Индекс сожаления

— На какой срок?

— До конца внутреннего расследования.

— А пакет 4.19?

— Передайте другому сотруднику.

Дэниел усмехнулся.

— То есть меня отстраняют.

— Нет. Вы продолжите обычную работу. Просто не будете иметь доступа к расчётам, в которых сами являетесь субъектом.

— Очень тонкое различие.

— Сегодня их действительно много.

Наги поднял лист с контрольным отпечатком журнала.

— А я?

— Вы ничего не трогаете в закрытом модуле.

— Это просьба?

— Это инструкция.

— Уже лучше.

— Наги…

Впервые за встречу в голосе Эвелин появилась усталость.

Не раздражение.

Именно усталость.

— Я знаю, как вы работаете. Именно поэтому говорю прямо: не пытайтесь обходить ограничения. Если найдёте что-то в документации, доступной вам законно, передайте мне. Всё остальное оставьте внутреннему аудиту.

Наги посмотрел на неё.

— Вы действительно считаете, что я это сделаю?

— Нет.

Он моргнул.

— Тогда зачем просите?

— Чтобы потом вы не могли сказать, что вас не предупреждали.

Наги впервые за утро улыбнулся по-настоящему.

— Справедливо.

Встреча закончилась в девять четырнадцать.

У дверей Эвелин остановила Дэниела.

— Остальные могут идти.

Мара посмотрела на него.

Дэниел едва заметно кивнул.

Когда дверь закрылась, Эвелин не вернулась за стол.

Она подошла к окну.

Сорок первый этаж делал город похожим на схему. Улицы пересекались под правильными углами, машины двигались в потоках, люди исчезали совсем.

— Вы пришли в компанию четыре года назад, — сказала она.

— Четыре года и три месяца.

— Я читала ваше личное дело.

— Это должно успокаивать?

— Нет.

Она повернулась.

— Вы были одним из самых жёстких критиков идеи выдавать пользователю одно число без объяснения.

— И остаюсь.

— Тогда зачем остались в проекте?

— Потому что один плохой способ показать результат не делает сам результат бесполезным.

— Хороший ответ.

— Вы меня для этого оставили?

Эвелин некоторое время молчала.

— Я оставила вас, потому что вы слишком хорошо знаете, что делает с человеком мысль «если бы я поступил иначе».

Дэниел почувствовал, как плечи напряглись.

— Не надо.

— Я не собираюсь обсуждать вашу жену.

Слово ударило сильнее, чем имя.

Жену.

Не фотографию.

Не прошлое.

Не событие из личного дела.

Клэр.

Дэниел посмотрел в окно.

— Тогда не обсуждайте.

— Я и не обсуждаю. Я говорю о вас.

Он повернулся к ней.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Возможно. Но я знаю, что после смерти Клэр вы почти год занимались исследованиями альтернативного принятия решений, хотя до этого ваша работа вообще не была связана с прогнозированием человеческого поведения. Позже вы всё-таки подали заявку к нам.

Дэниел почувствовал неприятное желание уйти.

— Это было восемь лет назад.

— Именно.

— И?

— И вы не должны сейчас совершить старую ошибку новым способом.

— Какую именно?

— Решить, что если достаточно долго смотреть на возможное будущее, то можно сделать настоящее безошибочным.

Дэниел усмехнулся без улыбки.

— Красиво звучит.

— Я много выступаю перед Конгрессом.

На этот раз он всё-таки улыбнулся.

Эвелин кивнула на дверь.

— Идите работать. И не звоните Джону Риду.

Дэниел взялся за ручку.

— Вы знаете, почему система выбрала его?

Эвелин не ответила сразу.

— Нет, — сказала она наконец.

Он посмотрел на неё.

— Это был честный ответ?

— Настолько, насколько я сейчас могу себе позволить.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Дэниел вышел.

Мара ждала у лифтов.

— Ну?

— Что?

— Ты вышел с тем же количеством конечностей, это уже хорошо. Что она хотела?

— Напомнить, что я эмоционально нестабилен и потенциально склонен превращать статистику в религию.

— А, обычная оценка сотрудника.

Лифт приехал.

Они вошли вдвоём.

Мара нажала двадцать восемь.

Несколько секунд ехали молча.

Потом она сказала:

— Она упомянула Клэр?

Дэниел повернул голову.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я бы упомянула.

