bannerbanner
Поход самоубийц
Поход самоубийц

Полная версия

Поход самоубийц

Язык: Русский
Год издания: 2023
Добавлена:
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 6

– И вы собираетесь доверить столь невероятное оружие каким-то… наемникам? – протянул Лукаш; кажется, он хотел назвать собравшихся вокруг куда более смачно, но в последний момент передумал, поймав тяжелый взгляд Спайка.

– Именно это я и намерен сделать, господин верховный главнокомандующий, – произнес Гессер не терпящим возражений тоном, к счастью, хотя бы перестав баловаться со смертельно опасной безделицей. – Или по вашему я похож на шутника? Вам, друзья мои, необходимо будет пробраться в Исслейм, активировать шкатулку с Золотым Пламенем и как можно быстрее убраться куда подальше. Последнее – по возможности. Вопросы?

– Только один, – спустя несколько мгновений дружного молчания сказал Морган. – Кому из нас вы доверите хранить штуку, способную отправить на Ту Сторону целый город?

– Хороший вопрос, – усмехнулся Гессер. – Позвольте познакомить вас с последним членом вашего отряда.

Из тени в углу, чеканя шаг, вышел мужчина средних лет, одетый в рубаху с закатанными до локтя рукавами, штаны из грубой ткани и потрепанные походные сапоги, явно истоптавшие не одну лигу. Лукаш, как бывалый вояка, сразу же узнал бывшего солдата – по выправке и привычке ходить так, словно на поясе висят ножны. В короткой прическе и трехдневной щетине незнакомца уже гуляла первая проседь, взгляд же был внимательный, цепкий.

– Прошу любить и жаловать – Ленс Хоберт, мое доверенное лицо, – Гессер бросил ему шкатулку, которую тот поймал на лету и спрятал во внутренний карман куртки. – Именно Ленс будет возглавлять вашу группу, – «банду», мысленно поправил Лукаш, – и отвечать за успех всего предприятия.

– Ты хотел сказать – следить, чтобы мы не переубивали друг друга или же попросту не сбежали с деньгами, – заметила Птаха.

– Не думаю, что этот заморыш помешает нам сделать и то, и другое, – подмигнул ей Спайк и оскалил зубы. – А если попытается – чикнем по горлышку, скинем тело в ближайшую канаву и дело с концом. Как в старые добрые, да, Бел?

Птаха в ответ скривилась, но промолчала. Ленс же никак не отреагировал на неприкрытую угрозу, спокойно оглядывая сидящих за столом.

– Что ж, у каждого из нас был трудный день, – хлопнул в ладоши Гессер. – А вам, друзья мои, не помешало бы хорошенько отдохнуть перед дорогой. Вы выступите рано утром. Мои люди уже подготовили спальни и с удовольствием проводят каждого из вас прямиком до постели. Господин Ланге, господин Кляйн – позволите вас на пару слов?

Гессер вместе с Ленсом препроводили их в большой кабинет. Гессер уселся за массивный стол и жестом пригласил Дачса и Лукаша составить ему компанию. Они присели напротив, тогда как Ленс остался подпирать спиной закрытую дверь.

– Что ж, думаю, пора приступить к официальной части и зафиксировать наши договоренности на бумаге, – деловитым тоном произнес Гессер, достал из-за пазухи запечатанный тубус, ловко вскрыл ножом для бумаг восковую печать и вытащил наружу свернутый в трубочку пергамент.

– Я до сих пор не верю, что Адриан в здравом уме согласился участвовать в этом сумасшествии, – проворчал Лукаш, обмакивая перо в чернильницу. – Наемная убийца, грэлл, шрау, одержимый демонолог, оборотень и вор отправляются в кишащий нечистью город, чтобы уничтожить бога… Звучит как полный бред!

– Поверьте – владыка Адрина мыслит куда шире, чем вы думаете, – туманно произнес Гессер, глядя на то, как Лукаш выцарапывает свою замысловатую подпись.

