженности. А раз так, то почему бы и на нашей планете не могли обнаружиться подобные объекты, хотя, разумеется, не столь грандиозные, как в космосе?

Небольшие. И перемещающие материальные тела на скромные расстояния в пару сотен километров и в четыре-пять десятков лет. (Кажется, я проговорилась).

Акунин в одной из своих книг писал, что подобные микро-тоннели умеют обнаруживать коты. И за счет этого иногда проникают в запертые помещения (например, на склад с мясопродуктами) или выбираются из-под замка на свободу.

Кто знает, может и правда.

Так, стоп! Оборвала я свои неуместные рассуждения. Мне сейчас надо думать куда идти и что делать, а я по привычке ударилась в теоретические рассуждения. На дереве долго не просидишь, пора что-то решать, а то дотяну до ночи…

Повернулась, чтобы нащупать ногой нижнюю ветку и по ней спуститься на землю, и тут небо вдруг раскололось на тысячи осколков, раздался жуткий многоголосый вой, и прямо над моей головой полетели с востока на запад гигантские огненные смерчи. Как будто Боги взъярились и разом обрушили на грешную землю свою неистовую ярость.

Не помню, как я слетела с дерева. Внизу были гигантские, нетронутые заросли крапивы, но их жгучие объятия ничего не значили по сравнению с колоссальным ужасом обваливаюшегося на голову неба.

В свое время удалось выучить две молитвы, но сейчас, прижимаясь к земле и к стволу раскачивающегося словно в ужасе дерева, я могла вспомнить только два слова, которые и повторяла беспрестанно: «Гоасподи, помилуй», «Гоасподи, помилуй», «Господи, помилуй»…

Глава 2. 1941-й

Когда Апокалипсис в небе закончился, я еще какое-то время лежала скорчившись и прикрыв руками голову.

Потом осмелилась приоткрыть глаза.

Поразительно, но оказалось, что мир уцелел.

Перед моим носом по надломленной травинке ползла зеленая гусеница. А за ней, фоном, стояли, слегка покачиваясь от ветра, все те же заросли крапивы.

Обострившимся зрением я даже видела острые жала ядовитых крапивных стрекал, грозно обрамлявшие знакомые с детства листочки. Но это было так безобидно и в чем-то даже трогательно, что я прикоснулась к мягкой поверхности в центре листа…

Все было живое.

Мир уцелел.

И тут пришло воспоминание о том, что именно 14 июля (спутать невозможно, так как этот день для меня особенный) 1941 года батарея «катюш» капитана Флерова нанесла первый в Великой Отечественной войне удар по фашистам реактивными снарядами.

И было это в районе Орши.

А эти места я знаю!

Дело в том, что моя мама родом из Смоленской области. И пока я училась в школе, каждое лето меня отправляли к бабушке в деревню Кузнечиха, что располагалась под Ярцево.

И мама рассказывала, как 14 июля у них над головами раскололось небо, и залп из сотни ракет капитана Флерова ударил по фашистам.

Но это означает…

Я что, в 1941-м году?!!

Набравшись храбрости, приподняла голову. Видно было плохо, но дерево, возле которого я пряталась, снова оказалось знакомым. Это была яблоня.

Прекрасно помню, что на ней созревал очень сладкие и ранние плоды. Но почему-то всегда только на одной ветке. Такое впечатление, что по весне на всем этом огромном дереве даже цветов не было. А вот маленькая веточка от души радовала.

Так. Значит я в Смоленской области. Причем попала в весьма знаковую дату — 14 июля 1941 года.

Веселый день рождения у меня получается…

Осмелилась приподняться повыше, чтобы оглядеть окрестности поверх стеблей царской, богато усыпанной семенами крапивы. (Всегда любовалась этими гроздьями, напоминавшими драгоценные серьги богатых аристократов).

Ага. Местность действительно знакомая. Чуть в отдалении, километрах примерно в двух, та самая деревня Кузнечиха, через которую проходит грунтовая дорога. А яблоня, возле которой я оказалась растет у пяти домов, образующих выселки посреди полей. Лесов здесь нет, отдельные участки, засеянные какими-то злаками (точно не определю) разделяются оврагами, которые месные жители называют рвами.

Рвы не глубокие, не больше трех-четырех метров, и в них густо и беспорядочно растут кусты орешника, мелких березок и ольхи… В общем, что называется, сорная растительность. Зато много полезных трав типа душицы, зверобоя, щавеля и, разумеется подорожника. Это все я прекрасно помню, так как каждое лето по три месяца лазила здесь по окрестностям. В том числе и по рвам, где, как ни странно, ни в одном месте не проклевывался родник.

