Солнце за последними вратами

— Я ждала, что он назовётся, — призналась она Оше.

— Ты ведь тоже не представляешься каждому, кто встал у тебя перед дверью.

Оша сказала это без всякого назидания. Она и сама смотрела на белый блок так, словно пыталась уместить в него своё представление о доме.

С края фермы, куда они добрались, был виден чужой корабль, вытянутый и тёмный, с двумя разнесёнными двигательными группами. Он стоял у соседнего причала, и вдоль его борта медленно перемещались три малых аппарата.

— «Силь», экспедиция Мериона, — пояснил Ирей.

Один из аппаратов развернулся и навёл оптику на белые блоки станции. В общем навигационном канале появился запрос: мерионский корабль просил присвоить шести отдельным модулям временные номера необслуживаемого оборудования.

Суэль остановилась.

— Они не необслуживаемые, — сказала она.

Эйлин посмотрела на обозначенные предметы. Шесть вытянутых контейнеров стояли дальше, за жилым барабаном, на отдельной раме, и от них расходились широкие тёмные полотнища радиаторов.

— Там тоже люди?

— Триста двенадцать жителей. Скорость — от единицы до восьми. Они прибыли для первого прохода к Эдре.

С «Силя» пришёл ответ: биологических признаков экипажа не установлено, запрос касается только навигационного учёта имущества.

— Это предварительная классификация, — произнёс мужской голос. — Она не определяет окончательный статус.

— Тогда укажите неизвестный вам статус, — ответила Суэль. — Или известный нам: жилые модули.

— Представьтесь.

— Суэль, служба подхода. Вы использовали моё сопровождение двадцать семь минут назад.

Пауза была недолгой, но Эйлин уже различала, чем Суэль её заполняет. Маленький аппарат успел отвернуться к метке, проверить, где Фарес, и отправить поправку на соседний причал. Раздражение — если оно и было — работы не отменяло.

— Запрос составлен по форме, — сказал мужчина.

— Форма допускает комментарий. Добавьте население.

Эйлин подключилась к каналу раньше, чем задумалась, хватает ли у неё полномочий.

— Навигатор «Авенира». Для общей схемы движения нам нужен населённый объект. Профиль допустимого ускорения у него другой.

— Вы измерили его?

— Пока нет. Поэтому не стану обращаться с ним как с пустым грузом.

Она ждала спора, но вместо него в карточке шести модулей появилась небольшая надпись: «Заявлены жители. Уточнение характеристик». Запрос на учёт при этом никуда не делся.

Фарес молча снял свой прибор. Оша посмотрела на Эйлин, но ничего не сказала.

Суэль довела их до второго шлюза. Перед входом аппарат задержался и осторожно коснулся захватом рукава Эйлин.

— Спасибо за поправку о разгоне. Её приняли быстрее.

Эйлин стало неприятно и неловко. Сама она сказала удобную техническую правду, а Суэль до неё говорила правду куда важнее — и в ответ её попросили представиться.

— Это не решило вопрос.

— Нет. Но теперь, чтобы вычеркнуть людей, придётся удалить отдельную строку. Кто-то увидит, что делает.

В шлюзе Эйлин вдруг стало жарко. Она убавила подачу тепла и смотрела, как на стекле медленно тает полоска запотевания. Модули уже скрылись за стеной, и о них можно было забыть до следующего выхода — как забываешь чужие окна, сворачивая на свою улицу.

Когда давление выровнялось, её ждал вызов Ансы.

— Вальт просит тебя не выступать от имени всей экспедиции.

— Я назвала свою должность.

— Я слышал запись. Замечание принято к сведению, запрета на навигационную работу нет. Но в следующий раз предупреди меня, прежде чем выяснять с военным кораблём, кого он считает человеком.

Голос у капитана был усталый: он уже спорил за неё, поняла Эйлин, и теперь хотел только одного — чтобы этот труд не пропал даром.

— Хорошо.

— И ещё. Твой отец прибыл. Оша проводит тебя после первичной проверки перехода.