– Искренне на это надеюсь, – вздохнул Дачс, ставя свою закорючку; взяв стоящую подле него свечу, он капнул воском на документ и приложил к бесформенному пятну перстень, закрепляя договор королевской печатью. – Но, увы, меня не покидает ощущение, что мы только что просто-напросто пустили на ветер целое состояние. А уж если об этом прознают при дворе… Между нами – репутация монарха в последнее время держится лишь на былых заслугах и этот его поступок может стать последней каплей.

– Да, Адриан пошел на огромный риск. Но если есть хотя бы слабый шанс закончить творящийся вокруг кошмар – оно того стоит, – ответил Гессер. – Что же касается слухов – не сомневайтесь, вся эта история вряд ли коснется чужих ушей. Мы об этом позаботимся. Что ж, господа, приятно иметь с вами дело. Останетесь на ночь? Я велю приготовить для вас лучшие комнаты.

– Благодарю за предложение, но откажусь, – буркнул Лукаш. – Делить крышу над головой с наемными убийцами и оборотнями явно не входило в мои планы.

– Увы, я тоже не смогу воспользоваться вашим гостеприимством, – поспешно произнес Дачс и вскочил со стула, точно боясь, что главнокомандующий оставит его одного. – Уж не сочтите за неуважение.

– Не смею задерживать. Как мы и договаривались – выдвигаемся в сторону фронта через три дня, – кивнул Гессер и крикнул слуг.

Спустя время, уже вышагивая по длинному коридору, молчавший до того Дачс вдруг повернул голову к Лукашу и произнес:

– Адриан либо полный безумец, либо великий гений. И я даже не знаю, что хуже.

И Лукаш не смог бы поспорить с Дачсом при всем желании.

Глава 3


– Сучья тварь!..

Птаха не без злорадства наблюдала за тем, как Спайк, которого в очередной раз скинула лошадь, беспомощно барахтается в луже грязи, запутавшись в полах плаща. Грэллов с раннего детства учили ставить паруса, читать звездное небо и сидеть на веслах, но вот кобыл на их родине не водилось, и всадники из них были преотвратные. Редкий выходец с Падсбурских островов мог похвастаться умением держаться в седле, и Спайк явно не входил в то исключение.

– Я тебя на мясо пущу, тупая скотина, – сплюнул он, наконец-то поднявшись на ноги и мрачно смотря на пегого мерина; тот в ответ лишь фыркнул, будто бы говоря: «Ну давай, рискни костями, получишь копытом в лоб и до свидания».

С нескольких попыток Спайк все же кое-как оседлал сноровистого скакуна и обратился к Ленсу, который в этот момент сверялся с картой:

– Неужто нам обязательно переться до Итеса по оврагам и буреломам? Почему мы не можем поехать по тракту?

В Итесе – небольшом портовом городке, расположенным на восточном побережье – их ждал корабль, который должен был доставить их до Санарита, откуда они выдвинулись бы напрямую в Исслейм.

– Слишком опасно, – хмуро ответил Ленс, сворачивая пергамент в трубочку и пряча его за пазухой. – Или ты забыл, что мы сейчас в Адрине? На нелюдей здесь в лучшем косо смотрят, в худшем – пытаются прирезать в ближайшем проулке или бегут к церковникам. А уж если кто прознает, что с нами еще и чернокнижник…

Держащийся позади Тео громко вздохнул, точно сожалея, что доставляет своим присутствием столько хлопот.

Из Келлена все семеро выехали вместе, но после разделились, справедливо предположив, что столь пестрая и разношерстная компания может вызвать нежеланный интерес либо у ищеек Инквизиции, рыщущих тут и там в поисках колдунов и еретиков, либо у многочисленных вооруженных патрулей, ловящих очередную банду головорезов, что в последние года плодились быстрее, чем мыши в гнилом сене.