Отец, родившийся в Архангельской области, богатой на всяческие реки, болота и озера, страшно удивлялся, что тут деревня возникла в месте, где нет воды. Для огородов собирали в бочки дождевую воду и, как ни странно, грядкам этого хватало. А вот за питьевой приходилось с коромыслами и большой жестяной канистрой ходить достаточно далеко. Мне, помню, тоже вручали бидончик, и…

На этом месте мои ностальгические воспоминания были прерваны выстрелом танковой пушки.

Ближайший к моей яблоне дом словно бы выдохнул, сжимаясь, потом вверх взлетели какие-то доски, клубы пыли, клочья сена, которым утепляли чердак… И из самой глубины сруба вдруг выметнулось пламя.

Ныряя назад в спасительную крапиву, я успела заметить какую-то девчушку лет тринадцати, которая застыла, как зачарованная на краю длинной ямы (щели? окопа?)

Жильцы дома заблаговременно выкопали себе укрытие и даже перенесли в эту земляную щель наиболее ценные вещи. Этого я, разумеется, видеть не могла, но мама рассказывала, что они перенесли туда одежду, одеяла, какие-то чугунки и швейную машинку «Зингер».

Но выкопали эту щель недостаточно далеко, так что когда дом загорелся, им вчетвером пришлось сгрудиться в самом дальнем углу и молиться, чтобы одеяла, которыми они загораживались от жара, не вспыхнули.

И тут меня пронзила острейшая мысль.

Та тринадцатилетняя девчушка, которая застыла на краю ямы, зачарованно глядящая куда-то на запад, это же моя мама!

Точно!

Она рассказывала, что увидела, как из дальнего рва на поле пшеницы выползают немецкие танки и замерла, словно парализованная, не в силах пошевелиться.

Рев моторов ударил по ушам.

Танки ползли, как какие-то уродливые, но живые существа, хищно поводя стволами своих орудий.

И жуткое рычание их двигателей усиливало впечатление, что это некие монстры, выползающие из преисподней.

Но тут вдруг с нашей стороны вдруг вспыхнуло отчаянное «Ур-ра!!!», и словно из-под земли поднялась цепь бойцов в гимнастерках, отчаянно бросившихся с винтовками наперерез навстречу стальным чудовищам.

Боже мой!

Мельком брошенный взгляд в сторону горящего дома, показал, что застывшая в ступоре девчонка (моя мама!) исчезла.

Она потом рассказывала, что сестра ухватила ее за ногу и втащила в яму, очевидно спасая жизнь.

А вот на пшеничном поле…

Танковые пулеметы ударили в упор по цепочке наших бойцов, и те один за другим падали в в помятую пшеницу, так и не добежав до врага.

Боже мой, мальчики… Ни один не повернул назад.

Боже мой, что же это…

Я забилась под яблоню, зажимая рот кулаками, чтобы не кричать в голос.

Танки, даже не замедлив хода, прошли через все поле и сгрудились возле ряда яблонь.

Крышки людов на них раскрылись, высунулись фашистские головы.

Возбужденная лающая речь, смех, задорные фразы…

Потом снова заревели моторы, выбросив из выхлопных труб сизые облака отработанных бензиновых газов… И танки, вытягиваясь в колонну по одному, двинулись дальше на запад.

Сволочи.

Наглые, сытые… Вперлись на нашу землю как хозяева. И шли в буквальном смысле по трупам. Я сама это видела!

Твари!

Будет еще вам план «Ост», когда ваш Кальтенбрунер задергается в петле Ниренбергского трибунала. Будет и могила в нашей земле, и осиновый кол в глотку.

Главное дожить.

Глава 3. Братская могила

Когда рев танковых моторов стих вдали, и даже воздух очистился от их вони, настало время думать, что делать дальше.

Самое простое, разумеется, снова забраться на яблоню и надеясь, что невероятная «кротовина» перебросит меня назад в мирное послевоенное время.

Но едва приподнявшись и ухватившись правой рукой за ствол, я увидела, что по тропинке, ныряющей вверх и вниз по склонам оврагов, от деревни в мою сторону движется группа немецких солдат.

А тут такое дело: местные жители ярких одежд не носят. Все у них либо серое, либо землистое. Мое же белое платье, если я вскарабкаюсь на дерево, станет заметно среди листвы, как флаг над сельсоветом.

И как прореагируют фашисты? Может захотят рассмотреть необычное явление поближе, а может стрельнут издалека просто для профилактики. И неизвестно еще, что хуже.

В любом случае совершенно не хотелось экспериментировать и проверять, что у них на уме. Разумнее было замаскироваться. Но как?

