Спасти Ленинград. Попаданка в 1941-й год

Дальше просто. Водитель, разобравшись в чем дело, наверняка поможет тащить раненого. И проблема будет решена.

Но есть нюанс.

Когда работала журналистом в Дзержинске, милиционеры (тогда была милиция) рассказывали, что два убийства в год на трехсоттысячный город считалось много. И проходили такие события по разряду ЧП, когда на место происшествия выезжало все начальство, как из УВД, так и из горкома партии и горисполкома.

А тут у нас огнестрел!

Тут всю милицию области на ноги поднимут.

Отыщут водителя, доставившего раненого, он расскажет про девочку, выбежавшую из парка, опишет внешность… И здравствуй, родное КГБ.

Что я буду объяснять вдумчивому следователю? Что хотя выгляжу на пятнадцать, но на самом деле мне шестьдесят девять, и я из будущего?

Ну, знаете… Опыта побегов из сумасшедшего дома у меня не имеется. А провести в этом скорбном заведении всю новую молодую жизнь? Не хочу.

Значит едем дальше. В родной XXI век.

Кстати, вот уже американский клен превратился в сломанную сливу на моем огороде. Сработало!

Отцепив от корявой коры ободранный подол некогда нового платья, я побрела в дом. Где тут мой сотовый? Вот, лежит на привычном месте. Набираем номер скорой.

А пока они едут, надо переодеться, чтобы не пугать медиков диким видом растерзанного человека, чудом вернувшегося из 1941-го года. Я же типа мирно сидела дома, заметила упавшего парня и, чисто из сострадания, решила помочь.

Так, платье, превратившееся в тряпку на пол. Машинально тянусь за бюстгальтером… Мда-а…

У меня был уверенный третий номер, а сейчас… нечто из серии «На этом месте могли бы быть»…

В общем, одну из деталей нижнего белья можно смело отринуть.

Ныряю в привычное платье… Упс, ощущение, будто погрузилась в озеро. Неужели с возрастом так растолстела?

Черт! Одежды полно, но размерчик у нее, как на Годзиллу. Мне что, в трусах «Скорую помощь» встречать?

К счастью вспомнила, что в дальнем углу шкафа хранится некогда любимое платье, в которое я давным-давно уже не влезаю. Оно крепдешиновое, очень красивой расцветки (цветущий зеленый луг), и я хранила его как память о прошедших годах.

Порылась под наслоениями неношеной одежды (у каждой женщины таковая есть) и вот оно!

Легкая ткань приятно обтекла тело. Yes! В самый раз.

А тут как раз и в дверь забарабанили.

Помчалась открывать.

На территорию вошли два мужика с носилками. Я ведь им сообщила, что больной без сознания, и его придется нести.

Подошли к сливе, глянули на лежащего возле нее бойца в форме РККА, хмыкнули.

— Реконструктор, что ли?

— Не знаю, — залепетала я, разводя руками. — Вышла, а он лежит.

Других объяснений требовать не стали, подняли, загрузили в скорую, уехали.

А я осталась. Требовалось понять, что теперь делать и как жить дальше.

Потому что совершенно ясно было одно: прежняя жизнь кончилась, и возврата к ней не будет никогда.

Глава 5. Что делать?

После отправки раненого в больницу, появилась возможность сесть, наконец, спокойно, налить себе чаю и поразмышлять.

Будем действовать, как Робинзон Крузо, оказавшийся на необитаемом острове. Там он, помнится, вертикальной чертой разделил тетрадный лист на две половины. Слева решил записывать все минусы своего положения, а справа плюсы.

В отличие от Робина начну с позитива. Итак, в данный момент я нахожусь в полной безопасности у себя дома. Второе — я снова молода и (хотя все мышцы болят) полна сил. И третье — вокруг родной XXI век со всеми его достижениями и удобствами.

В принципе не мало.

Теперь негатив.

По сути, я нахожусь здесь на птичьих правах, ибо не имею ни единого документа, подтверждающего мою личность.