Эйлин стояла, прижавшись плечом к стене. На левом рукаве остался едва заметный след от захвата Суэль.

Почему-то она принялась стирать его ладонью.

— Сколько у меня времени?

— Столько, сколько нужно. Общую встречу я начну без тебя.

За прозрачным люком медленно поворачивалась тень внешнего радиатора. Она проползла по зелёной полосе и накрыла растение с обрезанным листом. Маленькая машина продолжала работать в темноте, подсвечивая себе двумя тусклыми лампами.

Эйлин сняла перчатки. Пальцы не дрожали, и это удивило её сильнее, чем если бы она не смогла расстегнуть пояс.

Глава 5. Человек, которого помнили

Оша остановилась у двери.

— Я буду в соседней комнате. Если понадобится, позови.

— Ты уже видела его?

— Да.

— И?

Врач поправила на плече ремень сумки.

— Он спросил, можно ли здесь открыть окно.

Эйлин машинально посмотрела на глухую стену.

— Зачем?

— Ему показалось, что тебе будет легче, если вы сможете смотреть не только друг на друга.

Эта забота её раздражала: слишком уж она узнавала в ней отца, а узнавать его до встречи не хотела. Эйлин нажала на панель.

Каэл сидел за низким столом, и стул был ему мал. Колени поднимались почти до подбородка, длинные ступни стояли по обе стороны от ножки стола. Левая рука лежала ладонью вверх, и от запястья до локтя кожа расходилась на две узкие поверхности, между которыми виднелись серебристые волокна.

Лицо она узнала не сразу: оно стало длиннее прежнего, без бровей, с неподвижной тёмной полосой над глазами. Похожим остался рот — или ей хотелось, чтобы хоть что-нибудь осталось.

Он начал подниматься, но Эйлин вытянула руку.

— Сиди.

Каэл послушался, и от этого стало только труднее. Отец из её памяти не выполнял просьбы так осторожно, словно любое движение могло разбить что-то хрупкое.

— Здравствуй, Эйлин.

Голос был почти прежним, только без знакомой хрипотцы, и окончания слов звучали отчётливее.

— Ты выбрал этот голос?

— Частично. Речевой аппарат у тела другой. Я сохранил произношение, насколько умел.

— Для меня?

— Давно. Здесь есть люди, которые знают меня только так.

Она села напротив, за стол, который для разговора родных был слишком широким, а для встречи незнакомцев — слишком узким. На нём стоял сосуд с водой, рядом лежали две мягкие салфетки. Эйлин смотрела на них, пока отец убирал длинные ноги под стул.

— Тебе неудобно.

— Немного. Я привык работать без опоры под ступнями.

— Можешь сесть иначе.

Он отодвинул стул и устроился боком. От движения на рёбрах раскрылись полосы гибкой ткани. Это было тело для тесных пространств и слабого притяжения. Не страшное. Просто чужое.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

Каэл опустил взгляд на левую руку.

— По внешним часам — семьдесят семь. Прожитого времени около шести тысяч двухсот лет. Точное число зависит от того, как считать несколько ранних периодов. Тогда у нас не было общего непрерывного календаря.

Шесть тысяч двести, повторила про себя Эйлин. С комнатой это число ничего не сделало. Стол не отодвинулся, человек напротив не превратился в древность. Он по-прежнему неловко искал, куда деть ноги.

— И ты помнишь, как ушёл?

— Да. Не одинаково ясно всё.

— Что было на мне?

Отец ответил не сразу.

— Светлая куртка. Я помню застёжку, которую ты отказывалась закрывать.

— Куртка была жёлтой.

— Возможно.

— Не возможно. Жёлтой. Мама потом отдала её девочке с нижней палубы. Я ненавидела ту девочку несколько месяцев.

Каэл кивнул, не пытаясь списать цвет на освещение или подстроить воспоминание под её слова.

— Я помню, что ты держала меня за мизинец, — сказал он. — Ава торопила, потому что у посадочного перехода уже закрывали проход. Ты спросила, увижу ли я там животных. Я сказал, что обязательно пришлю изображение.

