Солнце за последними вратами

— Я ждала, что он назовётся, — призналась она Оше.

— Ты ведь тоже не представляешься каждому, кто встал у тебя перед дверью.

Оша сказала это без наставительности. Она сама глядела на белый блок, словно старалась поместить в него представление о доме.

Они дошли до края фермы. Оттуда был виден чужой корабль, вытянутый и тёмный, с двумя разнесёнными двигательными группами. Он стоял на соседнем причале. Вдоль борта медленно перемещались три малых аппарата.

— «Силь», экспедиция Мериона, — пояснил Ирей.

Один аппарат развернулся и направил оптику на белые блоки станции. Эйлин увидела запрос в общем навигационном канале. Мерионский корабль просил присвоить шести отдельным модулям временные номера необслуживаемого оборудования.

Суэль остановилась.

— Они не необслуживаемые, — сказала она.

Эйлин посмотрела на обозначенные предметы. Шесть вытянутых контейнеров находились дальше, за жилым барабаном, на отдельной раме. От них шли широкие тёмные полотнища радиаторов.

— Там тоже люди?

— Триста двенадцать жителей. Скорость — от единицы до восьми. Они прибыли для первого прохода к Эдре.

На канале появился ответ с «Силя»: биологических признаков экипажа не установлено; запрос касается только навигационного учёта имущества.

— Это предварительная классификация, — произнёс мужской голос. — Она не определяет окончательный статус.

— Тогда укажите неизвестный вам статус, — ответила Суэль. — Или известный нам: жилые модули.

— Представьтесь.

— Суэль, служба подхода. Вы использовали моё сопровождение двадцать семь минут назад.

Пауза длилась недолго, но Эйлин уже различала, как Суэль её заполняет: маленький аппарат одновременно отвернулся к метке, проверил положение Фареса и отправил поправку на соседний причал. Раздражение, если оно было, не отменяло работы.

— Запрос составлен по форме, — сказал мужчина.

— Форма допускает комментарий. Добавьте население.

Эйлин подключилась раньше, чем подумала, достаточно ли у неё полномочий.

— Навигатор «Авенира». Для общей схемы движения нам нужен населённый объект. Профиль допустимого ускорения у него другой.

— Вы измерили его?

— Пока нет. Поэтому не стану обращаться с ним как с пустым грузом.

Она ожидала спора. Вместо этого в карточке шести модулей появилась небольшая надпись: «Заявлены жители. Уточнение характеристик». Запрос на учёт не исчез.

Фарес молча снял свой прибор. Оша посмотрела на Эйлин, но ничего не сказала.

Суэль довела их до второго шлюза. Перед входом аппарат задержался и осторожно прикоснулся захватом к её рукаву.

— Спасибо за поправку о разгоне. Её приняли быстрее.

Эйлин почувствовала неприятное смущение. Она сказала удобную техническую правду. Суэль до неё говорила более важную, и её попросили представиться.

— Это не решило вопрос.

— Нет. Но теперь, чтобы вычеркнуть людей, придётся удалить отдельную строку. Кто-то увидит, что делает.

В шлюзе Эйлин вдруг стало жарко. Она убрала подачу тепла и следила, как на стекле медленно тает полоска запотевания. Модули уже скрылись за стеной. Их можно было забыть до следующего выхода, как забывают чужие окна, сворачивая на свою улицу.

Когда давление сравнялось, её ждал вызов Ансы.

— Вальт просит тебя не выступать от имени всей экспедиции.

— Я назвала свою должность.

— Я слышал запись. Замечание принято к сведению, запрета на навигационную работу нет. Но в следующий раз предупреди меня, прежде чем выяснять с военным кораблём, кого он считает человеком.

У капитана был усталый голос. Эйлин поняла, что он уже спорил за неё и теперь хочет только, чтобы его труд не оказался бесполезным.

— Хорошо.

— И ещё. Твой отец прибыл. Оша проводит тебя после первичной проверки перехода.

Эйлин стояла, прижавшись плечом к стене. На левом рукаве остался едва заметный след захвата Суэль.