Разумеется, в шкафчике в большой комнате хранится паспорт, школьный аттестат и диплом об университетском образовании. Но вот закавыка: там везде указано, что я родилась в середине прошлого века. Что маленько не соответствует моему юному (кстати, я посмотрелась в зеркало. И почему в молодости считала себя некрасивой? Вполне так ничего…) виду.

Далее дом и земельный участок. Я привыкла считать их своими, однако любой юрист, взглянув в документы, спросит, как в фильме «Операция Ы»:

— А где бабушка?

И что? Отвечать, подобно Шурику:

— Я за нее?

Следующий момент — средства существования. Да, у меня есть банковские карты с некими суммами денег (две из них кредитные, но пин-коды мне, разумеется, известны). Кроме того, можно предположить, что еще пару раз на карту упадет очередное перечисление пенсии. Но потом…

Потом сакраментальный вопрос о местонахождении бабули (может я ее прибила лопатой и на огороде закопала?) встанет в полный рост и со всей остротой.

Но даже если я выпутаюсь из вышеперечисленных затруднений, например, заявлю, что пожилая женщина, подобно Льву Толстому в последние месяцы жизни, решила отправиться в пешее (не эротическое) путешествие, чтобы с блокнотом писателя наперевес пройти всю нашу страну насквозь от Москвы и до Владивостока включительно… А? Каково?

Фантазия у меня работает, другое дело, как к ней отнесутся правоохранительные органы.

Но, как уже говорилось раньше, допустим, я выпутаюсь. Что дальше?

Пятнадцать лет, документов об образовании нет. Устраиваться с таким бэкграундом на работу? Куда?

А если не устраиваться, то жить на что?

В общем, как ни крути, кругом пичалька.

Допив чай, я подошла к зеркалу, немного полюбовалась на себя в любимом крепдешиновом платье и пошла в огород к упавшей сливе. Может там какие-то здравые мысли придут в мою пустую голову?

Слива лежала на прежнем месте, и наше на нее попадание вроде бы не произвело дальнейших разрушений. Выходит, путь в прошлое открыт?

Так. И куда отправимся?

Вариантов, как всегда два: хороший и плохой.

На войну, в 1941 год я, разумеется, не хочу, я же нормальный человек!

И вообще, мы победили, так что можно особо не напрягаться.

А в 70-х у меня полный шоколад: есть родители, дом, все нужные документы. Через два года закончу десять классов, получу аттестат и свободу строить жизнь, как мне нравится.

Да, впереди 90-е, но имеется куча времени на подготовку. Подкупить золотых колечек (желтый металл никогда не утрачивает актуальности), сделать запас тушенки, мыла, медикаментов… В общем, подстелить соломки во всех критических местах.

И наслаждаться жизнью.

А для успокоения совести, на взятой напрокат машинке напечатать письмо в ЦК с предупреждением о Чернобыле…

Впрочем, от моего пятнадцатилетия до 1986 года еще далеко.

Так что выбираем? Лето 1970-го и подготовку к переходу в девятый класс?

Кстати, впереди еще месяц каникул, можно в последний раз к бабушке в Смоленскую область съездить…

На этой мысли меня слегка переклинило.

А дело в том, что я вспомнила местную географию.

Как уже говорила, бабушкин дом, и тот, что сгорел в 1941, и тот, что отстроили после войны, располагался не в деревне, а как бы на выселках.

Раньше там было пять домов, а я, приезжая на каникулы застала только два. Причем второй был заброшен и там давно никто не жил.

Вокруг расстилались поля, разделенные на большие (колхозные) участки рвами. И эти рвы (а точнее овраги, так как они были естественного происхождения) имели довольно своеобразное расположение. Примерно в километре на запад находился самый большой и широкий (метров в сто или даже сто двадцать) из них. Он шел с севера на юг.

А от него на восток, словно пальцы из ладони, шли ответвления. Эти рвы (овраги) имели куда меньшую ширину-глубину, и один из них заканчивался как раз в двадцати метрах от моей яблони.

Почему это важно? А вы вспомните, что происходило летом в первые месяцы войны. Немцы пробивали фронт танковыми клиньями, продвигаясь за сутки на большую, до пятидесяти километров глубину в наши тылы.