— Отлично. Значит, вокруг меня работает целый отдел людей без чувства такта.

— Я руководитель этого отдела.

Он посмотрел на меняющиеся цифры над дверью.

— Она считает, что я проецирую старую историю на Рида.

— Возможно.

— Ты тоже?

Мара не ответила сразу.

— Я думаю, что ты пришёл в ELSE не потому, что хотел предсказывать людям свадьбы и кофе.

— Никто не приходит сюда ради кофе.

— Ты понял, что я имею в виду.

Дэниел ничего не сказал.

— После Клэр, — продолжила Мара, — тебе нужна была идея, что правильный выбор вообще можно вычислить заранее.

— ELSE не вычисляет правильный выбор.

— Вот именно.

Двери открылись на тридцать четвёртом этаже, но никто не вошёл.

Мара нажала кнопку закрытия.

— Ты это знаешь лучше всех, Дэн. Но вчера впервые получил число, которое касается не кофе и не чужого тестового профиля. Оно касается тебя. Поэтому мне всё равно, насколько хорошо ты знаешь теорию.

— Я не собираюсь убивать Рида.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что ты уже решил, будто где-то существует причина, из-за которой будущий ты захочет этого.

Дэниел посмотрел на неё.

— Потому что причина должна существовать.

Мара вздохнула.

— Вот.

— Что «вот»?

— Именно это я и имею в виду.

Двери открылись на двадцать восьмом.

Мара вышла первой.

У её стола лежала стопка обычных отчётов. Она взяла верхний, открыла и протянула Дэниелу.

— Проверка смещения медицинских решений. Без убийств. Без Портленда. Без таинственных модулей.

— Ты знаешь, как сделать работу привлекательной.

— Стараюсь.

До обеда ничего не произошло.

Именно это оказалось сложнее всего.

Обычная работа требовала от Дэниела достаточно внимания, чтобы он не мог просто сидеть и думать, но недостаточно, чтобы мысль о Риде исчезла.

Он проверял отчёты.

Отвечал на письма.

Исправил две формулировки.

В одиннадцать сорок три поймал себя на том, что набирает в поиске «Портленд».

Закрыл окно до того, как нажал Enter.

В одиннадцать пятьдесят восемь отключил личный телефон и положил экраном вниз.

В двенадцать двадцать Мара молча поставила перед ним тарелку с сэндвичем.

— Я не просил.

— Именно поэтому и принесла.

— Какой индекс сожаления, если я его не съем?

Она посмотрела на него.

— Сто.

Он взял сэндвич.

— Убедительно.

Наги не появлялся до двух часов.

Потом прошёл через сектор, не останавливаясь, и бросил на стол Дэниела сложенный вдвое лист бумаги.

— Через пять минут. Лестница Б.

— Что?

Наги уже шёл дальше.

Мара подняла глаза от экрана.

— Даже не думай.

— Он сказал через пять минут.

— Я слышала.

— Ты пойдёшь?

— Конечно.

— Тогда что значит «не думай»?

— Это была общая рекомендация.

Лестница Б находилась в дальнем конце этажа и почти не использовалась. Между двадцать восьмым и двадцать девятым этажами была небольшая площадка с узким окном и двумя пожарными шкафами.

Наги ждал там.

В руках у него был планшет, отключённый от сети.

— Ты нарушил прямое указание директора меньше чем за пять часов, — сказала Мара.

— Нет.

— Тогда я разочарована.

— Она сказала не обходить ограничения. Я не обходил.

— Что ты сделал?

— Нашёл старую открытую копию реестра архитектуры.

Дэниел прислонился к перилам.

— Где?

— В архиве закупок.

Мара моргнула.

— В закупках?

— Когда компания покупает вычислительное оборудование под конкретный модуль, бухгалтерия иногда хранит больше полезной технической информации, чем инженеры.

— Это самое печальное, что я слышала сегодня.

— День ещё не закончился.

Наги включил планшет.

На экране была старая таблица.

Большинство строк ничего не говорили Дэниелу: номера вычислительных узлов, объёмы памяти, сроки поставки, внутренние коды.

Наги увеличил одну запись.

МОДУЛЬ: СОГЛАСОВАНИЕ АЛЬТЕРНАТИВНЫХ ВЕТВЕЙ.

СТАТУС: ВНУТРЕННИЙ.