Она почему-то начала стирать его ладонью.

— Сколько у меня времени?

— Столько, сколько нужно. Общую встречу я начну без тебя.

За прозрачным люком медленно поворачивалась тень внешнего радиатора. Она прошла по зелёной полосе и накрыла растение с обрезанным листом. Маленькая машина продолжала работу в темноте, подсвечивая себе двумя тусклыми лампами.

Эйлин сняла перчатки. Пальцы не дрожали. Это удивило её сильнее, чем если бы она не смогла расстегнуть пояс.

Глава 5. Человек, которого помнили

Оша остановилась у двери.

— Я буду в соседней комнате. Если понадобится, позови.

— Ты уже видела его?

— Да.

— И?

Врач поправила на плече ремень сумки.

— Он спросил, можно ли здесь открыть окно.

Эйлин невольно посмотрела на глухую стену.

— Зачем?

— Ему показалось, что тебе будет легче, если вы сможете смотреть не только друг на друга.

Эта забота раздражала. Она слишком хорошо узнавала в ней отца и не хотела узнавать его до встречи. Эйлин нажала на панель.

Каэл сидел за низким столом. Стул был ему мал. Колени поднимались почти до подбородка, а длинные ступни стояли по обе стороны ножки стола. Левая рука лежала ладонью вверх. От запястья до локтя кожа расходилась на две узкие поверхности; между ними виднелись серебристые волокна.

Лицо она узнала не сразу. Оно было длиннее прежнего, без бровей, с неподвижной тёмной полосой над глазами. Рот остался похожим. Или ей хотелось, чтобы хоть что-нибудь осталось.

Он поднялся, но Эйлин вытянула руку.

— Сиди.

Каэл послушался. И от этого стало ещё труднее: настоящий отец в её памяти не выполнял просьбы так осторожно, словно каждое движение могло разбить что-то хрупкое.

— Здравствуй, Эйлин.

Голос был почти прежним. В нём отсутствовала знакомая хрипота, и окончания слов звучали отчётливее.

— Ты выбрал этот голос?

— Частично. Речевой аппарат у тела другой. Я сохранил произношение, насколько умел.

— Для меня?

— Давно. Здесь есть люди, которые знают меня только так.

Она села напротив. Стол оказался слишком широким для разговора родных и слишком узким для встречи незнакомцев. На нём стоял сосуд с водой, рядом лежали две мягкие салфетки. Эйлин смотрела на них, пока отец убирал длинные ноги под стул.

— Тебе неудобно.

— Немного. Я привык работать без опоры под ступнями.

— Можешь сесть иначе.

Он отодвинул стул и устроился боком. В движении раскрылись полосы гибкой ткани на рёбрах. Это было тело для тесных пространств и слабого притяжения. Не страшное. Просто чужое.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

Каэл опустил взгляд на левую руку.

— По внешним часам — семьдесят семь. Прожитого времени около шести тысяч двухсот лет. Точное число зависит от того, как считать несколько ранних периодов. Тогда у нас не было общего непрерывного календаря.

Эйлин повторила про себя: шесть тысяч двести. Число ничего не сделало с комнатой. Не отодвинуло стол, не превратило сидящего перед ней человека в древность. Он по-прежнему неловко искал место для ног.

— И ты помнишь, как ушёл?

— Да. Не одинаково ясно всё.

— Что было на мне?

Отец не ответил сразу.

— Светлая куртка. Я помню застёжку, которую ты отказывалась закрывать.

— Куртка была жёлтой.

— Возможно.

— Не возможно. Жёлтой. Мама потом отдала её девочке с нижней палубы. Я ненавидела ту девочку несколько месяцев.

Каэл кивнул. Он не пытался объяснить цвет освещением или восстановить правильное воспоминание, подстроившись под её слова.

— Я помню, что ты держала меня за мизинец, — сказал он. — Ава торопила, потому что у посадочного перехода уже закрывали проход. Ты спросила, увижу ли я там животных. Я сказал, что обязательно пришлю изображение.