Животных Эйлин не помнила — только огромную ладонь и тёмную щель между отцом и поручнем. Их память не складывалась из совпадающих ответов.

— Мне дали твои записи, — сказала она. — Оша объяснила, что они могут подтвердить переходы между носителями. Но это записи. Их можно подделать.

— Можно.

— Ты не собираешься убеждать меня?

— Собираюсь. Только не семейным вопросом, ответ на который у меня мог храниться рядом с твоей фотографией.

Каэл коснулся стола, и над ним возникла простая временная линия. Не вся его жизнь, а несколько проверяемых участков: исходный медицинский профиль, ранние изменения мозга, переходы в вычислительную среду, возвращения в тела. Для разных участков были указаны независимые хранители.

— Здесь есть люди, которые знали меня до первой полной смены носителя. Есть журналы корабля. Часть ключей подписи оставалась на Эдре после отъезда. Вы можете сопоставить их с тем, что сохранили дома. Это не решит за тебя, кто сидит перед тобой. Но сузит число вещей, которые пришлось бы подделать одновременно.

— Зачем всё это, если ты сам не можешь доказать?

— Чтобы ты могла решить без спешки. Я ведь тоже не могу доказать, что сорок лет назад остался тем же человеком после обычного сна. Мне приходится опираться на непрерывность, память и других людей. Здесь она лучше записана и гораздо сильнее изменила меня.

Эйлин провела пальцем вдоль линии. На ней были пустые промежутки с пометкой о неполных сведениях, и они успокаивали её больше, чем успокоила бы безупречная цепочка.

— Я не хочу несколько недель проверять, имею ли право на тебя сердиться.

Впервые его рот изменился сам, без заметного подбора выражения.

— Для этого проверка не нужна.

Она засмеялась — резко, некрасиво — и тут же закрыла лицо рукой. Отец к ней не потянулся, и Эйлин была ему за это благодарна — и одновременно злилась, что он опять умеет поступить правильно.

Через минуту она убрала ладонь.

— Почему ты не вернулся?

Каэл выключил линию.

— Сначала не было дороги. Потом мы строили новую. А когда она появилась, я должен был бы оставить очень многое. Но это уже не объясняет первые годы.

— Расскажи сначала первые.

Он встал и спросил, не хочет ли она пройтись. В комнате от стены до стены было пять шагов, но Эйлин всё равно согласилась.

В коридоре пахло влажной тканью. Из соседнего отсека выносили рулон защитного покрытия. Рабочий в коротком каркасе уступил им дорогу, узнал Каэла и коснулся его плеча двумя пальцами, и отец ответил тем же жестом. У него здесь были знакомые, здешние мелкие привычки и дорога, пройденная уже много раз. Эту простую вещь Эйлин почувствовала острее, чем все названные тысячелетия.

Они спустились на нижний уровень барабана, в открытый для посетителей ремонтный зал. На стенде лежал неровный чёрный обломок, похожий на кусок старого маховика.

— Это с наших первых врат, — сказал Каэл. — Центральная опора. Мы привезли её сюда для независимой проверки. Ваш техник уже взял образцы.

Эйлин подошла ближе. На изломе блестели мелкие включения, а в одном месте на обшивке сохранился номер изготовителя — старый знак эдранской верфи, которым на первых дальних судах метили даже посуду.

— Что случилось?

— Ошибка при перестройке крепления. Мы хотели разгрузить кольцо и убрать массивную раму. Два независимых расчёта опирались на одно и то же неверное измерение. Они были независимыми только по исполнителям.

Говорил он без торжественной медлительности, и Эйлин слушала как специалист: так было легче.

— Во время переключения нагрузка сместилась. Проход схлопнулся. Погибли одиннадцать человек, шестеро остались по другую сторону, остальные — здесь. До вас дошли повреждённые записи. Мы ещё несколько месяцев пытались поймать хотя бы устойчивый канал.

— А послать обычный корабль?

