Миры между. Первое утро. Книга 1

Василь Пиксель

Миры между. Первое утро. Книга 1

Василь Пиксель

«Миры между»

Книга 1. «Первое утро»

Пролог

По утрам свет добирался до стены раньше, чем Сайа открывала глаза. Сквозь неплотно сдвинутые шторы он ложился рядом с книжной полкой и понемногу поднимался к её нижнему краю. В особенно ясные дни на стене дрожали тени ветвей. Иногда Сайа замечала их ещё сквозь сон, а потом во дворе хлопала автомобильная дверь, наверху включали воду, и пора было вставать.

Комната не сразу становилась дневной. Некоторое время в ней ещё оставались ночная прохлада и вещи в случайных положениях: брошенная на кресло одежда, сдвинутая подушка, раскрытая книга, которую не хватило сил дочитать. Сайа могла лежать и смотреть, как свет медленно подходит к незнакомой изнанке знакомого предмета. Кромка столешницы вдруг делалась почти прозрачной, на светлом корешке проступали буквы, совсем незаметные вечером. Потом надо было сесть, найти ногами пол, отыскать телефон под краем простыни. К этому времени рисунок на стене уже успевал измениться.

За окном начинался двор. Первая машина проезжала через неровность у выезда, вскоре за ней другая; у кого-нибудь не с первого раза запиралась дверь, и человек возвращался проверить замок. Эти звуки редко будили, зато без них трудно было понять, насколько поздно. Бывали утра, когда Сайе хотелось, чтобы все ещё немного подождали. Пусть стихнет дорога, пусть не стучат каблуки на лестнице, пусть можно будет задержаться в постели, не отдавая себе отчёта, чего эта задержка потом потребует. Обычно хватало нескольких минут, и желание проходило. Из-за стены доносился чей-нибудь кашель, одеяло становилось жарким, хотелось воды.

Вещи успевали измениться, пока на них никто не смотрел. Остывала оставленная чашка, распрямлялся загнутый угол страницы, пятно солнца покидало подушку. Даже в пустой комнате что-нибудь продолжалось. Можно было выйти и вернуться, уснуть, забыться над книгой; к возвращению мир уже оказывался чуть дальше.

В то утро чашка стояла на столе с вечера. Книга лежала у дивана, и один приподнятый лист удерживал на себе полоску света. На соседней стене темнел прямоугольник окна, пересечённый тонкой тенью ветки. За стеклом птица повернула голову к земле, расправив крылья над дорогой. Сайа ещё спала и не видела её.

На часах было 07:45.

Глава 1. Время, которое остановилось

Сайа проснулась и некоторое время лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к собственному дыханию. Под затылком согрелась подушка, край простыни собрался у колена, открытое плечо зябло. Ей ещё хотелось спать. Можно было перевернуться, натянуть простыню и ненадолго вернуться в ту приятную тяжесть, из которой она только что выбралась, но дыхание почему-то мешало: слишком отчётливо слышался каждый вдох. Сайа задержала его.

Дом молчал. Обычно сквозь сон до неё доходили вода в трубах, гул дороги, чей-нибудь ранний уход – шаги, замок, осторожно придержанная дверь, всё равно ударившая о косяк. Даже в редкие тихие минуты на кухне что-нибудь щёлкало или начинал работать холодильник. Сейчас она слышала, как трётся о наволочку её щека. Больше ничего.

Она открыла глаза. Сквозь щель между шторами на стену падал длинный прямоугольник света. По нему можно было понять, что утро уже началось; цвет был тот самый, тёплый, чуть золотистый, который ей нравился в этой комнате. Сайа смотрела на освещённую стену, ожидая движения тени от ветки за окном, и постепенно замечала другие мелочи. В светлой полосе висело несколько пылинок. Один край был ровным, другой прерывался тёмным зубцом. Ни зубец, ни пылинки не меняли положения. Свет просто лежал, как краска.