Огромное количество красноармейцев оказывалось в окружении. Естественно, все они пытались идти на восток, на воссоединение со своими частями. А теперь вопрос: как они будут идти?

По дороге через деревню?

Очень вряд ли. Были бы то обученные диверсанты, могли бы переодеться в немецкую форму и пройти строем или проехать на захваченной машине. Но кто бы их этому научил?

Пробираться в стороне от деревни по пшеничному полю, раздавленному танковыми гусеницами?

Тоже очень вряд ли. Ползти тяжело, а идущий человек виден издалека.

Остается только один путь — по рву!

Не случайно именно там (мама рассказывала) они с сестрой, собирая щавель, наткнулись на раненого красноармейца. Он был очень слаб и просил хлеба.

Девчонки сначала напугались, увидев окровавленное страшилище, но потом Валя (старшая сестра) все же сбегала домой и принесла украденный из-под надзора матери (та не разрешила бы) ломоть.

Но ведь этот боец наверняка будет не единственным.

Если наши окруженцы пойдут через эту местность на восток… а они неизбежно пойдут… то…

Так. Где моя банковская карта? Надо срочно метнуться в аптеку и по магазинам.

Конечно, выгоднее было бы закупаться в 1970-м, где цены социалистические, но там у меня денег нет. А тут есть. Так что хватаем побольше пакетов и вперед, пока мне карты не заблокировали.

Глава 6. Первый контакт

Помню как-то на закате социализма группа работников и учащихся нашего ПТУ отправилась на экскурсию в тогда еще союзную Латвию. Предполагалось, что мы дружно кинемся осматривать достопримечательности красавицы Риги, но на самом деле всех интересовали местные товары, каких в нашем Поволжье было не достать.

По итогу одна из дам, оформленная в документах, как воспитатель, так нагрузилась покупками, что более всего напоминала тяжело навьюченного ослика. Сверху все кульки, кульки, кульки, свертки и сумки, и лишь внизу виднелись две полные, бойко семенящие ножки.

Смех смехом, но сейчас, пробежавшись по аптекам и торговым точкам, я выглядела точь-в-точь, как та женщина. И мне еще приходилось как-то распределять груз, чтобы не обломить ветки «транспортных» деревьев, обозначавших начала и концы «кротовин», перебрасывающих меня в прошлое.

А в 1941-м снова была ночь.

Пыхтя от напряжения, я покидала вниз шуршащие пакеты и принялась слезать с яблони сама.

И тут, практически над ухом раздалось сакраментальное:

— Стой, кто идет?

Я аж присела от неожиданности.

Это что, пограничники добрались в наши края от западной белорусской границы?

Однако, если имеется часовой, то он тут кого-то охраняет. Значит, подошла группа окруженцев, и это удачно. Я-то думала, что до времени заныкаю свои мешки куда-нибудь под кусты или под корни деревьев, а тут повезло: смогу сразу вручить продукты конечному потребителю.

— Мальч… — пискнула было, но спохватилась. И когда привыкну, что мне всего пятнадцать? Поправилась: — Дяденьки, я вам покушать принесла.

Последние слова стерли неприятное впечатление от начала фразы. Рядом возникли две тени, мои мешки подхватили и меня, спотыкающуюся в темноте на каждой кочке, под руку повели в глубину рва.

Далеко идти не пришлось. Метров через сто обнаружился тлеющий костерок, в который при моем приближении подбросили пару веток. Исключительно ради того, чтобы рассмотреть кого там черт (или Бог?) принес.

— Вот в этом пакете лекарства, — сообщила я, протягивая тот мешок, который так и не выпустила из рук. — Там бинты, йод, стрептоцид в порошках, перекись водорода и антибиотики. В общем, все, что догадалась приобрести. А там…

Впрочем, остальные пакеты принялись разбирать без моих пояснений. Я не брала новомодные нарезки и всякие салями. Только простые продукты: хлеб, сухари, пакеты с крупой, макароны, несколько банок с тушенкой. И пакет соли. А что? О ней часто забывают, но это важная штука.