Оглядевшись по сторонам, я заметила, что за яблонями располагалось поле картофеля с сочными стеблями и мясистыми листьями. Если их намять, а потом натереть получившейся кашицей белую ткань…

Сказано — сделано. Пачкала я платье пятнами, чтобы придать ему хоть отдаленное сходство с масхалатом. Потом легла на землю между картофельными рядами и поерзала сначала на спине, потом на животе и боках. Не скажу, что сухая земля так уж сразу прилипла к моему наряду, но ослепительную белизну платье утратило.

Так, а что там немцы?

Они хотя и шли от деревни в мою сторону, но явно не ко мне. Меня они пока просто не видели.

А, точно. Они вышли на поле, где так героически и бесполезно полегли наши красноармейцы и начали подбирать их оружие. Ну правильно. Во-первых, в 1941-м году фрицы еще не были массово вооружены знаменитыми шмайсерами. Судя по кинохронике начала войны, у них сплошь и рядом были винтовки и карабины, практически такие же, как и у Красной армии. А во-вторых, не оставлять же оружие бесхозным? Мало ли кто подберет да и стрельнет по дислокации?

Мама рассказывала, что в Кузнечихе немцы организовали (организуют) госпиталь, да еще и столовую, в которой будут кормить как выздоравливающих раненых, так и проходящие через деревню маршевые роты. Так что солдат в немецко-фашистской серой форме там скоро будет не меньше, чем тараканов на запущенной кухне.

В таких условиях, валяющиеся на поле винтовки и пистолеты разумно было подобрать.

Итак немцы ходили, собирая оружие, которое сваливали на дальний от меня край поля. А пришедшие вслед за ними жители деревни, повинуясь лающим командам и указующим тычкам, принялись стаскивать наших погибших бойцов в ров и присыпать сверху землей.

Мужиков среди деревенских не наблюдалось, только бабы и подростки.

К тому же лопат они принесли немного, так что полноценного захоронения не получилось. Просто стащили трупы в кучу и набросали сверху сколько-то земли. Каких-либо эмоций у них при этом я не заметила. Да и сложно проявлять эмоции, когда буквально в метре от твоей спины ходят фашисты с оружием и орут, подгоняя пинками и грубыми воплями. Крики «Шнель!» и «руссишь швайн» я разобрала вполне отчетливо.

Надо ли объяснять, что все время, пока продолжалось хождение по полю, я сидела возле яблони в буквальном смысле слова «ниже травы».

Но, наконец, «работы» завершились, и немцы дали команду местным возвращаться в деревню. Оружие было погружено в несколько тачек, и вереница людей двинулась прочь.

Теперь можно было перевести дух.

А что дальше? Опять появилась мысль срочно забраться на дерево и валить отсюда со всей возможной скоростью. Но!

Я же знала, сколько наших мальчиков безымянными погибло в мясорубке боев в первые месяцы войны. А тут прямо передо мной (от моей яблони до рва, в который стащили трупы, было метров двадцать, не больше) лежали тела бойцов. И я точно видела, что немцы забирали у них только оружие, а красноармейские книжки и, тем более, смертные медальоны остались у прежних владельцев. Так что, если их извлечь, то потом, в будущем, можно будет сообщить родственникам, где и при каких обстоятельствах погиб их отец или брат.

Пусть это не столь уж великое деяние, но, как говорится, все, что могу.

Дело меж тем шло уже к вечеру, день в середине июня еще длинный, но уже начавший сокращаться, так что в наметившихся сумерках я рискнула проползти на четвереньках те самые двадцать метров до свежей могилы.

Если бы кто-то смотрел в мою сторону, то вероятно заметил бы неуклюжие передвижения. Но самый близкий к месту дом еще не до конца прогорел, так что его жители были заняты тем, что собирали уцелевшие остатки (там взрывом выбросило какие-то доски и куски крыши, а их стоило подобрать, чтобы потом использовать… Война — это такая штука, что в ней любой предмет может стать огромной ценностью).

Словом, мне удалось беспрепятственно проползти в ров и, перекрестившись, начать аккуратно сгребать в сторону набросанную на трупы рыхлую землю.

В прежней жизни я, вероятнее всего, ни за что не осмелилась бы раскапывать даже такую примитивную могилу.

Тем более, что сумерки уже сгущались и отчетливо надвигалась ночь. Но после того, как я пережила ужас ревущих над головой реактивных снарядов… а потом эту страшную атаку, когда танки давили и расстреливали в упор наших солдат, во мне что-то отключилось. И когда под рукой (я как раз расстегнула на трупе клапан нагрудного кармана и уцепила пальцами обложку какого-то документа), мертвое тело шевельнулось, я не отскочила с оглушительным визгом, а только отдернула ладонь.

Что это было?

Боец был безусловно и непоправимо мертв — у него, видимо от прохождения танковой гусеницы, практически отсутствовала голова — но он явно шевельнулся.