Эйлин не помнила животных. Она помнила огромную ладонь и тёмную щель между отцом и поручнем. Память не складывалась из совпадающих ответов.

— Мне дали твои записи, — сказала она. — Оша объяснила, что они могут подтвердить переходы между носителями. Но это записи. Их можно подделать.

— Можно.

— Ты не собираешься убеждать меня?

— Собираюсь. Только не семейным вопросом, ответ на который у меня мог храниться рядом с твоей фотографией.

Каэл коснулся стола. Возникла простая временная линия. Не вся его жизнь — несколько проверяемых участков. Исходный медицинский профиль, ранние изменения мозга, переходы в вычислительную среду, возвращения в тела. Для разных участков были указаны независимые хранители.

— Здесь есть люди, которые знали меня до первой полной смены носителя. Есть журналы корабля. Часть ключей подписи оставалась на Эдре после отъезда. Вы можете сопоставить их с тем, что сохранили дома. Это не решит за тебя, кто сидит перед тобой. Но сузит число вещей, которые пришлось бы подделать одновременно.

— Зачем всё это, если ты сам не можешь доказать?

— Чтобы ты могла решить без спешки. Я ведь тоже не могу доказать, что сорок лет назад остался тем же человеком после обычного сна. Мне приходится опираться на непрерывность, память и других людей. Здесь она лучше записана и гораздо сильнее изменила меня.

Эйлин провела пальцем вдоль линии. На ней были пустые промежутки, помеченные как неполные сведения. Они успокаивали больше, чем безупречная цепочка.

— Я не хочу несколько недель проверять, имею ли право на тебя сердиться.

Впервые его рот изменился сам, без заметного подбора выражения.

— Для этого проверка не нужна.

Она засмеялась, резко и неприятно, и тут же закрыла лицо рукой. Отец не потянулся к ней. Она была благодарна ему за это и одновременно злилась, что он опять умеет сделать правильно.

Через минуту Эйлин убрала ладонь.

— Почему ты не вернулся?

Каэл выключил линию.

— Сначала не было дороги. Потом мы строили новую. А когда она появилась, я должен был бы оставить очень многое. Но это уже не объясняет первые годы.

— Расскажи сначала первые.

Он встал и спросил, хочет ли она пройтись. В комнате можно было сделать пять шагов от стены до стены. Эйлин согласилась всё равно.

В коридоре пахло влажной тканью. Из соседнего отсека вынесли рулон защитного покрытия. Рабочий в коротком каркасе уступил им дорогу, узнал Каэла и прикоснулся к его плечу двумя пальцами. Отец ответил таким же жестом. У него были знакомые, здешние мелкие привычки и дорога, которую он прошёл уже много раз. Эту простую вещь Эйлин ощутила сильнее, чем названные тысячелетия.

Они спустились на нижний уровень барабана. Там находился открытый для посетителей ремонтный зал. На стенде лежал неровный чёрный обломок, похожий на часть старого маховика.

— Это с наших первых врат, — сказал Каэл. — Центральная опора. Мы привезли её сюда для независимой проверки. Ваш техник уже взял образцы.

Эйлин подошла ближе. На изломе блестели мелкие включения. В одном месте обшивка сохранила номер изготовителя. Она увидела старый знак эдранской верфи, которым помечали даже посуду на первых дальних судах.

— Что случилось?

— Ошибка при перестройке крепления. Мы хотели разгрузить кольцо и убрать массивную раму. Два независимых расчёта опирались на одно и то же неверное измерение. Они были независимыми только по исполнителям.

Он говорил без торжественной медлительности. Эйлин слушала как специалист, потому что так было легче.

— Во время переключения нагрузка сместилась. Проход схлопнулся. Погибли одиннадцать человек, шестеро остались по другую сторону, остальные — здесь. До вас дошли повреждённые записи. Мы ещё несколько месяцев пытались поймать хотя бы устойчивый канал.

— А послать обычный корабль?