Сайа повернулась на спину. Комната вмещала два разных утра: возле окна свет уже делал видимыми царапины на полу, а в углу между диваном и книжной полкой ещё держалась серая глубина. Там могло казаться, что можно спать сколько угодно. На спинке кресла осталась одежда, на столе – вчерашняя чашка. Возле дивана раскрылась упавшая книга; приподнятый лист держался над остальными, будто кто-то только что перевернул страницу. Кассиан спал лицом к стене, подложив руку под голову. Одеяло сползло и почти касалось пола. Сайа подумала, что ему, наверное, холодно, и уже собиралась сказать об этом, когда увидела часы.

07:45.

Телефон нашёлся у края постели, под загнувшейся простынёй. На экране было то же время. В этом пока не находилось ничего странного, и Сайе стало неловко от собственного облегчения: чего она ожидала? Что телефон покажет другой час? Она полистала экраны, погасила телефон и снова посмотрела на часы. Красные цифры не сменились. Минуты по утрам всегда проходили слишком быстро; теперь одна из них тянулась с такой настойчивостью, что хотелось отвернуться и застать следующую врасплох.

Сайа села, опустила ноги на пол. От движения голова на мгновение отяжелела, ладонь пришлось оставить на матрасе. Это было привычно, почти утешительно. Она не сразу встала, вслушиваясь в дом уже сидя, с открытыми глазами, будто тишина могла оказаться частью сна, которую достаточно переждать. За дверью комнаты виднелась узкая полоска прихожей. У зеркала лежали ботинки, один повёрнут подошвой к стене. Ночью она обошла бы их по памяти, не зажигая света; сейчас ей пришлось долго смотреть в тот же знакомый проход, прежде чем решить, что и оттуда ничего не доносится.

– Кассиан, проснись.

Он пошевелился, глубже спрятал лицо в сгиб локтя. Сайа позвала ещё раз, уже громче. Её неожиданно рассердила его возможность продолжать спать, пока она сидела здесь с телефоном и пыталась понять, сколько времени может длиться минута.

– Посмотри, который час. Только потом подожди немного.

Кассиан повернул голову. На щеке отпечаталась складка наволочки; он смотрел на Сайу одним глазом, второй ещё щурился. В полусне его лицо казалось мягче. Челюсть чуть отвисла, но одна тёмная бровь уже поднялась в недоумении. Сайа почти пожалела, что разбудила его. Он нащупал телефон возле дивана, зажёг экран и сонно произнёс:

– Семь сорок пять. Мне ждать чего-то определённого?

– Семь сорок шесть.

Он взглянул на неё внимательнее и сел. Короткие тёмно-каштановые волосы на затылке примялись, зато надо лбом поднялись неровной волной. Кассиан пригладил их всей ладонью; стоило убрать руку, и одна прядь снова встала торчком. В другое утро Сайа непременно сказала бы ему об этом. Сейчас он тёр глаза и хмурился, возвращаясь из сна с видимым неудовольствием. Из-под густых бровей уже смотрел внимательно, ожидая объяснений. Она протянула свой телефон.

Кассиан положил оба телефона рядом на одеяло. Сайа начала считать про себя, сбилась после двадцати и вернулась к единице. От этой ошибки стало ещё тревожнее: даже самую простую проверку ей не удавалось довести до конца. Кассиан тем временем открывал приложения. Страница, которую он читал раньше, появилась сразу, но после попытки обновить её сверху закрутился маленький значок и так и остался крутиться. Он подождал, потянул страницу вниз ещё раз, словно первое движение вышло недостаточно убедительным.

– Может, у них что-нибудь со временем в сети, – сказал он. – Хотя часы на стене при чём тут…

Он не закончил. Сайа следила за его руками. Ей нравилось, что он хотя бы пробует делать что-то понятное, и одновременно хотелось отнять у него оба телефона: ещё несколько таких объяснений, и она начнёт спорить с ним вместо того, чтобы смотреть на цифры. Она взяла свой и открыла переписку. Последние сообщения стояли на прежних местах. Поле для нового было пустым. Сайа напечатала «У вас всё нормально?» и посмотрела на вопрос. Получалось, будто она уже знает, что именно нужно проверить, а чужой ответ позволит ей успокоиться. Она стёрла несколько слов, набрала их снова и всё-таки отправила. Возле сообщения появился маленький значок ожидания.

