Миры между. Первое утро. Книга 1

Это было разумно. Её раздражало, что разумность ничего не меняла в желании немедленно выйти из кафе. Сайа ещё раз взглянула на мужчину и отошла к свободному столу.

На пустой столешнице осталось мокрое кольцо от стакана. Кассиан поставил рядом рюкзак, но Сайа перехватила его за верхнюю петлю и опустила на пол: низ был в дорожной пыли. Он послушно отпустил. Она сама удивилась тому, как естественно сделала ему это замечание без слов. Стол нужно было оставить чистым, даже если никто не мог сейчас его занять.

Сайа села на край стула. Под джемпером взмокла спина, и она осторожно оттянула ткань от кожи; прохлада прошла вдоль позвоночника. Кассиан остался стоять, опираясь ладонью о спинку. Снизу было видно, как он втягивает щёку, разглядывая плотно склеенный край пакетика. Вся сосредоточенность теперь поместилась в этом маленьком движении рта. Сайа смотрела чуть дольше, чем требовалось, и, когда он повернулся к ней, поспешно опустила глаза на стол. Ей не хотелось объяснять, что внимание уже отвлеклось от сахара.

Она вытащила одну салфетку из пачки, расправила и положила перед ним. Тонкая бумага легко сминалась, цеплялась за сухой палец; самая простая вещь из всех, что здесь лежали. Кассиан придержал её краем блюдца, чтобы сахар не рассыпался по всему столу. Они приготовили себе небольшое свободное место. От этого Сайа впервые почувствовала, что может оставаться в кафе ещё немного.

– Ладно. Только отсюда.

Кассиан надорвал пакетик. Бумага сухо хрустнула, несколько крупинок упало на салфетку, две отскочили на край блюдца. Он высыпал ещё немного, с большей высоты. Сахар сыпался совершенно обычно. Сайа взяла второй, целый пакетик, подняла рядом с его рукой и отпустила. Тот шлёпнулся на стол.

– Этот тоже, – сообщила она.

– Если сообщить ему импульс…

– Я его отпустила, Кассиан. Ничего я ему не сообщала.

Она засмеялась раньше, чем договорила. Кассиан попытался возразить, но сам рассмеялся, запрокинув голову. Глаза у него почти закрылись, щёки поднялись, и Сайа засмеялась сильнее, увидев, как далеко он отступил от своей серьёзной фразы. Их голоса разошлись по маленькому кафе слишком громко. Она машинально оглянулась на посетителей, готовая встретить неодобрительный взгляд. Мужчина всё ещё держал чашку. Женщина у стойки не закрыла кошелёк. Смех оборвался, и оба на несколько секунд замолчали. Потом Сайа согнула салфетку и ссыпала сахар в надорванный пакетик, насколько это было возможно, а Кассиан смахнул туда оставшиеся крупинки с края блюдца. Пакетик она положила на смятую салфетку в углу стола, отдельно от целых. Они вышли; колокольчик прозвенел им вслед.

На остановке стоял автобус с открытыми дверями.

На его боку сохранилась длинная грязная полоса, прорезанная следами от моющей щётки. Над задним колесом краска немного отличалась по оттенку, словно кусок кузова недавно починили. Сайа вдруг заметила, что впервые видит этот автобус так близко снаружи. Обычно, подходя к остановке, она следила за номером над лобовым стеклом и прикидывала, успеет ли добежать. Теперь можно было прочесть мелкие буквы у двери, увидеть потёртую резину на ступеньке и красноватую пыль в стыке металла.

Кассиан показал на полоску над боковыми окнами: изнутри там крепилась схема маршрута. Последние остановки уходили в сторону низких домов. Он помнил, что этот автобус проходил через центр, но не мог сказать, куда сворачивал после площади. Сайа обычно тоже выходила раньше. До схемы можно было добраться через открытую среднюю дверь, и они подошли ближе. Сначала это показалось ей почти обычным решением: войти, посмотреть, выбрать направление. Даже захотелось спросить у водителя, далеко ли до конечной. Женщина поставила ногу на ступеньку, а пассажир внутри готовился выйти, и между ними сохранился узкий проход. Сайа боком протиснулась в салон. Здесь неподвижных людей оказалось слишком много и слишком близко: плечи, локти, ладони на поручнях. В нескольких сантиметрах от её лица был поднят чужой телефон. Она машинально прочла начало сообщения и отвела глаза, но первые слова уже успели сложиться в обращение к человеку, которого она не знала.

Кассиан остановился за её спиной.