— У нас был один с межзвёздным ходом. На нём оставались топливо и тормозная система, но он не мог доставить новое кольцо: его нужно было построить. Могли отправить несколько человек. Почти четыре световых года, без готового приёма у Эдры, с сомнительной возможностью затормозить. Мы спорили. Я поддержал строительство на месте.

— Ты мог оказаться среди тех нескольких.

— Мог.

Ответ был коротким. Эйлин ждала продолжения, которое уменьшит его вес. Каэл не продолжил.

— Но письмо ты мог отправить? Потом, когда заработал дальний передатчик?

— Мог.

— Наши доходили?

— Да.

Она отвернулась от обломка. Все эти годы ей было легче представлять сломанную машину. Машина лежала перед ней, и теперь отец сам сказал, что дело было не только в ней.

— Сейчас я не могу об этом говорить, — сказала Эйлин. — Но мы вернёмся.

Мимо прошёл молодой человек с узким длинным контейнером. Он попросил их отступить от рабочей дорожки. Отец извинился и потянул Эйлин за локоть, чтобы она не ударилась о выступ стенда. Прикосновение оказалось тёплым.

Она посмотрела на его руку. Каэл сразу убрал её.

— Не надо каждый раз, — сказала Эйлин.

— Что?

— Делать вид, что я сейчас разрушусь.

Он опустил руку к бедру.

— Хорошо.

Они перешли к окну. За ним изгибалась внутренняя стенка барабана. Вдали светилась зелёная полоса; растения оказались не снаружи, как ей показалось при первом взгляде, а в тонкой герметичной теплице вдоль оболочки.

— В какой момент ты решил стать… — Она остановилась.

— Таким?

— Не только тело. Всё это.

— Не было одного момента. Сначала мы расширили возможности памяти. Потом увеличили скорость работы на коротких участках. Перенос стал нужен тем, кто строил вычислительные среды возле звезды. Биологическое тело приходилось держать далеко. Я начал с нескольких часов. Потом возвращался. Потом однажды понял, что дома называю уже другое место.

Он посмотрел на теплицу.

— Это случилось раньше, чем я признался себе. Я продолжал говорить, что мы временно устроились. А у людей уже были дети, умершие друзья, любимые комнаты. Мне понадобилось много времени, чтобы перестать обещать им всем прежнюю жизнь.

— А нам?

Каэл не отвернулся.

— Вам я продолжал обещать её в мыслях. Хотя не имел права.

Эйлин долго смотрела на маленькую машину среди листьев. Теперь она видела резервуар с водой и тонкую трубку, которая подводила влагу к корням. Всё было устроено понятно. Это казалось неожиданной роскошью.

— Мама жила с Тавером, — сказала она.

Отец молчал.

— Не сразу. Мне было девятнадцать, когда он остался у нас впервые. Я на него кричала. Не потому, что ждала тебя. Просто он сделал вид, что знает, где у нас лежат чашки.

Уголки отцовского рта дрогнули.

— Он хорошо к ней относился?

— Да. Они ссорились из-за пустяков. Ездили в старый сектор поесть ужасных сладостей. Она говорила, что он смешно спит. Нери называла его дедом.

— Он жив?

— Умер через два года после неё.

Каэл кивнул и поставил ладонь на раму окна. В этом движении было так много усилия, что Эйлин на мгновение испугалась за стекло. Но ладонь только лежала, распластав длинные пальцы.

— Я рад, что она не была одна, — сказал он.

— Я знаю. Только не обязательно говорить это сейчас.

Впервые с начала встречи он посмотрел на неё без осторожности. Просто посмотрел — устало и внимательно, как на человека, который заметил то, что он сам старался спрятать.

Из кармана Эйлин донёсся тихий сигнал. Оша спрашивала, нужна ли помощь. Она ответила, что нет, и выключила звук.

— У меня есть запись её голоса, — сказала она. — Мы выбирали Нери подарок. Мама спорит со мной, потом смеётся. Там ничего особенного.

— Если ты можешь прислать…

— Могу. Но давай послушаем вместе. Потом.

Каэл закрыл глаза. Тёмная полоса над ними осталась неподвижной.