Еще на дне болталось несколько плиток шоколада, которые я предполагала беречь для раненых. Это высококалорийная пища, им полезно.

Бойцы активно разбирали принесенное, а я переживала, что не догадалась избавиться от шуршащих магазинных пакетов. Конечно, мы сейчас находились в низинке, над головами легкий ветерок шелестел листьями, но все же… Надо было перепаковать купленное в большие мешки из-под комбикорма. Они тоже сделаны из пластиковых нитей, но практически не шуршат.

Учту в следующий раз.

Между тем оказалось, что самым ценным моим подарком стала пятилитровая бутылка воды. Хорошо, что догадалась захватить. Тут-то местность такая, что ни колодца, ни родничка поблизости нет. Вот люди и натерпелись от жажды.

Первым напоили раненого. Он лежал немного в стороне от костерка, и до этого момента я его не заметила.

Потом воду бережно разлили в две кружки и стали пить, передавая посуду из рук в руки.

Я опять сделала себе мысленную пометку, что в следующий раз надо будет захватить хотя бы две бутыли. Хотя и этого маловато на такой отряд… (Во рву, насколько могла судить, собралось человек десять. Да еще часовые наверняка стояли не только со стороны моей яблони).

По ночному времени готовить еду не стали. Да и как готовить без воды? Просто разогрели несколько банок тушенки и нарезали ломтями хлеб.

Пока они ели, я рассматривала бойцов, стараясь определить, кто тут старший по званию.

Различать значки в петлицах было непривычно, а по поведению выявить командира вообще не просто. Например, после осмотра все пакеты поступили в распоряжение немолодого дядьки с усами. Он главный?

К счастью, вспомнила, что значки на вороте его гимнастерки называются «старшинская пила». То есть он, видимо, хозяйственник.

Другой кандидат в командиры выглядел слишком молодо. Интеллигентный, тонкие черты лица, явно городской. И, судя по общей кудрявости и характерному носу, скорее всего еврейчик. На рукаве у него я заметила особый знак — красную звезду с серпом и молотом. М-м… Политрук?

Читала, что при попадании в плен, некоторые отрывали себе правый рукав, чтобы скрыть это обозначение. Потому что политруков немцы расстреливали в первую очередь и без колебаний. А мертвый боец, как ни крути, урона врагу нанести не может.

Между тем перекус закончился, и настало время поговорить.

Начал разговор как раз политрук. Его интересовало, где стоят немецкие гарнизоны и как лучше и безопаснее идти дальше на восток.

Ну понятно. В 1941-м практически не существовало такого понятия, как диверсионные отряды. Не обучены были красноармейцы действовать в тылу врага. Поэтому всеми силами стремились выйти из окружения и соединиться со своими частями.

А Смоленщина, между прочим, прославилась мощным партизанским движением в годы войны. Причем первые отряды начали организовывать как раз в июле 1941 года. Другое дело, что, не имея опыта, поначалу они действовали крайне неудачно. Но уже к декабрю здесь, на Духовщине (это совсем рядом) возникнет крупный отряд «Смерть фашизму», а потом и десятки более мелких, численностью до 120 человек.

Говорю же, партизанский край!

Но пока заводить речь о столь отдаленных временах смысла нет. Сейчас задача в другом — удержать ребят от самоубийственных попыток прорыва через линию фронта. Ибо даже если они, практически безоружные, туда дойдут, то скорее всего погибнут в мешанине бессмысленных контратак, подобных той, что я увидела в первый день.

Двадцать семь миллионов погибших… Два миллиона человек убитых, пропавших без вести и сгинувших в немецком плену только зв 1941-й год!

И что? Вот этих мальчиков, которые сидят сейчас рядом со мной возле костра, тоже бессмысленно закопать в кучу трупов очередной братской могилы?

Не хочу! С меня одной такой на десять жизней хватит.

Но как им объяснить? Красноармейцы готовы идти в бой и сражаться. Да и товарищ политрук наверняка возмутится, если я начну говорить что-то о сбережении личного состава. Ибо лозунги, намертво вбитые в создание, гласят: «До последней капли крови!», «Не шадя жизни», «Любой ценой громить врага».

