Солнце за последними вратами

— Я могу захотеть остаться. Но не имею права тащить за собой твой корабль.

Анса кивнул.

— Четверо суток до кольца. Если разведчики увидят то, что нам обещали. Потом неизвестный срок. Я запрошу запасы на полгода.

— Ты так говоришь, будто я уже согласилась.

— Я говорю, что тебе нужно знать перед согласием.

К вечеру она согласилась.

Нери встретила новость без удивления. Макет по-прежнему стоял на столе, но разобранное крыло исчезло: дочь нашла другое решение и теперь проверяла его серыми фигурками.

— На полгода? — спросила она.

— Запасы на полгода. Возможно, вернёмся раньше.

— Это разные вещи, я поняла.

Эйлин поставила дорожную сумку у кресла. Внутри лежали рабочая одежда, запасные стельки и книга, которую она трижды брала в рейс и ни разу не дочитала. Вещей оказалось мало, и вдруг Эйлин увидела себя со стороны: мать за один день уложила жизнь в небольшую сумку, потому что кто-то прислал мелодию.

— Нери…

— Не обещай, что всё останется как было.

Дочь сказала это без нажима и продолжала вести фигурку по узкому переходу макета.

— Я не собиралась.

— Собиралась. Ты всегда начинаешь с моего имени, когда хочешь сказать, что ничего не изменится.

Эйлин села рядом.

Какое-то время они молча смотрели, как серый человечек застревает между дверью и выступом стены. Нери сняла часть перегородки: пройти теперь было можно, зато пропадал укромный угол, о котором просили жители.

— Дай сюда, — попросила Эйлин.

Она сдвинула вход на ширину большого пальца. Нери попробовала снова, и человечек прошёл, а вид из общего зала перестал захватывать маленький угол за стеной.

— Так конструкция дороже, — сказала дочь.

— Немного.

— Ты не знаешь, сколько стоят эти стыки.

— Не знаю.

Нери оставила вход на новом месте.

— Пиши о том, что у тебя происходит, — сказала она. — Не только что всё хорошо и ты поела.

— Хорошо.

— И если тебе понравится там, тоже напиши. Я не хочу узнавать последней.

Перед выходом пришло ещё одно сообщение. Каэл благодарил за фотографию Авы: всего одна строка и просьба прислать запись её голоса, если она есть. Ни слова о том, почему ответ занял столько времени.

С записью Эйлин решила подождать. Она обняла Нери, забрала сумку и только у подъёмника открыла новое письмо.

«Я согласилась лететь. Со мной будут люди, которые хотят увидеть ваш дом. Я пока знаю о нём меньше, чем они думают».

Помедлив, она дописала:

«У меня есть дочь. Её зовут Нери. Ей двадцать три».

Подъёмник пришёл пустым. Пока Эйлин поднималась к причалу, сообщение уже уходило через наружные антенны. Ждать ответа на этот раз было легче.

Глава 3. Прибывшие врата

На вторые сутки полёта Эйлин поняла, что ждёт нового письма сильнее, чем прибытия.

Каэл отвечал редко: прислал сведения о старой экспедиции, несколько снимков аварийного конца врат и имена людей, которых она помнила по разговорам родителей. Любую из этих подробностей можно было украсть. Но вместе они складывались во что-то, от чего становилось трудно отвернуться.

На сообщение о Нери он ответил вопросом: любит ли она музыку.

Эйлин долго смотрела на эту строку. Потом написала, что дочь проектирует дома, музыку любит, но сама почти не играет. И что сейчас она пытается сделать общий зал, где человеку необязательно разговаривать со всеми, кто его видит.

Ответ пришёл через три часа:

«Это хорошая работа».

Ни «передай ей привет от деда», ни просьбы о фотографии. Эйлин не могла решить, чего в такой сдержанности больше — бережности, чуждости или страха сказать не то.