— У нас был один с межзвёздным ходом. На нём оставались топливо и тормозная система, но он не мог доставить новое кольцо: его нужно было построить. Могли отправить несколько человек. Почти четыре световых года, без готового приёма у Эдры, с сомнительной возможностью затормозить. Мы спорили. Я поддержал строительство на месте.

— Ты мог оказаться среди тех нескольких.

— Мог.

Ответ был коротким. Эйлин ждала продолжения, которое уменьшило бы его вес, но Каэл больше ничего не добавил.

— Но письмо ты мог отправить? Потом, когда заработал дальний передатчик?

— Мог.

— Наши доходили?

— Да.

Она отвернулась от обломка. Все эти годы ей было легче представлять сломанную машину. Теперь машина лежала перед ней на стенде, и отец сам сказал, что дело было не только в ней.

— Сейчас я не могу об этом говорить, — сказала Эйлин. — Но мы вернёмся.

Мимо прошёл молодой человек с узким длинным контейнером и попросил их отступить с рабочей дорожки. Отец извинился и потянул Эйлин за локоть, чтобы она не ударилась о выступ стенда, и прикосновение оказалось тёплым.

Она посмотрела на его руку, и Каэл сразу её убрал.

— Не надо каждый раз, — сказала Эйлин.

— Что?

— Делать вид, что я сейчас разрушусь.

Он опустил руку к бедру.

— Хорошо.

За окном, к которому они подошли, изгибалась внутренняя стенка барабана, а вдали светилась зелёная полоса. Растения оказались не снаружи, как ей почудилось с первого взгляда, а в тонкой герметичной теплице вдоль оболочки.

— В какой момент ты решил стать… — Она остановилась.

— Таким?

— Не только тело. Всё это.

— Не было одного момента. Сначала мы расширили возможности памяти. Потом увеличили скорость работы на коротких участках. Перенос стал нужен тем, кто строил вычислительные среды возле звезды. Биологическое тело приходилось держать далеко. Я начал с нескольких часов. Потом возвращался. Потом однажды понял, что дома называю уже другое место.

Он посмотрел на теплицу.

— Это случилось раньше, чем я признался себе. Я продолжал говорить, что мы временно устроились. А у людей уже были дети, умершие друзья, любимые комнаты. Мне понадобилось много времени, чтобы перестать обещать им всем прежнюю жизнь.

— А нам?

Каэл не отвёл взгляда.

— Вам я продолжал обещать её в мыслях. Хотя не имел права.

Эйлин долго смотрела на маленькую машину среди листьев. Теперь она различала резервуар с водой и тонкую трубку, подводившую влагу к корням. Всё здесь было устроено понятно, и это казалось неожиданной роскошью.

— Мама жила с Тавером, — сказала она.

Отец молчал.

— Не сразу. Мне было девятнадцать, когда он остался у нас впервые. Я на него кричала. Не потому, что ждала тебя. Просто он сделал вид, что знает, где у нас лежат чашки.

Уголки отцовского рта дрогнули.

— Он хорошо к ней относился?

— Да. Они ссорились из-за пустяков. Ездили в старый сектор поесть ужасных сладостей. Она говорила, что он смешно спит. Нери называла его дедом.

— Он жив?

— Умер через два года после неё.

Каэл кивнул и положил ладонь на раму окна. В этом движении было столько усилия, что Эйлин на мгновение испугалась за стекло. Но ладонь просто лежала, распластав длинные пальцы.

— Я рад, что она не была одна, — сказал он.

— Я знаю. Только не обязательно говорить это сейчас.

Впервые с начала встречи он посмотрел на неё без осторожности. Просто посмотрел — устало и внимательно, как смотрят на человека, который заметил то, что ты сам старался спрятать.

В кармане у Эйлин тихо прозвучал сигнал: Оша спрашивала, нужна ли помощь. Эйлин ответила, что нет, и выключила звук.

— У меня есть запись её голоса, — сказала она. — Мы выбирали Нери подарок. Мама спорит со мной, потом смеётся. Там ничего особенного.

— Если ты можешь прислать…

— Могу. Но давай послушаем вместе. Потом.