До схемы оставалось полтора шага. Она была приклеена высоко, у самого потолка; в середине прозрачная плёнка отошла пузырём, и один из поворотов скрывался в блике. Сайа переместилась в проходе, стараясь не задеть плечо сидящего мужчины, но лучше видеть не стала. Перед ней пахло чужой тканью, пластиком поручня и чем-то сладким из раскрытого бумажного пакета. Она услышала свой короткий вдох слишком близко к чужому уху и замерла сама.

Кассиан мог разглядеть схему поверх её головы. Он поднял телефон, не включая камеру, и прикрыл экраном блик; маршрутная линия обозначилась яснее. За площадью она действительно уходила к окраине, а после последнего ряда домов поворачивала вдоль них. К лесу линии не было. Сайа успела отметить это про себя, прежде чем опять увидела чужое сообщение в нескольких сантиметрах от лица. Она поняла, что читает одни и те же первые слова второй раз, и раздражённо отвела голову.

– Что там?

– Чужое сообщение. Я случайно.

Она спустилась обратно, на этот раз особенно осторожно обходя женщину на ступеньке. На улице стало легче дышать. Кассиан вышел следом и подождал, пока она отойдёт от дверей. Сайа не могла избавиться от нескольких прочитанных слов. Можно было вернуться и узнать продолжение; даже не пришлось бы брать телефон в руки. Никто в автобусе не отвёл бы экран.

– И никто не может сказать «нет», – произнесла она.

Кассиан проследил за её взглядом.

– Я в чужие телефоны не полезу.

– Дело не только в телефоне. Мы можем зайти куда угодно. И всё объяснить тем, что хотим разобраться.

Он помолчал. Сайа вспомнила чашку и сахар, и ей захотелось уточнить: она говорит и о себе тоже. Но Кассиан уже посмотрел на неё и коротко кивнул. К автобусу они не вернулись.

Кассиан ещё раз взглянул на линию маршрута сквозь окно. Отсюда она едва различалась, но направление он запомнил и показал рукой вдоль улицы. Сайа кивнула. Уходя, она зацепилась взглядом за женщину на ступеньке: сумка давила ей на предплечье, другая рука уже тянулась к поручню. У неё оставалось полшага до удобного положения. Сайе захотелось хотя бы освободить проход перед ней, и она торопливо отошла от автобуса, хотя никто пока не собирался выходить.

Они пересекли небольшую площадку за остановкой. Здесь продавали цветы из открытого павильона. На нижней полке стоял пластиковый ящик с обрезанными стеблями; на полу возле него лежали мокрые листья. Сайа привыкла замечать в таких местах только цветные головки над вёдрами, а сейчас остановилась из-за стеблей: одни срезали наискосок, другие сломали и затем подровняли. За свежей витриной обнаруживалась работа, которой никто не успел закончить. Кассиан уже стоял у конца павильона, дожидаясь её. Сайа прошла мимо вёдер, стараясь не задеть плечом низко нависший букет.

На площади неподвижные люди стояли целыми группами. Двое, должно быть, встретились: один поднял руку, другой наклонился навстречу. Возле фонтана застыл ребёнок. На скамье лежала раскрытая сумка, и её хозяйка не успела ни достать что-то, ни убрать. Сайа отвела взгляд, заметив, что опять рассматривает чужие вещи. Отсюда расходилось несколько улиц; в каждой повторялась та же неподвижность. Кассиан показал на дорогу к окраине. Там дома понижались, между ними было видно больше неба.

Сайа не сразу двинулась за ним. Над входом в угловой магазин висели часы, и от привычного круглого циферблата ей стало как-то легче, хотя стрелки сообщали то же самое. Она заметила тонкую секундную стрелку возле деления, посмотрела на неё, затем перевела взгляд на Кассиана. Он ждал у начала улицы, опираясь плечом о стену. Между ними прошёл бы целый автобус. Сайа подняла ладонь, показывая, чтобы он пока оставался там, и снова посмотрела на часы. Ей хотелось поймать хотя бы дрожание стрелки, убедиться, что она старается пройти дальше.

Часы были старые; в нижней части стекла виднелся мутный полукруг, края металлической рамы покрылись мелкими тёмными пятнами. Прежде Сайа не стала бы доверять им, если бы торопилась. Теперь ей казалось несправедливым, что даже они согласились с её телефоном. Она отвернулась и пересекла площадь, стараясь смотреть на свободное место у плеча Кассиана. Подойдя, увидела, что он держит в руке телефон и тоже проверяет время. Они не стали спрашивать друг друга, изменилось ли что-нибудь. Кассиан оттолкнулся от стены, выпрямил смятую под лямкой ткань, и они пошли в выбранную улицу.