И если в Химларе или Бронише к магам и нелюдям относились более-менее терпимо – что уж говорить, первый практически с самого начала Катаклизма объявил себя наследником рухнувшей империи и начал укрывать у себя оставшихся в живых шрау, которых без пощады уничтожали почти по всей Эраде – то в Адрине даже к грэллам относились с нескрываемым презрением, пускай даже услугами их моряков пользовались практически все без исключения правители, имеющие выход к морю.

Птаха поехала вместе с Ленсом, Спайком и Тео, тогда как Архан отправился в путь, прихватив с собой Моргана и Зверя. И не то чтобы Птаха так сильно горела желанием мозолить себе глаза о спину старого «приятеля» – совсем наоборот, она бы с превеликим удовольствием вонзила в нее оба своих кинжала – однако она предпочитала держать врагов чуть ближе, чем друзей.

Спайк, точно почувствовав на себе взгляд Птахи, оглянулся и с подозрением спросил:

– Думаешь, как бы половчей вонзить один из своих заколдованных ножей мне в сердце?

– У тебя его нет, – буркнула Птаха.

– Ты и в самом деле будешь дуться на меня из-за того, что я не захотел подыхать за твоего папашу? – Спайк закатил глаза. – Женщина, да я бы даже ради своего папани лишний раз пустить ветра поленился, что мне дело до чужого. Сколько лет прошло со смерти Логана? Два года? Три?

– Пять, – произнесла Птаха, чувствуя, как рукояти ее кинжалов, висящих в перевязи на груди, буквально молят хозяйку взять их в руки и отправить этого ублюдка на тот свет. – Пять невероятно долгих, сука, лет. И не было бы ни дня, чтобы я не вспоминала о тебе.

– Холодными одинокими ночами? – гоготнул Спайк, но, заметив ее испепеляющий взгляд, в примиряющем жесте поднял перед собой ладонь и произнес: – Ладно, ладно, мы с тобой что две уличные псины, не поделившие кость. Давай попробуем сделать вид, что нас не тянет блевать друг от друга. Хотя бы на один вечер.

Такое предложение Птаху вполне устроило. Как и их спутников. Ехали они до самого заката и на ночь остановились в каком-то заброшенном амбаре. Пахло внутри так, словно вместо глины крышу утепляли стухшим дерьмом – но всяк лучше, чем дрыхнуть под открытым небом. Перекусив взятым в дорогу вяленым мясом и куском хлеба, Птаха запила нехитрый ужин водой, уселась на пол, прислонилась к стене, подложила под голову свернутый плащ и намеревалась было прикорнуть, как рядом с ней присел Тео:

– Можно взглянуть?.. – робко спросил он, глядя на Близняшек.

Не один наглец лишился зубов, неосторожно посмев дотронуться до Голубки или Колибри без разрешения хозяйки. Даже отец старался лишний раз не брать их в руки, ворча о том, что в его время пользоваться зачарованным оружием было дурным тоном. Однако Птаха не видела – а главное, не чувствовала – в пареньке угрозу. Скорее по-детски непосредственное любопытство. Поэтому Птаха спокойно отстегнула перевязь и протянула ее Тео.

Он взял Близняшек с таким почтением, точно в руки ему попала какая-нибудь святыня. Осторожно вынув Голубку из ножен, Тео провел подушечкой большого пальца по лезвию и восхищенно присвистнул, когда символы на стали блеснули бледно-голубым светом:

– Альрские руны… Мастеров, способных создать хоть что-то подобное, на Эраде можно пересчитать по пальцам. Я читал, что оружие, покрытое подобными сигилами, при убийстве вытягивает душу жертвы, не давая той попасть на Ту Сторону, и со временем даже может обзавестись собственным сознанием…

– Не завидую я несчастному куску железа, который захапает себе душу Берты или Коротышки, – хмыкнул Спайк и, в ответ на недоуменный взгляд Тео, пояснил: – Бывшие дружки папаши Птахи. Первая владела всеми борделями Нимлеры, а второй командовал уличными попрошайками. Первостатейные были ублюдки.

– А что с ними случилось? – полюбопытствовал Тео.