На «Авенире» ей досталась узкая каюта возле навигационного поста: спальное место, сетка для вещей, откидной стол. На стене остался прямоугольник чуть более светлой краски — предыдущий обитатель долго держал там какое-то изображение и забрал его с собой. Эйлин прикрепила на это место снимок макета Нери. Выглядел он странно: маленький дом без крыши, предназначенный для людей, которых нельзя разглядеть.

Во время разгона палуба давила на ступни слабее, чем пол Орибы. На середине пути тягу отключили, корабль развернулся и снова включил двигатели, теперь для торможения, и тяжесть вернулась в прежнем направлении, прижимая к той же палубе. Эйлин знала этот переход и всё равно плохо спала первую ночь после него.

До врат шли почти четверо суток. Трасса была пустой, и главная работа навигатора сводилась к тому, чтобы вовремя подтверждать отсутствие новых препятствий. По обе стороны от «Авенира» двигались исследовательские суда Мериона и Туранта. Красивого строя никто не держал: расстояния оставляли каждому возможность менять ход, не мешая соседям.

На третий день Анса собрал всех, кому предстояло работать с неизвестной средой. В общей комнате оказалось одиннадцать человек и Ирей — он обозначил своё присутствие маленьким кругом света на свободном месте стола.

— Первые независимые измерения приняты, — сказал капитан. — Оба разведчика исправны. Один прошёл. Другой остался возле «Прихода».

Он показал две записи: на первой разведчик подходил к кольцу со стороны Эдры, на второй уже видел маленькую тёплую звезду и редкую сеть конструкций возле неё. Никакого коридора, по которому аппарат летел бы быстрее света, между двумя изображениями не было. Просто в одном месте его луч ещё возвращался к местному прибору, а в другом — уже к дальнему. Врата делали ровно то, для чего их строили, и это было единственное привычное во всём сообщении.

— Положение звезды согласуется с их данными, — продолжил Анса. — Причину отклонения мы ещё не подтвердили.

Хади прислал свою часть заключения без лишних слов. Отдельно он указал, что измерительный интервал слишком короток, чтобы по нему одному вычислить многолетнее ускорение. Снимки доказывали, что конструкции существуют, а расчёт двигателя по-прежнему оставался гипотезой, которую предстояло проверить на месте.

Вальт, летевший на борту руководителем миссии Арада, попросил увеличить тёмную область над звездой.

Ирей изменил масштаб.

То, что издалека казалось редкой сетью, распалось на множество отдельных элементов. Сплошной оболочки они не образовывали: между ними оставались огромные свободные участки. Одни элементы отражали свет почти прямо в разведчика, другие угадывались только по тому, как закрывали собой фон. Через несколько минут картинка изменилась — один из длинных блестящих рядов медленно повернулся.

— Какого размера? — спросила Оша.

Ирей добавил масштаб. В общей комнате стало тихо.

На Орибе Эйлин привыкла к сооружениям, в которых человек терялся. Здесь масштаб не помогал представить работу. Цифра была понятной, изображение тоже, но соединить их в воображении пока не получалось: цифра оставалась цифрой, а блестящий ряд — медленной искрой на тёмном экране.

— Сколько лет это строили? — спросил техник с другого конца стола.

— Вопрос отправлен, — ответил Ирей. — Ответа нет.

— Они вообще понимают, что мы спрашиваем?

— Судя по другим ответам, да. Отсутствие ответа не позволяет определить причину.

Капитан попросил Ирея вывести приглашение к подходу. В нём были свободные траектории, запрет на направленное облучение жилых участков и просьба заранее сообщить число прибывающих личностей. Не тел и не пассажирских мест — личностей.

Вальт провёл пальцем под последним словом.

— Ирей, тебя считать одним?

— Сейчас — да. Я не создавал независимых ветвей для этой экспедиции.

— А если понадобится?

— Тогда сообщу. Это изменение моего состава, а не количества вашего оборудования.

Вальт принял поправку коротким кивком, а Эйлин заметила, что Оша перестала записывать и несколько секунд смотрела на светлый круг.

После совещания врач задержалась у навигационного поста.

— Можно? — спросила она.

Эйлин убрала с соседнего кресла планшет.