Зомби?

Нет. Это я после событий сегодняшнего дня больше была похожа на зомби. Во всяком случае, чувствовала себя, как живой мертвец, в котором выгорели все чувства.

Но разум в голове еще действовал. Поэтому я сообразила, что раз мертвец шевелится, значит под ним есть что-то живое.

Навалившись всем телом (весу во мне в пятнадцать лет было не много), с усилием откатила труп в сторону.

Точно!

Из мешанины тел торчала рука. И пальцы ее двигались, как будто пытались за что-то ухватиться.

Глава 4. Спасение

Трупы изрядно закоченели, так что разгребать их, чтобы добраться до живого, оказалось очень не просто. Вся измучалась.

Единственное, что утешало — погода стояла жаркая, и хотя к ночи повеяло прохладой, но все же могильным холодом из глубины разрываемой могилы на меня не веяло.

Наконец удалось до половины выкопать из-под тел раненого парнишку. Молодой, не старше двадцати лет, он был весь залит кровью. Видимо, не только своей.

А поскольку из мертвецов кровь не течет, очевидно, что в момент стаскивания в ров он был тут не единственным, кто еще не умер окончательно. Но теперь гадать об этом бессмысленно.

В первую очередь требовалось перевязать рану в груди. Не знаю, куда там прилетела пуля, но кровь на губах не пузырилась, что означало, что легкое не задето.

Меня это чрезвычайно утешило, потому что я все-таки надеялась парня спасти.

Чем перевязать? Бинтов, разумеется, нет, зато у меня имеется широкий, по моде 70-х годов подол, к тому же с широкой полосой подгиба.

И внутренняя часть относительно чистая, так как платье я пачкала преимущественно снаружи.

Вытащив из кобуры, оставшейся на поясе верхнего трупа шомпол (пистолет фашисты скрупулезно забрали, а шомполом пренебрегли), проткнула дыру в ткани, а дальше принялась рвать ее руками.

Получила длинную полосу, сшитую в кольцо. Разодрала ее еще раз, делая полосу поуже и, как сумела, наложила повязку.

Понятно, что от такой «медпомощи» толку было не много — повязка даже кровотечение до конца не остановила. Но я и не собиралась оставлять парня здесь, в этом времени. Рана была загрязнена — кто вообще знает, какой только дряни в нее ни попало за время пребывания под трупами. Значит, необходимо срочно перемещаться в больницу. А это, в принципе, не так сложно — требуется только преодолеть несчастные двадцать метров до заветной яблони.

Пока мы ползли до нужного дерева по мокрой от выпавшей росы траве, я поняла, что бойцов с поля боя вытаскивали отнюдь не хрупкие девушки-санитарки. Мужик, даже сравнительно не крупный, весит порядка 70 килограмм. И тащить его надо волоком. Тут и крепкому санитару придется как следует покряхтеть.

А я пока мы ползли, вспоминала, что лошадь, если на телегу нагрузят неподъемное, влегает в хомут всем телом. А потом, когда сдернет груз с места, в ее пользу начинают работать вращающиеся колеса.

Здесь же надо тащить, не имея ни пристойного веса, ни каких-либо катков-колесиков. Того гляди пупок развяжется.

Спасало только то, что боец время от времени приходил в сознание и отталкивался от земли здоровой рукой. Так что рано или поздно мы все-таки добрались до цели.

А вот как я подсаживала его на дерево, осталось тайной. Совершенно этого не помню.

Могу только предположить, что произошло нечто вроде экстремальной мобилизации сил. Бывают ситуации, когда человек совершает невероятное. Например, способен отбросить в сторону бетонную плиту, падающую на играющего ребенка. Или без разбега перепрыгнуть трехметровый забор…

Ученые в таких случаях говорят, что пробуждаются скрытые резервы организма. Вот и у меня они, видимо, пробудились. Ничего об этом не помню, но к моменту, когда я перестала вздымать боками, как смертельно загнанная лошадь, оказалось, что перед носом у меня торчит толстая ветвь со светлой шершавой корой американского клена. И мы вдвоем с парнем, вновь потерявшем сознание, лежим на ветках на высоте примерно метр над землей.

«Сработало», — вяло подумала я, ибо сил на какие-либо эмоции просто не оставалось.

Но что дальше?

Постепенно приходя в себя, я стала соображать.

Итак, мы в социализме, в самом начале 70-х. Медицина бесплатная, так что главное доставить парня в больницу.

Как? Сотовые телефоны изобретут не скоро, но можно выбежать на проходящее рядом Арзамасское шоссе (или его уже переименовали в проспект Гагарина?) и, размахивая руками, остановить любую машину.