Каэл закрыл глаза. Тёмная полоса над ними осталась неподвижной.

Когда они вернулись в комнату, вода в сосуде ещё не остыла, и Эйлин налила себе и отцу. Он взял чашку правой рукой — ею было удобнее обхватить широкую ручку.

— Что ты пьёшь у себя? — спросила она.

— Иногда ничего. В среде у меня есть несколько ощущений, которые заменяют привычные вкусы. Иногда — очень горькую жидкость. Ты бы сказала, что она пахнет испорченным деревом.

— Наверное, сказала бы.

Они выпили, и вода показалась Эйлин тёплой и чуть сладковатой.

За стеной кто-то засмеялся. Каэл узнал голос и машинально повернул голову, и Эйлин это заметила. Отец снова повернулся к ней, но там, за стеной, оставалась его жизнь.

Сумеет ли она войти в неё, Эйлин ещё не знала. Пока хватало того, что дверь оказалась настоящей.

Глава 6. Первый общий час

В комнате переговоров не хватало одного стула.

Работник станции привёз его через минуту после начала — ярко-красный, с низкой спинкой и выемкой для хвоста либо дополнительной конечности. Вальт отодвинул свою папку, пропуская рабочего, и сел так, чтобы выемка оставалась сбоку.

Эйлин была благодарна этому стулу. После встречи с отцом обсуждать что-либо обычное казалось ей невозможным. А тут пришлось помогать Вальту подбирать высоту, и на несколько секунд мир снова стал посильным.

Каэл сидел у окна. Он пришёл как один из специалистов по движению системы, а не как глава принимающей стороны. Между ним и Эйлин устроилась невысокая женщина с серебристыми волосами. Кожа на её руках была тёмной и совершенно человеческой, а на пальце виднелось пятно краски.

— Маэль Ро, — представилась она. — Обод. Мы содержим здешние медленные станции.

— Эйлин Сенн.

— Знаю. Не по семейным обстоятельствам. Ты утром поправила карточку наших соседей.

Маэль протянула ей узкую чашку с жидкостью цвета мокрой глины.

— Можно отказаться, — предупредила она. — Это местное. Мы сами ещё спорим, получилось ли съедобно.

Эйлин попробовала. Вкус оказался солоноватым, с чем-то ореховым, и она сделала второй глоток.

— Получилось.

— Тогда завтра скажешь это повару. Моим словам он не верит.

На противоположном конце стола возникли три овала Суэль, а рядом зажёгся вертикальный светлый столбик. Он представился Намиром, уполномоченным сообщества Дальнего света. Голос он выбрал без заметного пола, а свой облик оставил без объяснений. Изображение его занимало ровно столько места, сколько заняло бы человеческое тело.

Оша и Анса остались у двери. Мерион представлял Илан Тосс, широкоплечий мужчина с бритой головой и спокойными тяжёлыми руками. Перед собой он положил одно только средство связи. От Туранта прибыла Лесс Ару, женщина примерно одних лет с Эйлин, в мягкой куртке без знаков. Сначала её приняли за переводчика; Лесс поправила представившего её помощника и больше к этому не возвращалась.

— Один общий час, — сказала Маэль. — Все присутствующие работают на единичной скорости. У каждого есть право прервать участие. Решения за отсутствующие сообщества мы не принимаем.

Тосс посмотрел на столбик Намира.

— Вы действительно замедлились?

— Да.

— Это можно проверить?

— Моё присутствие здесь проходит через выделенную среду. Её такт доступен вашим техническим специалистам. Остальные жители Дальнего света не замедлялись. Если вам нужно, чтобы они тоже перестали жить, скажите это отдельно.

— Нам нужно исключить скрытое преимущество при обсуждении.

Лесс Ару отставила чашку.

— Мы ведь не отключили наши штабы. Разница в скорости существует. Можно ограничить обращения за подсказками у всех участников, если этого достаточно.

Вальт кивнул, Тосс после короткой паузы тоже согласился. В общем канале завели простой признак: любое внешнее сообщение участник либо открывает всем, либо откладывает до перерыва. Эйлин ждала, что спор пойдёт дальше, но Маэль вместо этого начала перечислять, что нужно для подхода.