— Ты ведь и так видишь показатели моего сна.

— Сон сейчас не худшая часть твоего состояния. Ты хотя бы не притворяешься, что спишь нормально.

Оша села, осторожно подогнув под столом длинные ноги.

— Он прислал изображение себя?

— Нет.

— Ты попросила?

— Нет.

— Почему?

Эйлин посмотрела на маленький светлый прямоугольник в углу экрана. Окно семейной переписки было закрыто, но индикатор новых сообщений всё равно оставался на виду.

— Я боюсь обрадоваться лицу, которое он выбрал специально для меня.

Оша ответила не сразу.

— Ты можешь попросить его не делать этого.

— Тогда я увижу что-то другое. И испугаюсь этого.

— Возможно.

От врача хотелось услышать, что всё пройдёт легче. Оша такой возможности не дала.

— У меня нет способа подготовить тебя к любому виду его тела, — сказала она. — Есть только возможность не торопиться. И не соглашаться на ответ, который кажется удобным нам обеим.

Когда она ушла, Эйлин открыла переписку и написала Каэлу:

«Я не прошу тебя выглядеть так, как раньше. Только предупреди, если тебя будет трудно узнать».

И отправила, пока не успела заменить последние слова.

Кольцо показалось на главном экране тринадцатого сентября. По корабельным часам был день, хотя за окнами ничего не менялось, кроме плотности звёзд. «Приход» висел внутри транспортной рамы, слишком громоздкой для собственного груза. Тормозные блоки отстегнулись и медленно расходились в разные стороны. На месте одного из них тянулся длинный выжженный участок.

— Повреждение? — спросил Анса.

— Указано в сообщении, — ответила Эйлин. — Последний этап торможения. Они потеряли часть теплоотвода. Траектория в пределах допуска.

Из кольца вышел разведчик экспедиции — тот, что раньше прошёл к Немету. Он привёз не только записи, но и собственные часы, побывавшие на обоих концах. Хади хотел сопоставить время физически вернувшегося прибора с двумя дистанционными каналами, и Эйлин поняла, что как раз этой маленькой осторожности ей не хватало, чтобы входить спокойно.

Она проверила расхождение: всё укладывалось в оговорённую погрешность. После сверки аппарат отправили обратно к Немету. Он первым освободил проход и занял место у дальнего кольца.

— Переход допустим, — сказала она.

Анса выслушал подтверждения остальных постов, дождался, пока второе судно уступит им линию подхода, и разрешил Ирею начать манёвр.

Вальт закрепился у свободного экрана, не пытаясь занять место капитана. Его ладонь лежала на подлокотнике, пальцы были неподвижны. Эйлин вдруг подумала, что и для него происходящее не помещается в служебное поручение. Он прожил достаточно долго, чтобы помнить, когда имя Немета перестало появляться в новостях.

Вблизи кольцо оказалось несимметричным. Часть наружной обшивки отличалась по цвету, а два узла крепления не совпадали с присланным изображением, и Эйлин показала их капитану.

— Отмечены как изменения в пути, — сказал Ирей. — Получены вместе с последним обновлением. Передать сравнение?

— Передай.

Сравнение заняло несколько секунд. Эйлин ещё раз проверила просвет: обшивка на траекторию не выступала, а смещённые крепления относились к уже сброшенному тормозному блоку, и она сняла замечание.

Врата не светились. Между их краями было другое небо.

Звёзды в отверстии немного сдвинулись, будто кто-то неудачно наложил одну фотографию на другую. Эйлин понимала, что глаз обманывается: расстояния между светящимися точками были правильными — для другого места. И всё равно хотелось наклонить голову и заставить края совпасть.

Потом кольцо ушло за границу экрана.

Ничего не ударило в корпус, свет в навигационном отсеке не мигнул. Только Ирей спокойно назвал новую привязку, а на боковом экране появилось подтверждение от разведчика, оставленного у дальнего конца.

Они были у Немета.