В начале каждой новой улицы Сайа прислушивалась, ждала хотя бы отдалённого шума, и каждый раз вместо него слышала их собственные шаги. Кассиан делал отметки в телефоне, сверялся с секундомером. Часы на фасадах показывали одно и то же время. Постепенно она перестала поднимать к ним глаза. От поворота к повороту надежда сохранялась лишь благодаря тому, что следующего квартала ещё не было видно.

Дома понемногу менялись. В центре первые этажи почти целиком занимали широкие стёкла, выше окна теснились одно над другим, и человеку на тротуаре доставались чужие стены, витрины и узкие просветы переулков. Дальше между зданиями появились промежутки. В одном росла высокая трава, в другом стояли мусорные баки; за ними была видна обратная сторона дома с неровно остеклёнными балконами. Сайа посмотрела на два соседних: один аккуратно заставили одинаковыми ящиками, на другом сохла единственная наволочка, выгнутая вбок. Ей хотелось знать, как выглядели эти балконы вчера. Она, должно быть, проходила здесь и могла увидеть их, но теперь помнила только, что возле угла обычно приходилось обойти разломанную плитку.

Плитка нашлась. Край провалился, под ним темнела щель, а на середине лежала серая щепка. Сайа обошла её с привычной стороны и увидела, как Кассиан поставил ботинок прямо на оставшийся прочный угол. У него получился свободный длинный шаг; ей пришлось бы потянуться, чтобы повторить. За несколько кварталов он снова начал двигаться легче, расправил спину. Сайа попыталась поравняться с ним и ощутила, как натянуло кожу на пятке. Она сбавила шаг, сердясь на собственное желание угнаться.

Кассиан заметил, что она опять идёт позади, и остановился у закрытой мастерской. За пыльным стеклом висел ряд ключей, ниже стояли ботинки с бумажными бирками. Сайа попыталась представить свой ботинок среди них, совсем неподвижный и уже никому не натирающий пятку. Она не стала говорить, что хочет присесть: у мастерской сесть было не на что. Сначала они дошли до низкого ограждения, отделявшего от тротуара небольшой пустой участок.

Ноги устали. Сайе казалось нелепым жаловаться на ботинок среди всего происходящего, и она просто остановилась у ограждения и села. Кассиан опустился рядом с таким длинным выдохом, что она посмотрела на него. Он вытянул ноги, откинулся, удерживая равновесие на узкой перекладине, и только после этого полез за водой. Достав бутылку, отвинтил крышку и протянул ей. Пока Сайа пила, он потёр лодыжку через носок.

– Вот и пригодилась, – сказал он.

Сайа вернула бутылку.

– Только не делай из моей жажды научное открытие.

– Поздно. Я уже собирался.

Он допил несколько глотков и убрал воду в рюкзак. Рядом с ними застыл велосипедист; переднее колесо было повёрнуто, и, если бы он поехал сейчас, им пришлось бы быстро убрать ноги. Сайа всё-таки подобрала ступни ближе к ограждению. Кассиан заметил и тоже отодвинулся. Они сидели, как сидят двое усталых людей у дороги, и молчали. Отдохнувшие ноги скоро позволили бы снова идти. У велосипедиста ничего не изменилось.

– А если мы здесь постареем? – спросила Сайа. – Вернёмся к ним уже другими, а они даже дня не потеряют.

– Если время вернётся, они, наверное…

– Иногда я очень хочу, чтобы ты говорил «когда», а не «если».

Кассиан замолчал. Она сама слышала, что просит заменить всего одно слово, и всё же ждала. Он посмотрел на неё, перестал теребить ремень рюкзака.

– Когда вернётся, – сказал он.

Сайа кивнула и опустила глаза. Утешения хватило ненадолго, но вставать стало немного легче. Она поправила язык ботинка, ослабила шнурок и пошла дальше, выбирая на тротуаре более ровные плиты.

Многоэтажные дома остались позади. Появились низкие заборы, частные дворы, пустые участки. В одном дворе мужчина держал садовый шланг. Струя выгнулась над землёй прозрачной дугой и рассыпалась на тысячи капель. Сайа остановилась у забора. Вода удерживала солнце так, как обычная вода удержать не успевала: в каждой капле виднелись светлый край и крошечная перевёрнутая полоска двора. Сайа наклонила голову, и полоски сместились вслед за её взглядом.

У основания забора росла крапива. Её верхние листья повернулись светлой стороной к улице, и Сайе пришлось выбрать место, где можно было подойти ближе, не задев их джемпером. Доски давно выгорели; возле щеколды сохранился плотный прямоугольник старой краски, закрытый прежде какой-то накладкой. Из щели между двумя досками двор было видно лучше, чем поверху. Там лежала свёрнутая садовая сетка, в ведре торчал деревянный черенок, а под одну ножку скамейки подложили кирпич. Вода летела мимо края клумбы, захватывая часть утоптанной дорожки. Человек, вероятно, переводил струю с одного куста на другой. Сайа могла лишь смотреть на этот переход, которому не хватило движения его запястья.