Большая часть разговора оказалась скучной и нужной: какие частоты не занимать, где расположены населённые участки, кому сообщать о выбросе рабочего вещества, сколько времени местные службы гарантируют сопровождение без новых соглашений. Вальт задавал точные вопросы и записывал ответы, а когда находил неясность, лицо его оставалось таким же спокойным.

Потом Тосс попросил вынести сведения о населении в отдельный раздел.

— До согласования статуса мы не можем включить вычислительные системы в перечень экипажей. У наших служб разные процедуры контроля для людей и программного обеспечения.

Светлый столбик Намира стал ниже. Может быть, так он пожал плечами, а может быть, это был совсем другой жест.

— Сколько лет мне нужно прожить, чтобы вы перестали называть меня поставкой?

— Длительность работы не определяет правовой статус.

— Что определяет?

— Источник регистрации, непрерывность личности, признание уполномоченным государством.

— Последнего у нас нет, — сказала Маэль. — Зато есть первые два. Вы можете временно учитывать нас как жителей до отдельного решения. Вопрос безопасности устройств от этого не исчезает.

Тосс повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что проходит через такое кольцо? Не посетитель с оружием в кармане. Среда, внутри которой за наш день могут разработать нападение, испробовать тысячи вариантов и отправить исполнителей. Мы не разрешаем неизвестным корабельным разумам прямой доступ к сети. Почему здесь должно быть исключение?

Эйлин посмотрела на Ирея: его обозначение оставалось неподвижным возле Ансы.

— Исключения не требуется, — сказал Ирей. — Я также не прошу прямого доступа к жилым средам Немета. Мы обмениваемся проверяемыми сообщениями. Если вам нужен карантин канала, обсуждайте канал.

— А если сам жилой модуль является средством проникновения?

— Тогда изоляция соединений обоснована, — ответила Оша. — Принудительное изменение скорости всех его жителей из этого не следует.

Тосс впервые посмотрел на врача.

— Ты специалист по этим существам?

— Пока нет. Поэтому особенно не хочу начинать с вмешательства, последствия которого не понимаю.

Маэль провела ладонью по столу, и над ним появилась схема шести модулей.

— Триста двенадцать человек подали заявки на проход. Двести семьдесят один хочет посетить человеческие системы. Остальные сопровождают близких либо обслуживают жильё. Мы готовы оставить модули на изолированной стоянке у вашего конца, запретить активные соединения и использовать подготовленные тела для тех, кто выберет такой способ. Но тела надо предоставить. И стоянка должна поддерживать охлаждение.

Впервые за весь разговор Эйлин увидела очертания задачи, которую можно было решить: не определения, а место, устройства и конкретных людей, которые ждали результата.

Вальт попросил время для связи с Эдрой. Лесс предложила временную стоянку возле турантского причала, пока её власти рассматривают вопрос. Тосс напомнил, что все три экспедиции обязались не открывать обратный проход неучтённым грузам.

Шесть модулей на схеме опять стали чем-то, что везут.

— Жилым модулям, — поправил Анса.

— Неучтённым жилым модулям, — согласился Тосс. — Для безопасного прохода нам всё равно понадобится знать их содержимое.

— Ты знаешь содержимое головы своего помощника? — спросил Намир.

— Я знаю, кто за него отвечает.

— А я отвечаю за себя.

Суэль вмешалась раньше, чем спор стал громче:

— Разделим осмотр корпуса и доступ к внутренней жизни. Первое можно провести совместно. Для второго вы ещё не назвали достаточного основания. Через сорок минут обычного времени наша первая группа уже должна начинать подготовку к переходу. Если разрешения нет, ей надо сообщить сейчас.

Эйлин посмотрела на часы: от начала встречи прошло двадцать две минуты. Она уже успела устать от этого разговора, а кто-то снаружи ждал его результата и решал, покидать ли дом.

— Передайте задержку, — сказал Вальт. — Я не обещаю разрешение сегодня.