Настоящая звезда за фильтром смотрового окна оказалась меньше той, что занимала стену во время совещания: тёплая точка с крошечным различимым диском. Всё огромное находилось далеко, и чтобы разглядеть конструкции, требовались увеличение, поправки на собственное движение и свет, ушедший от них несколько минут назад.

Эйлин переключила один экран на прямое изображение, без дорисовки. Почти ничего не было видно.

Это успокаивало. Мир не обязан показывать себя целиком с первого взгляда.

Корабль принял маяки подхода. Возле врат работала небольшая станция, которой не было в старом каталоге: два округлых жилых объёма и длинный тонкий радиатор между ними. К ней уже направлялся аппарат с Немета — не от самой поверхности звезды, а от одной из ближних обитаемых конструкций.

— Входящий разговор, — сообщил Ирей. — Представитель принимающей стороны. Запрашивает общий канал, без передачи управления.

Анса разрешил.

Вместо лица на экране появились три светлые овальные фигуры. Они то сходились, то расходились на тёмном фоне, не складываясь ни в герб, ни в человеческую голову.

— Меня зовут Суэль, — сказал женский голос. — Я сопровождаю ваш подход. На борту по-прежнему двадцать восемь биологических участников и один корабельный разум?

— Да, — ответил Анса. — Изменений нет.

— Спасибо. Для разговора я использую скорость шестьдесят четыре. Вы слышите речь через промежуточный переводчик. Если вам нужно время на ответ, сообщайте об этом, пожалуйста.

Вальт наклонился к экрану.

— Ты получаешь то, что мы говорим, быстрее записи?

— Нет. Запись приходит с вашей скоростью. Я могу заниматься другим, пока вы произносите фразу. Если нужно общее присутствие, я снижаю темп.

— Тогда снизь.

Овалы остановились.

Эйлин стало неловко за этот приказ, хотя грубым он не был. Вальт явно считал, что просит убрать мешающее преобразование сигнала.

— Сейчас я не могу сопровождать ваш подход на единичной скорости, — ответила Суэль. — Меня одновременно слушают несколько служб. После швартовки мы назначим отдельный разговор. Или я передам вас другому сопровождающему.

Анса вмешался раньше, чем представитель Арада успел возразить:

— Продолжай сопровождение. Разговор не должен мешать твоей работе.

Овалы снова пришли в движение.

Суэль дала координаты свободного причала, и они совпали с пакетом, полученным до перехода, если не считать небольшого изменения скорости станции. Эйлин проверила его по собственным наблюдениям: станция и правда уходила чуть быстрее прежнего расчёта. Поправка была понятной и не вела их ближе к неизвестным конструкциям.

— Второе судно выйдет через девять минут, — сказала она. — Нам нужно оставить коридор.

— Для него назначен другой причал. Я отправила схему вашему разуму.

— Получил, — подтвердил Ирей.

Весь их обмен занял меньше времени, чем человеку понадобилось бы, чтобы открыть сообщение. Эйлин всё же просмотрела схему: это была её работа, а не недоверие к Ирею.

Когда манёвр закончился и корабль перешёл к медленному сближению, Анса предложил провести первую встречу утром по корабельному времени.

— Через четырнадцать часов, — уточнил он. — Наш экипаж должен отдохнуть.

Суэль попросила передать длительность числом стандартных секунд, и Ирей передал.

— Я согласую участников, — сказала она.

Вальт начал было что-то спрашивать, но Эйлин подняла ладонь. На экране рядом с тремя овалами возникла строка: «Ожидание, связь сохранена».

Молчание длилось полторы минуты.

Потом Суэль вернулась.

— Встреча возможна. Будет присутствовать отдельная медленная группа. Остальные передадут ей полномочия на обозначенные вопросы.

— Настолько сложно собрать людей на завтра? — спросил Вальт.

— Для некоторых из них до вашего утра пройдёт несколько лет.

На мостике никто не произнёс ни слова.

— Ты сказала: скорость шестьдесят четыре, — напомнила Эйлин.

— Это моя скорость сейчас. Она не общая для всех.