ПЕРВИЧНОЕ РАЗВЁРТЫВАНИЕ: 7 ЛЕТ 9 МЕСЯЦЕВ НАЗАД.

Дэниел нахмурился.

— Это до публичного запуска ELSE.

— На два года, — сказал Наги.

Мара посмотрела ниже.

— И что?

— Само по себе ничего. Многие части модели старше публичной версии.

Наги провёл пальцем по экрану.

Появилась следующая строка.

ОТВЕТСТВЕННЫЙ АРХИТЕКТОР: ЭВЕЛИН ШОУ.

Дэниел перечитал.

— Она никогда не говорила, что не знает этот модуль.

— Нет, — сказал Наги. — Она очень аккуратно этого не говорила.

Мара скрестила руки.

— Эвелин могла работать над сотнями компонентов до того, как возглавила управление моделью.

— Согласен.

— Тогда зачем ты нас сюда позвал?

— Из-за следующей страницы.

Наги открыл вложение к старой закупке.

Это был технический запрос на расширение вычислительной мощности. Половина полей была финансовой, но внизу находилось короткое обоснование.

Дэниел начал читать.

«Дополнительные мощности необходимы для параллельной обработки зависимых сценариев и повторного согласования после изменения контекста субъекта».

Он остановился.

— Повторного согласования после чего?

— Вот это я и хотел узнать, — сказал Наги.

Мара взяла планшет.

Ниже стояла ссылка на приложение.

Она нажала.

ДОСТУП К ПРИЛОЖЕНИЮ ПРЕКРАЩЁН.

— Конечно, — сказала она.

Наги снова развернул таблицу.

— Есть ещё одна вещь.

— Какая?

Он показал поле, которое Дэниел сначала принял за номер заказа.

ЗАКАЗЧИК МОДУЛЯ: ПРОГРАММА «ПОСЛЕ ОТВЕТА».

Мара нахмурилась.

— Никогда не слышала.

— Я тоже.

Дэниел смотрел на название.

После ответа.

Два обычных слова.

Но почему-то они нравились ему ещё меньше, чем вчерашнее «переопределение: разрешено».

— Это всё? — спросил он.

Наги несколько секунд молчал.

— Нет.

Он прокрутил документ до самого низа.

Там стояла дата закрытия программы.

ЧЕТЫРЕ ГОДА И ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД.

Дэниел сначала просто смотрел на неё.

Потом понял.

— Это месяц, когда я пришёл в ELSE.

Наги не ответил.

Мара медленно перевела взгляд с экрана на Дэниела.

На лестнице было тихо.

Где-то далеко за стеной работала вентиляция.

Дэниел снова посмотрел на дату.

Совпадение, сказал он себе.

Компания нанимала сотни людей каждый месяц.

Программы открывались и закрывались постоянно.

Четыре года и три месяца ничего не означали.

Почти ничего.

— Есть имя того, кто закрыл программу? — спросил он.

Наги провёл пальцем по последней строке.

Там было написано:

РЕШЕНИЕ О ЗАКРЫТИИ: ЭВЕЛИН ШОУ.

Дэниел почувствовал, как вчерашний холод снова медленно поднимается между лопатками.

На этот раз он не исчез.

Глава 4

Совпадение продержалось в голове Дэниела примерно сорок секунд.

Потом Наги сказал:

- На твоём месте я бы пока не начинал выбирать шторы для комнаты заговора.

Дэниел оторвался от строки с именем Эвелин Шоу.

- Спасибо. Очень помогло.

- Я серьёзно. Дата подозрительная, но подозрительное - не то же самое, что значимое.

- Четыре года и три месяца, - сказала Мара. - Ровно столько Дэн работает здесь.

- И примерно столько же здесь работает ещё несколько сотен человек.

Наги забрал у неё планшет и выключил экран.

- Если мы сейчас решим, что программа закрылась из-за Дэниела, то через час любая новая строка будет казаться доказательством. Так люди и строят хорошие теории заговора.

- А плохие? - спросил Дэниел.

- Плохие начинаются с видео в плохом качестве.

Мара посмотрела на часы.

- Нам нужно вернуться.

Никто не спорил.

Когда они вышли с лестницы, обычный шум двадцать восьмого этажа показался Дэниелу непривычно громким. Телефоны. Голоса. Звон посуды в маленькой кухне. Где-то спорили о пороге допустимой ошибки в медицинских прогнозах. Два аналитика смеялись над чем-то на экране.