Когда они вернулись в комнату, вода в сосуде ещё не остыла. Эйлин налила себе и отцу. Он взял чашку правой рукой, которой удобнее было обхватить широкую ручку.

— Что ты пьёшь у себя? — спросила она.

— Иногда ничего. В среде у меня есть несколько ощущений, которые заменяют привычные вкусы. Иногда — очень горькую жидкость. Ты бы сказала, что она пахнет испорченным деревом.

— Наверное, сказала бы.

Они выпили воды. Она показалась Эйлин тёплой и немного сладкой.

Через стену было слышно, как кто-то смеётся. Каэл узнал голос и невольно повернул голову. Эйлин заметила это. Отец вернулся к ней, но там, за стеной, оставалась его жизнь.

Она ещё не знала, сумеет ли войти в неё. Пока хватало того, что дверь оказалась настоящей.

Глава 6. Первый общий час

В комнате переговоров не хватало одного стула.

Работник станции привёз его через минуту после начала. Стул оказался ярко-красным, с низкой спинкой и выемкой для хвоста либо дополнительной конечности. Вальт отодвинул свою папку, пропуская рабочего, и сел так, чтобы выемка оставалась сбоку.

Эйлин была благодарна этому стулу. После встречи с отцом ей казалось невозможным обсуждать что-либо обычное. Теперь пришлось помочь Вальту подобрать высоту, и мир на несколько секунд стал посильным.

Каэл сидел у окна. Он пришёл как один из специалистов по движению системы, не как глава принимающей стороны. Между ним и Эйлин устроилась невысокая женщина с серебристыми волосами. Кожа её рук была тёмной и совершенно человеческой; на пальце виднелось пятно краски.

— Маэль Ро, — представилась она. — Обод. Мы содержим здешние медленные станции.

— Эйлин Сенн.

— Знаю. Не по семейным обстоятельствам. Ты утром поправила карточку наших соседей.

Маэль протянула ей узкую чашку. В ней оказалась жидкость цвета мокрой глины.

— Можно отказаться, — предупредила она. — Это местное. Мы сами ещё спорим, получилось ли съедобно.

Эйлин попробовала. Вкус был солоноватым, с чем-то ореховым. Она сделала второй глоток.

— Получилось.

— Тогда завтра скажешь это повару. Моим словам он не верит.

На противоположном конце стола возникли три овала Суэль. Рядом зажёгся вертикальный светлый столбик. Он представился Намиром, уполномоченным сообщества Дальнего света. Намир выбрал голос без заметного пола и не стал объяснять свой облик. Его изображение занимало ровно столько места, сколько человеческое тело.

Оша и Анса оставались у двери. Мерион представлял Илан Тосс, широкоплечий мужчина с бритой головой и спокойными тяжёлыми руками. Он положил перед собой только средство связи. От Туранта прибыла Лесс Ару — женщина примерно возраста Эйлин, в мягкой куртке без знаков. Сначала её приняли за переводчика. Лесс поправила представившего её помощника и больше к этому не возвращалась.

— Один общий час, — сказала Маэль. — Все присутствующие работают на единичной скорости. У каждого есть право прервать участие. Решения за отсутствующие сообщества мы не принимаем.

Тосс посмотрел на столбик Намира.

— Вы действительно замедлились?

— Да.

— Это можно проверить?

— Моё присутствие здесь проходит через выделенную среду. Её такт доступен вашим техническим специалистам. Остальные жители Дальнего света не замедлялись. Если вам нужно, чтобы они тоже перестали жить, скажите это отдельно.

— Нам нужно исключить скрытое преимущество при обсуждении.

Лесс Ару отставила чашку.

— Мы ведь не отключили наши штабы. Разница в скорости существует. Можно ограничить обращения за подсказками у всех участников, если этого достаточно.

Вальт кивнул. Тосс согласился после короткой паузы. В общем канале установили простой признак: любое внешнее сообщение участник либо открывает всем, либо откладывает до перерыва. Эйлин ожидала, что спор продолжится. Вместо этого Маэль начала перечислять необходимые условия подхода.