Переломить такой настрой сложно. К тому же подрывать общее убеждение в наших силах и стремление громить врага нельзя. Тут надо действовать тонко. Пройти, образно говоря, между Сциллой и Харибдой. Справлюсь ли?

Тем более, что в глазах бойцов я всего лишь пятнадцатилетняя девчонка.

Но с другой стороны у меня в запасе огромная база знаний, полученных из XXI века. С таким багажом пасовать стыдно.

Важно только правильно преподнести все это слушающим меня бойцам.

— Товарищи красноармейцы, — произнесла торжественно, — я прибыла к вам из Москвы с особым заданием.

Глава 7. Первое задание

Главная проблема заключалась в том, что не закончился еще и первый месяц войны. И все красноармейцы были глубоко убеждены, что пройдет еще день, два… максимум неделя, и родная рабоче-крестьянская армия оправится от неожиданного и подлого удара фашистских полчищ, напавших без объявления войны… И уж тогда! Стальной метлой она погонит нацистскую нечисть с нашей священной земли.

А значит необходимо как можно скорее вернуться в ряды и совместно с нашей непобедимой армией гнать фашистского зверя прямо до самого его логова.

Ага.

И вот сейчас я им сообщу, что Победа придет только через четыре года.

За кого меня тогда примут? За паникершу? Провокатора? Или вообще за фашистского агента?

Вот елки, как же потолковей все сформулировать? Попробую так:

— В Москве при Народном комиссариате внутренних дел создан особый научный отдел под личным кураторством товарища Берии.

(Не, ну а че? Лаврентий Павлович помимо основной работы в НКВД успешно курировал два важнейший проекта: атомный, под руководством Курчатова, и ракетный, возглавляемый Королевым. Я, кстати, в свое время удивлялась, что первый человек полетел в космос при правлении Никиты Сергеевича. Больно уж масштаб события не соответствовал личности генерального секретаря. А потом поняла, что это сработал задел, заложенный в советскую науку и технику еще во времена Берии. Так что мои слова бойцы должны воспринять без отторжения).

— Сотрудникам этого отдела удалось создать пространственно-временной тоннель соединяющий три временные точки.

(Ой, надо бы как-то попроще говорить. Армия у нас не случайно называлась рабоче-крестьянской. Большинство бойцов призваны из деревень, где совсем недавно боролись со всеобщей неграмотностью. В 1941-м человек, имеющий семь классов образования числился едва ли не академиком!)

— Коротко говоря, появилась возможность путешествовать во времени.

(О! Это поняли!)

— Как закончится война? — быстро спросил политрук. Видать личный опыт боев с фашистами уже начал входить у него в противоречие с глубоким убеждением, вбитым в голову передовицами газеты «Правда».

— Война закончится в Берлине, — сообщила я. — Над рейхстагом будет поднят красный флаг Победы. Гитлер вместе с женой и любимой собакой отравится. А поскольку такая смерть недостойна мужчины, Борман потом выстрелит ему в висок. Чтобы все думали, что у Гитлера хватило духу застрелиться.

Глянула на окружающих костер красноармейцев. Они явно ободрились. Спины у них распрямились, на лицах отчетливо проступило удовлетворение.

— Но случится это не скоро, — предупредила я, — потому что прежде чем напасть на нас Германия захватила практически все страны Европы. И в настоящее время все они работают на Третий рейх. Так что нам придется сражаться не с одной, сравнительно небольшой страной, а практически со всем европейским континентом*. Нам придется переломить хребет всему европейскому фашизму. А это, товарищи, очень непросто!

Бойцы завозились. Но общее настроение, которое я уловила, было такое, что мол, не боись! Нужно будет переломать, так переломим. Мы привычные!

(Автор знает, что Европа не континент, а часть света. Но требовалось сказать красиво, так что…)

Но продолжаем.