На личном экране Эйлин всплыло маленькое сообщение от Ирея. Он сделал расчёт: в режиме четыре тысячи девяносто шесть четырнадцать внешних часов занимают больше шести с половиной личных лет.

Эйлин смахнула сообщение: умножить она могла и сама, но привычнее результат от этого не стал бы.

— Когда мы молчим, вы не останавливаетесь, — сказала она.

— Иногда останавливаемся. Иногда ждём. Иногда успеваем что-то сделать. Вы ведь тоже не всегда сидите возле приёмника до прихода ответа.

Насмешки в голосе Суэль не было.

Эйлин подумала о своём письме, которое Каэл прочитал неизвестно сколько его времени назад. О том, как сказала Нери «вернёмся раньше», оставив самой себе место для надежды. О светлом следе на стене каюты, где чужая картинка провисела достаточно долго, чтобы изменить краску.

Суэль передала сопровождение местной службе и попросила капитана разрешить личный канал с навигатором.

Анса посмотрел на Эйлин. Она кивнула.

На её экране остался один овал.

— Каэл получил твоё последнее письмо. Он попросил предупредить: нынешнее тело будет непохоже на прежнее. Часть изменений ему нужна для работы, часть он давно выбирал для себя. Для встречи он не станет менять лицо на старое.

Эйлин вспомнила, как писала ту просьбу. Теперь её хотелось забрать обратно, и всё же она промолчала.

— Хорошо.

— Он прибудет к медленной станции до вашего утра. Это будет он сам, не подготовленный собеседник и не отдельная ветвь. Ты сможешь задать вопросы о непрерывности его жизни.

— Спасибо.

Суэль не отключалась, и Эйлин ждала.

— Можно спросить не от его имени? — сказала наконец Суэль.

— Можно.

— Ты знаешь, каким он был до отъезда?

— Я была ребёнком. Что-то помню.

Светлый овал чуть повернулся.

— Если захочешь, расскажи мне. Он почти не говорит об этом времени.

Эйлин присмотрелась к овалу внимательнее. За голосом, который она до сих пор считала частью приёмной службы, вдруг обнаружился человек с собственным вопросом к её отцу.

— А ты знаешь, каким он стал? — спросила она.

— Что-то знаю.

Они помолчали — недолго, если мерить часами корабля.

— Тогда расскажем друг другу, — сказала Эйлин.

Глава 4. Тень на солнце

На наружной стене станции росла трава.

Эйлин увидела её ещё из шлюза: узкая зелёная полоса тянулась за стеклом, огибала стык обшивки и пропадала под опорой радиатора. На увеличенном изображении различались плоские листья, кое-где потемневшие по краям. Между ними двигалась крошечная машина — останавливалась и осторожно отрезала сухое.

— Это не украшение, — сказала Суэль. — Здесь проверяют почвенные сообщества перед отправкой в медленные поселения.

Голос шёл из поясного передатчика Оши. Сама Суэль оставалась в местной вычислительной среде, а аппарат, сопровождавший их снаружи, служил ей только органом зрения. Он походил на короткую перекладину с четырьмя шарнирами и держался за поручень двумя захватами.

— У вас есть настоящая почва? — спросил техник Фарес.

— Та, которую вы сейчас видите, — да. Вопрос о настоящем обычно приходится уточнять.

Фарес улыбнулся, но Эйлин шутки в ответе не услышала. Она уже заметила, как много обычных слов здесь означают сразу несколько вещей.

До встречи оставалось два часа, и, пока Вальт согласовывал порядок переговоров, Анса разрешил осмотреть внешнюю часть станции. Эйлин ожидала, что их подведут к смотровому окну и покажут красивую проекцию. Вместо этого Оша выдала ей страховочный пояс.

В маленьком жилом барабане станции действовало слабое тяготение, а на центральной ферме, к которой пристыковался «Авенир», его не было вовсе. Эйлин оттолкнулась слишком сильно и остановилась, только ухватившись за жёлтую скобу. Скоба оказалась мягкой: продавилась под ладонью и медленно выпрямилась.