– С ними случилась Птаха, – усмехнулся Спайк. – В один прекрасный момент сладкая парочка решила, что старик Логан уж слишком засиделся на своем месте и отдавать ему половину прибыли – равно что воровать из собственного кармана. Так что вскоре старик отправился на Ту Сторону, а через короткое время Коротышка и Берта составили ему компанию.

– Ты… убила их? – протянул Тео, глядя на Птаху так, словно бы выяснилось, что она умеет летать.

Птаха в ответ лишь дернула плечом. Признаться, она не любила вспоминать ту длинную ночь. И не потому что она хоть каплю сожалела о содеянном – упаси боги, представься шанс, она бы прикончила тех мерзавцев еще раз, притом куда менее милосердным способом – однако именно тогда, на рассвете, с ног до головы перепачканная кровью бывших соратников и читая прощальную записку от мужа, Птаха вдруг неожиданно для самой себе поняла, что осталась совершенно одна в этом мире.

Отец мертв.

Алан сбежал, забрав с собой Эмили.

Вся верхушка Могильщиков погибла от руки Птахи.

Наверное, при желании, Птаха могла бы занять место отца и подмять под себя остатки его банды. Однако вместо этого она предпочла исчезнуть и осесть в тихом провинциальном городке, где хозяин захудалой таверны продал ее Птахе за мошну оренов.

Со временем прошлая жизнь Птахи стала казаться ей чем-то вроде сна. Когда-то она общалась со скупщиками краденого и наемными убийцами – теперь же с пекарями и работягами, гнущими спину с утра до ночи за жалкие гроши, чтобы потом спустить их на парочку пинт дешевого пойла. Ранее она беспокоилась о новой шайке шулеров, орудующих на территории Могильщиков, но отказывающихся платить долю Логану – сейчас же мысли Птахи крутились вокруг невовремя прохудившейся крыши и мясника из соседней лавки, который то и дело пытался ее надуть, подсовывая самые несвежие куски.

Но в ту самую ночь, после разговора с Гессером, взяв в руки Близняшек, Птаха поняла, кто она есть на самом деле.

И она заставит глубоко пожалеть каждого, кто об этом позабыл.

– О, да, старая-добрая Птаха не стала церемониться и учинила жестокую расправу над всеми, кто был причастен к гибели папньки, – продолжал Спайк. – Ох, не завидую я тем, кто не успел… Эй, ты чего?

Умолкнув, Спайк отставил бутылку и подвинул поближе ножны с мечом, с подозрением глядя на Тео. Да и Птахе стало не по себе – уж больно дурно выглядел парень. Лицо его перекосила гримаса боли, точно у него враз заболели все до единого зубы, из правой ноздри хлынула кровь, сам же он едва стоял на полусогнутых трясущихся словно от лихорадки ногах, держась рукой за стену.

– Ладно! Хорошо, я тебя выпущу! – буквально прорычал Тео, обращаясь невесть к кому. – Дай мне пару мгновений, проклятье…

Спайк кинул на Птаху быстрый взгляд – та лишь в недоумении пожала плечами. Тео же тем временем достал из придорожной сумки человеческий череп, положил его на ближайшую бочку, стер с лица кровь указательным пальцем, начертил на кости круг, перечеркнутый двумя линиями, и начал бормотать себе под нос что-то на странном наречии, будто бы кто-то начал зачитывать человеческие слова задом наперед.

– Ты тут что, колдовать собрался? – с опаской спросил Спайк. – Завязывай давай, чернокнижник сраный, пока я тебе язык не вырвал…

Однако не успел он закончить фразу, как в пустых черных глазницах черепа вдруг вспыхнули ярко-оранжевые огоньки.

– Этот червяк – мой, и я крайне рекомендую не пытаться покалечить его оболочку тем или иным способом, – череп клацнул зубами. Голос у него был неприятный, скрипучий, въедливый, как будто бы кто-то царапал ножом шершавую поверхность.