— Благодаря возможности перемещаться в будущее, мы смогли увидеть некоторые события, которые необходимо предотвратить любой ценой. Поэтому сюда, в Смоленскую область направили меня. Требуется подобрать людей, которые смогут выполнить важнейшее задание Партии, Правительства и лично товарища Сталина.

(Я произносила эти слова именно так, как здесь принято — с большой буквы. И бойцы разве что по стойке смирно не встали. В общем, прониклись).

— Вас может удивить, что столь важное поручение доверили пятнадцатилетней девчонке. Но это связано с особенностями тоннеля. Так вышло, что перемещаться по нему могу только я. Так что выбора просто не было.

— А какое задание нам предстоит выполнить? — твердо спросил политрук.

Я внимательно оглядела его лицо. Да, определенные национальные признаки имеют место быть. Но все же решила уточнить:

— Товарищ политрук, скажите, вы еврей?

Даже в тусклом свете костерка было заметно, как он покраснел. Но грубо ответить порученцу Партии и Правительства не посмел, так что просто кивнул.

— Из будущего, — сообщила я, — мы смогли увидеть, что в сентябре Киев будет окружен фашистами, а 26 числа взят.

Последовал всеобщий выдох. Красноармейцы были потрясены.

— Но не это самое страшное. Мы увидели, что воплощая в жизнь свой людоедский план «Ост», фашисты начали массово уничтожать мирных жителей, оказавшихся в их власти.

Первый массовый расстрел произойдет уже через три дня после захвата города. В урочище Бабий яр сгонят более тридцати трех тысяч человек, в том числе женщин, детей, стариков… И всех расстреляют.

Я замолчала, и возле костерка повисла жуткая тишина.

Не верить мне у бойцов оснований не было. Тем более, что придя на место, где мы сейчас беседовали, они не могли не заметить разворошенную мной могилу. И сваленные в нее трупы погибших братьев по оружию, что красноречиво свидетельствовали о том, какую долю готовят нашему народу фашистские изверги.

Да и прежде, после того, как приняли первый бой на границе, после того, как отступали, отстреливаясь и теряя товарищей, они уже поняли, что такое фашисты, и какое европейское просвещение они несут на нашу землю.

— Всего за время оккупации Киева, — продолжила я, — в Бабьем Яру будет уничтожено более ста тысяч человек. Преимущественно евреев. Но так же среди жертв были и наши военнопленные.

— Да это же… — не выдержал кто-то. — Это же просто…

— Вы правы. Фашисты — это нелюди. А теперь давайте думать, как нам действовать, чтобы это ужасающее преступление предотвратить.

Глава 8. Подготовительные мероприятия

— Надо сообщить товарищу Сталину! — последовал тихий выкрик из темноты.

Ага. В той каше, которая сейчас творится на фронтах… В неразберихе, когда сплошь и рядом теряется управление войсками, фашисты захватывают один город за другим и рвутся к Москве…

Вот сейчас самое время с плачем бежать за помощью к товарищу Сталину.

Понятно, что сто тысяч человек — это колоссально много. Но на фронтах сейчас гибнут и пропадают без вести миллионы. Судьба страны решается.

— Товарищ Сталин в курсе, — без тени сомнения соврала я. — Он и дал поручение, которое необходимо выполнить. Как? Думайте.

Между тем небо на востоке уже начало светлеть. Июльские ночи коротки.

Я подумала, что мне стоит вернуться на какое-то время в 2025 год, а то может там в дверь уже вовсю стучатся представители правоохранительных органов, жаждущие узнать, что за странного человека привезли медики с моего участка? Ведь реконструкторы в наши края в этом году не заезжали.

К тому же парень мог очнуться и начать вслух удивляться чудесам, которые его в больнице окружают.

Или просто в бреду начнет выдавать что-нибудь из реалий 1941 года… Кричать, например, «В атаку!» или просто «Ур-ра!»

Вопросов у мед. персонала будет целое море.

Короче, надо подготовиться.

Заодно еще продукты соберу, приготовлю бутылки с водой… Кстати! Надо полиэтиленовую пленку взять. А то не дай Бог дожди ударят, а бойцы сидят под открытым небом.