Большая часть разговора оказалась скучной и нужной. Какие частоты не занимать. Где расположены населённые участки. Кому сообщать о выбросе рабочего вещества. Сколько времени местные службы гарантируют сопровождение без новых соглашений. Вальт задавал точные вопросы и записывал ответы без выражения торжества, когда находил неясность.

Потом Тосс попросил вынести сведения о населении в отдельный раздел.

— До согласования статуса мы не можем включить вычислительные системы в перечень экипажей. У наших служб разные процедуры контроля для людей и программного обеспечения.

Светлый столбик Намира стал ниже. Это могло быть движением плеч, могло — совсем другим жестом.

— Сколько лет мне нужно прожить, чтобы вы перестали называть меня поставкой?

— Длительность работы не определяет правовой статус.

— Что определяет?

— Источник регистрации, непрерывность личности, признание уполномоченным государством.

— Последнего у нас нет, — сказала Маэль. — Зато есть первые два. Вы можете временно учитывать нас как жителей до отдельного решения. Вопрос безопасности устройств от этого не исчезает.

Тосс повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что проходит через такое кольцо? Не посетитель с оружием в кармане. Среда, внутри которой за наш день могут разработать нападение, испробовать тысячи вариантов и отправить исполнителей. Мы не разрешаем неизвестным корабельным разумам прямой доступ к сети. Почему здесь должно быть исключение?

Эйлин посмотрела на Ирея. Его обозначение оставалось неподвижным возле Ансы.

— Исключения не требуется, — сказал он. — Я также не прошу прямого доступа к жилым средам Немета. Мы обмениваемся проверяемыми сообщениями. Если вам нужен карантин канала, обсуждайте канал.

— А если сам жилой модуль является средством проникновения?

— Тогда изоляция соединений обоснована, — ответила Оша. — Принудительное изменение скорости всех его жителей из этого не следует.

Тосс впервые посмотрел на врача.

— Ты специалист по этим существам?

— Пока нет. Поэтому особенно не хочу начинать с вмешательства, последствия которого не понимаю.

Маэль провела ладонью по столу. Появилась схема шести модулей.

— Триста двенадцать человек подали заявки на проход. Двести семьдесят один хочет посетить человеческие системы. Остальные сопровождают близких либо обслуживают жильё. Мы готовы оставить модули на изолированной стоянке у вашего конца, запретить активные соединения и использовать подготовленные тела для тех, кто выберет такой способ. Но тела надо предоставить. И стоянка должна поддерживать охлаждение.

Эйлин впервые увидела в разговоре очертания задачи, которую можно было решить. Не определения, а место, устройства и конкретные люди, ожидающие результата.

Вальт попросил время для связи с Эдрой. Лесс предложила временную стоянку возле турантского причала, пока её власти рассматривают вопрос. Тосс напомнил, что все три экспедиции обязались не открывать обратный проход неучтённым грузам.

Слово снова повисло над столом.

— Жилым модулям, — поправил Анса.

— Неучтённым жилым модулям, — согласился Тосс. — Для безопасного прохода нам всё равно понадобится знать их содержимое.

— Ты знаешь содержимое головы своего помощника? — спросил Намир.

— Я знаю, кто за него отвечает.

— А я отвечаю за себя.

Суэль вмешалась раньше, чем спор стал громче:

— Разделим осмотр корпуса и доступ к внутренней жизни. Первое можно провести совместно. Для второго вы ещё не назвали достаточного основания. Через сорок минут обычного времени наша первая группа уже должна начинать подготовку к переходу. Если разрешения нет, ей надо сообщить сейчас.

Эйлин посмотрела на часы. От начала встречи прошло двадцать две минуты. Она успела устать от разговора, а кто-то снаружи уже ждал его результата, решая, покидать ли дом.

— Передайте задержку, — сказал Вальт. — Я не обещаю разрешение сегодня.

Маэль открыла общее сообщение и отправила несколько строк. На схеме шесть модулей сменили зелёный цвет на белый.