– Кто это? – Птаха обратилась к Тео, положив ладони на рукояти Близняшек; сталь едва ли не обжигала кожу, буквально крича о том, что рядом находится источник какой-то невероятно мощной магии. Слухи о краже душ, разумеется, были полнейшей чушью – во всяком случае, так считала сама Птаха – но чудодейственные возможности кинжалов не один раз спасали жизнь их хозяйке. – Дух? Призрак?

– Демон, – раздался голос Ленса. Закрыв за собой дверь, он подошел к бочке и смерил череп брезгливым взглядом. – Притом один из наиболее мерзких, коварных и жестоких.

– Сочту за комплимент, – осклабился череп. – Ругань из уст святоши, пускай и бывшего, слаще крови младенца. Да-да, смертный, твоя порода воняет так, что не учуять запашок может лишь конченый болван, вроде того серокожего свинотраха.

Святоша? А вот это уже любопытно. Птаха смерила Ленса внимательным взглядом. На священника или монаха он не тянет, уверенная выправка и точные движения выдавали в нем скорее наемника или солдата. А значит – боевые отряды Инквизиции, выжигающие нелюдей, еретиков и магов во славу великой Троицы. Интересно, что же такого Гессер пообещал бывшему инквизитору, раз сумел уговорить его сотрудничать с заклятыми врагами…

– Чего скривился, точно пришлось осла под хвост поцеловать, а? – хихикнул череп. – Хотя вам не привыкать – слыхал я, наставники Инквизиции очень любят баловаться с молоденькими неофитами, только-только поступившими на службу. Хотел бы попробовать Теодора, церковник? Я не люблю делиться игрушками, но ради тебя готов сделать исключение. Или тебе больше по душе та мрачная стриженная под мужика кляча? Хотя не удивлюсь, если у нее прибор больше, чем у вас всех троих вместе взятых…

– Прошу, хватит… – попытался было вмешаться Тео.

– Закрой пасть! – рявкнул череп. – Если мне будет нужен совет размазни вроде тебя, я обязательно сообщу. Усек?!

– Это ты кого свинотрахом назвал?! – спохватился Спайк, хмуря лоб.

– Я бы все же воспользовался советом твоего… приятеля, – процедил Ленс, обращаясь к черепу; пальцы его, что закрывали кожаные перчатки, сжались в кулаки, голос же звенел точно натянутая стрела. – Иначе мне придется воззвать к твоему имени.

– Да ты что? – фыркнул череп и подпрыгнул на месте, едва не скатившись на пол. – Вот уж испугал, так испугал. У меня тысячи тысяч имен, смертный, и перечислить хотя бы половину из них тебе не хватит твоей жалкой скоротечной жизни. Но я облегчу твою учесть и назову одно из них – можешь называть меня Базузу.

– О, нет, – губы Ленса изломала кривая ухмылка. – Я имел в виду твое истинное имя. Конечно, возможно у меня не хватит сил развоплотить тебя или хотя бы вернуть на Ту Сторону, но вот заставить тебя испытать не слишком приятные ощущения – вполне.

Птаха мысленно присвистнула. Серьезная угроза. Настоящее имя демона – величайшая ценность, которую те хранят как зеницу ока. Зная, как на самом деле кличут того или иного демона, можно вызвать его с Той Стороны или же наоборот, заставить вернуться в родной план. Если хватит силенок, разумеется.

Отдельные умельцы могут даже уничтожить тварь, но, как правило, то действует лишь с мелкими демонами, многие из которых даже не обладают собственным сознанием, являясь концентрированным комком злобы, ужаса, ненависти и других не слишком приятных эмоций. С демонами же рангом повыше подобный фокус могли провернуть лишь по-настоящему талантливые и умелые демонологи. Или же истинные святые. Но на первого Ленс не тянет и вряд ли относится к числу последних – иначе бы его здесь не было.

– Врешь! – спустя несколько мгновений выплюнул Базузу.

– Уверен? – поднял бровь Ленс и начал нараспев произносить какое-то заклинание.