— Здесь поручни меняют форму под разные руки, — объяснила Суэль. — Если захват неудобен, скажите.

Оша вытянула длинные пальцы и обхватила соседнюю скобу, и та сузилась. Врач разглядывала её с таким вниманием, с каким другие рассматривали бы неизвестное животное.

За прозрачной галереей начиналась открытая ферма. Скафандры у них были рассчитаны на собственную атмосферу, и довериться местным уплотнениям Суэль не просила. Фарес проверил шлюз своим прибором, и только после этого они вышли.

Немет оказался сбоку, за левым плечом, медный от защитного фильтра. Обещанных громадных сооружений в окружающей черноте видно не было. Эйлин включила наложение карты, и в пустоте проступили тонкие дуги.

— Убери всё, что не подтверждено нашими наблюдениями, — попросила она Ирея.

Почти все дуги исчезли.

Остались станция, несколько ближайших аппаратов, жилой пояс на соседней орбите и разрозненные участки огромной системы ближе к звезде. Вчера такая разница показалась бы Эйлин поводом для недоверия. Сейчас ей просто хотелось понять, сколько она видит на самом деле.

— Так мало, — сказала Оша.

— Мы здесь меньше суток. Некоторые детали вообще нельзя различить с этой точки.

Эйлин провела линию от звезды до длинного тёмного участка. На присланной схеме он значился сборщиком вещества. Но видимый отрезок мог оказаться чем угодно — обшивкой, тенью, несколькими не связанными между собой предметами.

— Мне нужны две дополнительные позиции наблюдения.

— Для ваших аппаратов уже выделены маршруты, — ответила Суэль. — Дальше внутреннего пояса придётся запрашивать владельцев. Я не могу дать вам разрешение за них.

— Кто владелец двигателя?

Аппарат Суэль повернул поперечную головку — камерам это движение было полезно, но Эйлин против воли прочла в нём человеческое недоумение.

— Какой части?

Схема вернулась, теперь в нескольких цветах. На ней оказалось одиннадцать областей. Одни соприкасались, другие перекрывались по орбитам, но лежали на разной высоте. Между двумя зиял широкий незанятый сектор.

— Собирающие установки, разгонные каналы, теплоотвод, жилые среды и навигационная служба принадлежат разным сообществам, — сказала Суэль. — Есть общие обязательства. Единого владельца нет.

— А тот, кто решает, куда двигать звезду?

— Направление принято на долгий срок. Для изменения нужны новые соглашения и перестройка части установок. Мы не голосуем об этом каждое утро.

Фарес прикрепил прибор к ферме, и узкая лента его страховки дрожала, будто на ветру, которого здесь не было: он только что отпустил её, и движение ещё не успело угаснуть.

— Звезда сейчас идёт к нам? — спросил он.

— К области путей, которую вы называете Амброй. При нынешнем режиме сближение займёт многие тысячелетия.

— Тогда зачем империям так торопиться?

Никто не ответил. Фарес посмотрел на Эйлин, будто именно у навигатора должен был найтись способ измерить это расстояние.

Она поймала поручень и подтянулась к следующему узлу. Под ногами проплыла белая поверхность с рядами тёмных прямоугольников. На одном из них мигала жёлтая полоса.

— Здесь живут? — спросила она.

— В трёх блоках. Четвёртый сейчас ремонтируют.

— Нам сказали, станция рассчитана на сорок посетителей.

— В жилом барабане — да. Это другая среда.

Эйлин присмотрелась. Она ждала окон, хотя и понимала, что окон быть не должно. Прямоугольники оказались сервисными панелями: за ними прятались теплообменники, соединения, защищённые вычислители. Изнутри этого гладкого белого ящика кто-то смотрел, как они пробираются по ферме.

В местном канале раздался короткий звук.

— Можно вас попросить отойти от третьей панели? — сказал незнакомый голос. — Вы закрыли измерительную метку.

Эйлин оттолкнулась вбок.

— Извини. Так лучше?

— Да. Спасибо.

Голос пропал, а Эйлин ещё несколько секунд смотрела на панель.