На шланге возле руки темнела неровная обмотка. Мужчина сжимал его ниже неё, большим пальцем немного приплюснув мягкую трубку. У Сайи неожиданно заныло собственное основание большого пальца, будто она тоже держала воду слишком долго. Она отвела глаза от кисти и опять стала искать крошечные изображения внутри капель. Двор дробился, переворачивался; кусок белой стены появлялся сразу в нескольких местах, а лицо человека оставалось за прозрачным изгибом и разглядеть его было трудно.

– Красиво, – сказала она и чуть наклонилась, выбирая место, откуда капли светились ярче.

Кассиан встал рядом. Некоторое время они рассматривали воду вдвоём.

– Я бы никогда этого не увидела, – тихо произнесла Сайа. – Можно ведь и фотографию снять, но это совсем…

Она не договорила. Кассиан достал телефон, однако Сайа уже отступила от забора. Слишком легко было задержаться ещё на минуту, поискать другой угол, подойти к самой струе. Мужчина держал шланг, не имея возможности опустить руку, а она успела пожалеть, что такая красота обычно исчезает раньше, чем её заметят.

За последними домами дорога сузилась. Тротуар закончился, по обочинам потянулась трава, впереди открылось поле с тёмной полосой леса. Пространство принесло облегчение: можно было смотреть вдаль, не встречая неподвижных лиц. Сайа расправила плечи. Здесь тоже не было ветра, но она уже представляла, как они дойдут до первых деревьев и найдут под ними тень, посидят, а потом решат, куда идти дальше.

У последнего забора асфальт сменился плотной светлой землёй. Поверху её раскрошили колёса; вдоль края шла колея, в которой после дождя, должно быть, собиралась вода. Теперь она была сухой, с маленькими затвердевшими буграми. Кассиан выбрал ровную середину, Сайа пошла у травы, где меньше пыли поднималось от ботинок. Несколько семян висели возле распушившейся головки растения. Она могла бы долго рассматривать их, но лес впервые обещал место, в котором удастся забыть хотя бы о лицах. Сайа прошла мимо.

Отсюда город выглядел спокойным. Верхние этажи, крыши, светлые стены, ряд тёмных деревьев вдоль дороги – ни одного признака того, что там случилось. Окна на дальнем доме блестели одинаково, и нельзя было понять, есть ли за ними кто-нибудь. Сайа остановилась, повернувшись к домам. Перед самым выходом ей хотелось уйти поскорее, а теперь она вдруг испытала нелепую тревогу: что, если город исчезнет, пока они идут к лесу? Кассиан стоял рядом, давая ей время оглядеться. Она не произнесла вопрос. Город оставался на месте, дорога к нему была видна, и пока этого должно было хватать.

Через некоторое время она снова посмотрела на лес. Он казался таким же далёким. Сайа прошла ещё немного, оглянулась на дома: те действительно остались позади. Под ногами менялись выбоины, попадались новые камни. Она выбрала впереди высокую крону с раздвоенной верхушкой и стала следить за ней, пока шла.

– Мы к нему вообще приближаемся? – наконец спросила она.

Кассиан поднял глаза от дороги. Они остановились. Он посмотрел на секундомер и назвал, сколько прошло с тех пор, как они покинули последние дома. Сайе показалось, что они шли ещё дольше.

– Может, отсюда расстояние больше, чем кажется, – сказал он.

Ей хотелось, чтобы так и было. Они выбрали выступавшую над лесом крону, Кассиан сделал снимок и убрал телефон. Прошли ещё десять минут. Сайа всё время смотрела вперёд и успела так хорошо запомнить тёмную линию, что могла бы нарисовать её с закрытыми глазами: раздвоенная верхушка, впадина справа, пологий подъём. Кассиан остановился для второго снимка. Они склонились над экраном, сравнивая две фотографии. Лес почти не изменился.

Кассиан несколько раз увеличил снимок, затем вернул его к прежнему размеру. От движения пальцев кроны то приближались, то отступали, и Сайа раздражённо попросила ничего больше не менять. Он выбрал первый снимок, подержал перед нею, открыл второй. У одного нижний край захватил больше дороги, другой вышел чуть косым. Сравнение, на которое они рассчитывали, оказалось неудобным: нельзя было уверенно сказать, как именно держали телефон прежде. Кассиан поднял его перед собой на вытянутой руке, примеряясь повторить высоту.