Рукояти Близняшек просто жгли кожу, воздух же в амбаре пошел дрожащей дымкой.

– Хватит, хватит, хватит! – от визга Базузу с потолка посыпались пыль и опилки. После разгоревшиеся ярко-алые огни ненавидящим взглядом уставились прямо на Тео, который будто бы стал чуточку ниже. – Ты что, растрепал ему мое настоящее имя?! Я превращу твой язык в гадюку, а глаза – в гнилые сливы! Я заставлю тебя сожрать собственные пальцы! Ты еще пожалеешь, что твоя шлюха-мать не придушила тебя в младенчестве твоей же пуповиной…

Логан терпеть не мог магию и тех, кто ее практикует, справедливо полагая, что ничего хорошего от Той Стороны и сущностей, в ней обитавших, ждать не стоит. К мастерам запретного искусства он обращался лишь в крайних случаях, если не оставалось другого выбора. Как, например, для того, чтобы преподнести дочке в подарок пару зачарованных кинжалов, что режут любое магическое словно кусок сыра.

Птаха переняла нелюбовь отца к колдовству – но сейчас, глядя на побагровевшего от злости Тео, которого отчитывал демон, она не могла не посочувствовать пареньку, которому приходилось таскать с собой ужасного попутчика и слушать его голос прямо у себя в голове. Казалось, Тео вот-вот расколотит череп о ближайшую стену – и Птаха лишь удивлялась, как малец еще держится.

А еще она не понимала, как такому сопляку хватило яиц заключить сделку с демоном. И судя по всему, обладающему немалой силой. Тео во всей их компашке выделялся, словно родимое пятно. Ему бы корпеть над свитками, пачкая стол и пальцы чернилами, пощипывать за задницы хихикающих девчонок в кабаках или разгуливать по ночным улицам с прочей университетской братией, горланя песни, распугивая прохожих и мешая спать недовольным бюргерам, а не пускаться в самоубийственный поход бок-о-бок с ублюдками вроде Спайка.

– Тихо! – шикнул Ленс, хмуря брови. – У нас гости.

Удивительно, как он смог расслышать хоть что-то сквозь вопли Базузу. Но действительно – вскоре снаружи послышался быстро приближающийся стук копыт.

– Инквизиция! – раздался вскоре чей-то бас. – Выходите по одному и с поднятыми руками. Живо!

Проклятье! Вот с кем с кем, а с церковниками Птахе биться еще не приходилось и, признаться, она не слишком жаждала то исправить. Если верить слухам, большая часть инквизиторов – настоящие фанатики, которые готовы на все, дабы уничтожить врага, пускай даже и ценой собственной жизнью. Человек, не знающий страха, опасен. Бесстрашный человек, готовый пойти на смерть за идею – опасен вдвойне.

– Решил сдать нас своим бывшим дружкам? – нехорошо осклабился Спайк, глядя на Ленса.

– Хотел бы – подождал, пока вы уснули, – отрезал тот, огляделся и сказал: – У меня есть план. Прячься вон там и не высовывайся.

– Ты рехнулся? В жизни туда не полезу! – фыркнул Спайк, проследив за взглядом Ленса, указывающим на груду какого-то тряпья и прочего мусора в дальнем углу. – Перебьем святош и поедем дальше, делов-то.

– Считаю до трех и поджигаю эту халупу, – выкрикнул незнакомец. – Раз…

– Нет времени спорить, – прошипел Ленс. – Во-первых, мы не знаем, сколько их – если Инквизиция решает прочесать местность, она практически всегда отправляет несколько патрулей. В-вторых, ввязаться сейчас в драку – поставить под риск весь поход. Делайте, что я скажу – и, быть может, нам удастся разъехаться миром.

– Два…

Спайк кинул взгляд на дверь и заворчал себе под нос, но подчинился. Подождав, пока он не укроется полусгнившей попоной, Ленс пригрозил черепу пальцем.

– Чтоб ни звука. Понял?