Компания продолжала работать.

Дэниел неожиданно подумал, что именно это и делало всё происходящее неприятным.

Если бы погас свет, завыла тревога и по коридорам побежали люди в форме, происходящее хотя бы соответствовало его ощущению.

Вместо этого кто-то печатал отчёт.

Мара остановилась у своего стола.

- Всё. До конца дня мы ничего не ищем.

- Это ты кому? - спросил Наги.

- Вам обоим.

- Я уже нашёл.

- Тогда особенно тебе.

Наги сел за свой терминал.

- Хорошо.

Мара прищурилась.

- Ты слишком легко согласился.

- Я умею учиться.

- Нет.

- Тоже справедливо.

Дэниел вернулся к медицинским отчётам.

Первые пятнадцать минут он действительно работал.

На шестнадцатой открыл свою карточку сотрудника.

Не служебную часть, где находились допуски, проекты и текущие задачи. Личную - ту, которую каждый сотрудник мог просматривать сам: заявления, подписанные соглашения, результаты ежегодных проверок, история должностей.

Мара увидела это почти сразу.

- Дэн.

- Это мой личный архив.

- Мы договорились.

- Ты договорилась.

- Иногда мне кажется, что ты специально превращаешь каждую фразу в юридический спор.

- Только когда проигрываю обычный.

Она подошла ближе.

- Что ты ищешь?

- Дату найма.

- Ты её уже знаешь.

- Хочу точную.

Мара на секунду закрыла глаза.

- Конечно.

Дэниел открыл первое соглашение.

ДАТА НАЧАЛА РАБОТЫ: 18 МАЯ.

Четыре года и три месяца назад.

Он вспомнил старую строку из документа Наги.

ПРОГРАММА "ПОСЛЕ ОТВЕТА".

РЕШЕНИЕ О ЗАКРЫТИИ: ЭВЕЛИН ШОУ.

Дата - тот же месяц.

Но не день.

В таблице закупок был указан только месяц закрытия.

- Видишь? - сказала Мара. - Пока ничего.

- Пока.

- Это слово мне не нравится.

Дэниел пролистал документы ниже.

Заявка на должность.

Результаты проверки образования.

Соглашение о конфиденциальности.

Анкета доступа к чувствительным данным.

Стандартная психологическая оценка для работы с моделями высокого риска.

Он остановился.

- Я не помню этого.

- Чего?

Дэниел открыл файл.

Название было обычным:

ОЦЕНКА УСТОЙЧИВОСТИ ПРИ РАБОТЕ С КОНТРФАКТИЧЕСКИМИ СЦЕНАРИЯМИ.

- Все её проходили, - сказала Мара.

- Я помню собеседование. Не помню отдельной оценки.

- Потому что это и было собеседование. Часть вопросов засчитывалась одновременно.

На первой странице стояли имена двух специалистов.

Первое Дэниел знал.

Эвелин Шоу.

Второе он не видел несколько лет.

ДОКТОР АДРИАН КОУЛ.

Он прочитал имя дважды.

И память сработала быстрее, чем он ожидал.

Небольшая комната без окон.

Стакан воды, к которому он так и не притронулся.

Мужчина лет пятидесяти с седой полосой в тёмных волосах и слишком мягким голосом для человека, задававшего такие вопросы.

Четыре года назад Адриан Коул сидел напротив него и листал статью, которую Дэниел опубликовал ещё в университете.

- Вы написали, что сожаление нельзя использовать как показатель качества решения, - сказал тогда Коул.

- Не совсем.

- Здесь именно так.

Он развернул распечатанную страницу.

Дэниел помнил своё раздражение.

- Я написал, что сожаление нельзя использовать как единственный показатель.

- Разница существенная?

- Огромная.

Коул улыбнулся.

- Объясните.

Дэниел тогда не спал почти сутки. Перед собеседованием он летел ночным рейсом, потом два часа сидел в аэропорту и ещё час ехал через город. Он рассчитывал говорить о статистике, моделях поведения и своей работе с неопределённостью.

Вместо этого незнакомый человек спрашивал его о сожалении.

- Можно принять правильное решение и потом ненавидеть его, - ответил Дэниел. - И можно принять ужасное решение и никогда о нём не пожалеть.

- Пример?

- Человек остаётся ухаживать за тяжело больным родителем и через десять лет считает, что потерял собственную жизнь. Это не делает решение неправильным.

- Хорошо.

Коул ничего не записал.

- Другой пример.

Дэниел помолчал.

- Человек бросает семью, начинает новую жизнь и счастлив. Отсутствие сожаления не делает его поступок правильным.

- То есть мораль и сожаление не связаны?

- Связаны. Просто не тождественны.

Коул посмотрел на него поверх бумаги.

- Тогда зачем вы хотите работать в компании, которая продаёт людям именно сожаление?

Дэниел помнил этот вопрос.

Помнил даже пятно света на стене за плечом Коула.

- Потому что компания продаёт не правильные решения, - сказал он. - Она продаёт информацию. Ошибка начинается, когда люди путают одно с другим.

Коул впервые за всё собеседование улыбнулся по-настоящему.

- Именно поэтому я хотел с вами поговорить.

Воспоминание оборвалось.

Дэниел снова смотрел на документ.

Мара стояла рядом.

- Ты его хорошо знал?

- Нет. Он проводил последнее собеседование.

- Потом работал с тобой?

- Ни разу.

Дэниел открыл внутренний справочник сотрудников и ввёл имя.

АДРИАН КОУЛ.

АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ.

Бывший руководитель группы поведенческой интерпретации.

Дата ухода - 21 мая.

Дэниел перестал прокручивать страницу.

- Три дня.

- Что?

- Он ушёл через три дня после того, как я начал работать.

Мара наклонилась к экрану.

- Ты уверен, что тогда его не видел?

- Уверен.

- Может, отпуск. Перевод. Удалённая работа.

- Может.

Он посмотрел причину ухода.

ПО СОБСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ.

Никаких дополнительных комментариев.

Наги каким-то образом оказался рядом, хотя ещё минуту назад сидел в другом конце сектора.

- Я ничего не ищу, - сказал он прежде, чем Мара успела открыть рот.

- Тогда что ты здесь делаешь?

- Случайно проходил.

- С креслом?

Наги действительно подкатил своё кресло.

- Устал идти.

Он посмотрел на экран.

- Коул?

- Ты его помнишь? - спросил Дэниел.

- По имени. До моего времени.

- Ты здесь дольше меня.

- В системной целостности - да. В компании - на два месяца меньше.

Дэниел показал дату ухода.

Наги перестал улыбаться.

- Интересно.

- Нет, - сказала Мара. - Не говори это слово.

- Какое?

- "Интересно". Каждый раз, когда ты его произносишь, мы через двадцать минут нарушаем внутреннее правило.

- Несправедливо. Иногда проходит полчаса.

Мара посмотрела на обоих.

- Мы не будем искать Коула.

Дэниел ничего не сказал.

- Дэн.

- Я молчу.

- Именно это меня и беспокоит.

Наги кивнул на документ.

- Можно хотя бы дочитать твою оценку? Она открыта тебе законно.

Мара бросила на него тяжёлый взгляд.

- Я ненавижу, когда ты находишь формально правильный способ сделать неправильную вещь.

- Я считаю это профессиональным навыком.

Дэниел прокрутил документ.

Большая часть текста была предсказуемой.

"Высокая устойчивость к неопределённости".

"Склонность к аналитическому пересмотру решений".

"Повышенная чувствительность к причинным связям после негативного результата".

На последней формулировке он задержался.

- Красивый способ сказать, что я люблю мучить себя прошлым.

Мара не улыбнулась.

Дальше шли оценки пригодности к работе с закрытыми моделями, рекомендации по уровню доступа и короткое заключение.

РЕКОМЕНДОВАН К НАЙМУ.

Внизу стояли две электронные подписи.

Адриан Коул.

Эвелин Шоу.

И ещё одна строка, которую Дэниел сначала принял за номер внутренней формы.

СВЯЗАННЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ПРОТОКОЛ: ПО-17.

Наги наклонился ближе.

- Открой.

Дэниел нажал.

ДОСТУП К СВЯЗАННОМУ МАТЕРИАЛУ ПРЕКРАЩЁН.

Никто не сказал ничего.

Потом Мара тихо произнесла:

- "ПО".

- "После ответа!" - сказал Дэниел.

- Может быть, - возразила она.

- Ты сама в это не веришь.

- Я верю в то, что две буквы ещё не доказательство.

Наги взял телефон, но Мара тут же протянула руку.