– Мы с тобой еще не закончили, – прошипел Базузу и перевел взгляд на Тео, который в ответ лишь поежился: – И с тобой тоже.

Огоньки в глазницах погасли.

– Вы двое – за мной. Говорить буду я. Рот не открывать и без лишних движений, – скомандовал Ленс и двинулся к выходу.

Птаха поглубже закуталась в плащ, чтобы случайно не выдать себе невовремя выбившейся из-под плотной ткани перевязью с кинжалами, и последовала за ним. Следом поспешил Тео, кинув напоследок на череп опасливый взгляд, точно думая, что демон может ударить ему в спину каким-нибудь заклятьем.

Не успела их троица выйти наружу, как на них тут же уставились с десяток арбалетов, ружей и пистолей. Инквизиторов было с дюжину – все до одного крепкие мужики, вооруженные до зубов. На головах нескольких церковников восседали вытянутые шлемы, закрывающие не только лицо, но и шею. Еще у них были тяжелые панцири из сульфита, что зловеще поблескивали зеленым отблеском, тогда как прочие вояки довольствовались в лучшем случае легкой кольчугой под плащом, а то и вовсе простым гамбезоном.

Чуть позади храмовников на здоровенном черном скакуне восседал высокий мужчина с вытянутым бледным лицом, на котором торчал кривой нос, походивший на клюв. В отличие от своих спутников, незнакомец не носил доспехов. Вместо них под длиннющим, почти до земли, плащом, был расшитый серебряной нитью кафтан с меховым воротом. Черные жидкие волосы мужчины сбегали до плеч, пальцы же украшали массивные перстни. Грудь его пересекала перевязь с кремневым пистолетом, куда более дорогим, чем у рядовых церковников, на поясе висела шпага.

– Меня зовут Перр Нойманн, я – старший адепт Новой Церкви из Гафрана, – произнес Ленс и медленно достал из внутреннего кармана куртки медальон из сульфита, выполненный в виде сплетенных меж собой трех ликов, левый из которых радушно улыбался, правый был искажен гримасой злобы, срединный же не выражал никаких эмоций. Священный символ Новой Церкви, воплощающий в себе саму Троицу: Благодетеля, Карательницу и Судью.

Долговязый смерил Ленса внимательным взглядом, а после кивнул одному из своих людей. Тот спешился, подошел к Ленсу, не слишком церемонясь вырвал у него из руки кулон и отдал командиру.

– Гафран? Далековато вас занесло, – неожиданно певучим голосом произнес тот. – Клос Рихтер, великий магистр провинции Астгейт. Не окажите нам честь представить ваших спутников?

– Лабберт, неофит, принес клятву едва ли полгода назад, – и глазом не моргнув соврал Ленс, похлопав Тео по плечу; парень проблеял что-то невразумительное, скорчил некое подобие улыбки и даже было порывался протянуть ближайшему инквизитору ладонь, но, к счастью, прекрасно понял повторный тычок Ленса, куда более сильный, чем первый, и застыл на месте. Потом Ленс зыркнул в сторону Птахи: – Эту же особу мы выслеживали несколько недель и поймали ее с поличным при попытке провести ритуал черной магии.

– Неплоха кобылка-то, – один из инквизиторов, невысокий толстяк с кривыми ногами, оглядел Птаху с головы до ног и сально подмигнул Ленсу: – Попользовали уже, аль не успели еще? Если так – может и с нами поделитесь? А то ж мы сами несколько дней ничего красивей дупла не видали, да, парни?

Он ткнул стоящего рядом хлыща с пушком над верхней губой кулаком в плечо и загоготал, явно довольный собственной шуткой, но быстро смолк под ледяным взглядом Рихтера. Глаза у него были серые, маслянистые, не выражающие ничего; лицо же не покидало выражение предельной скуки, словно бы все происходящее здесь являлось для него неимоверно нудной рутиной, которую хочешь не хочешь, но нужно терпеть.

На страницу:
3 из 6