- Даже не думай фотографировать.

- Я хотел посмотреть время.

- На телефоне, который ты держишь камерой к экрану?

- Удобный угол.

Дэниел закрыл документ.

Сердце билось немного быстрее, чем должно было.

- Мне нужно выйти.

- Куда? - спросила Мара.

- Поесть.

Она посмотрела на часы.

Было два сорок семь.

- Ты только сейчас вспомнил про обед?

- Видимо.

- Я с тобой.

- Мара.

- Не обсуждается.

- Почему?

- Потому что если отпустить тебя одного, ты закажешь суп и между ложками найдёшь домашний адрес Коула.

Наги поднял палец.

- Если найдёте, мне не присылайте.

Мара посмотрела на него.

- Спасибо, Наги.

- Я пытаюсь быть ответственным.

- Попробуй ещё раз.

Они спустились на первый этаж и вышли на улицу.

Дождь закончился ещё утром, но тротуар оставался тёмным. Воздух пах мокрым камнем и рекой. Через дорогу располагалось маленькое кафе, куда сотрудники ELSE ходили достаточно часто, чтобы персонал перестал делать вид, будто не знает их в лицо.

На входе висел экран с сегодняшним предложением.

"Не можете выбрать обед? Сравните два варианта с помощью ELSE".

Мара прошла мимо, даже не посмотрев.

- Ты никогда не используешь её для еды? - спросил Дэниел.

- Нет.

- А для кофе?

- Нет.

- Тогда почему утром знала, что я спрашивал?

- Потому что ты один из немногих людей, способных перед покупкой кофе проконсультироваться с системой стоимостью в несколько миллиардов.

Они сели у окна.

Официант положил перед ними два меню, хотя почти всё можно было заказать через столешницу.

Дэниел взял бумажное.

- Сегодня прямо день старых технологий.

- Сначала Шоу с папкой, теперь меню. К вечеру кто-нибудь пришлёт факс.

Дэниел выбрал суп и сэндвич не сравнивая варианты.

Мара заказала то же самое.

- Копируешь мой выбор?

- Минимизирую количество решений рядом с тобой.

Несколько минут они молчали.

За соседним столом молодой мужчина спорил с девушкой. Говорили тихо, но отдельные фразы всё равно долетали.

- ...ты сама спросила.

- Я не думала, что будет такая разница.

- Но теперь ты знаешь.

- Нет, теперь я знаю число.

Дэниел посмотрел в окно.

Мара заметила.

- Не подслушивай.

- Я не подслушиваю.

- Ты анализируешь чужой разговор на расстоянии полутора метров.

- Звучит гораздо приличнее.

Официант принёс воду.

Мара покрутила стакан в пальцах.

- Я один раз использовала ELSE для чего-то действительно важного.

Дэниел поднял глаза.

Она редко говорила о себе без вопроса.

- И?

- И больше не использую.

- Что спрашивала?

Мара некоторое время смотрела на воду.

- Остаться с человеком или уйти.

Дэниел ничего не сказал.

- Мы были вместе почти пять лет. Жили вместе два. Ничего драматичного. Никто никому не изменял, не бил посуду, не воровал деньги. Просто к тому моменту я уже около года просыпалась и думала, что, возможно, живу не свою жизнь.

- И ты спросила ELSE.

- Да.

- Какой был результат?

- Остаться - семьдесят четыре. Уйти - девятнадцать.

Дэниел машинально представил цифры на белой карточке.

- Ты ушла.

- На следующий день.

- И пожалела?

- Нет.

Она улыбнулась, но без радости.

- В этом и проблема.

Дэниел нахмурился.

- Не понимаю.

- Я тоже сначала не понимала. Всё оказалось именно так, как обещало число. Через несколько месяцев мне стало легче. Через год я была уверена, что решение правильное.

- Тогда почему это проблема?

Мара посмотрела на него.

- Потому что я до сих пор не знаю, ушла бы я сама.

Дэниел хотел ответить, но остановился.

- Я знала, что хочу уйти, - продолжила она. - Возможно, сделала бы это через неделю. Возможно, через год. А может, испугалась бы и осталась. Но как только появилось семьдесят четыре против девятнадцати, решение перестало быть вопросом. Оно стало задачей с ответом в конце учебника.

- Ты могла выбрать иначе.

- Конечно. Как ты сегодня мог купить кофе после тридцати одного.