Кассиан включил секундомер. Секунды побежали одна за другой, сотые слились в рябь. Они дождались полной минуты, потом второй. Телефон исправно считал, а в углу экрана сохранялось 07:45. Кассиан придвинулся к краю дивана, поставив ступни на пол. Одеяло скользнуло с колен. Теперь он держал экран так, чтобы Сайа видела цифры, и следил за ними вместе с ней.

– Значит, секунды он считает, – произнесла она.

– По крайней мере, эта часть работает.

– Очень утешительно.

Кассиан поднял на неё глаза.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Что всё нормально.

– Всё нормально.

Она фыркнула. Кассиан улыбнулся в ответ, и у глаз собрались мелкие складки, однако улыбка исчезла, едва он отвернулся к двери. Сайа увидела, как он прислушивается. Голову он повернул затем к окну, точно пытался поймать звук, который должен был возникнуть в одном из этих мест. Теперь тишину слышал и он. Свет падал сбоку; в карих глазах ещё держалось выражение, с которым он смотрел на неё секунду назад. Сайа ждала, что он заговорит, но Кассиан встал, оставил телефон на диване и подошёл к шторам.

Ей захотелось попросить его подождать. Пока они сидели здесь, ещё можно было разбираться с часами, пробовать другое приложение, допускать какую-нибудь общую поломку. За шторами был двор; она знала его слишком хорошо, чтобы ошибиться, если там что-то изменилось. Кассиан раздвинул ткань и остановился. По его спине Сайа поняла, что придётся вставать.

На дороге стояла машина с вывернутыми колёсами, дальше – ещё две. Никто не собирался уезжать или сигналить. Женщина на тротуаре застыла посреди шага, с отведённой от бедра сумкой; свободная пола лёгкого пальто держалась в воздухе. Сайа смотрела на приподнятую пятку и ждала, когда та опустится. Кассиан уже проследил взглядом дорогу до самого поворота и теперь смотрел туда, где между домами виднелась следующая улица.

– Выше, – сказала Сайа. – Над машиной.

Птица висела с раскрытыми крыльями. Одно крыло было чуть поднято, голова повёрнута к земле, перья на хвосте разошлись. Сайа никогда раньше не могла так долго рассматривать летящую птицу. Отдельные тёмные перья различались совершенно ясно, и от этой ясности у неё по рукам прошёл холод.

– Она же должна падать.

Кассиан медленно кивнул. Он открыл окно и высунул ладонь наружу. Сайа ждала хотя бы ветерка, запаха прогревшегося двора, отдалённого мотора. Штора чуть сдвинулась от его локтя и повисла. Во дворе оставались те же раскрытые крылья, та же женская нога, те же листья на ветке. Воздух касался кожи обычным летним теплом, и Сайа продолжала дышать, хотя теперь зачем-то проверяла каждый вдох.

Она подалась ближе. Подоконник упирался в живот, открытая створка теснила плечо. Кассиан смотрел наружу поверх её головы, и Сайа невольно встала на носки, хотя это ничем не помогало. Он отступил, освобождая ей место. Она успела наклониться и сразу отодвинулась обратно: от расстояния до асфальта перехватило дыхание. Внизу ничего не произошло. Сайа опустилась на всю ступню, досадуя на себя: сперва её пугала неподвижная птица, теперь – высота собственного окна.

– Дай телефон, – попросила она. – Я сниму.

Кассиан уже потянулся к карману, вспомнил, что оставил свой на диване, и принёс его. Сайа включила камеру. На экране двор сразу стал меньше и спокойнее. Было много солнца, виднелась женщина, тёмная птица над машиной выглядела случайно пойманной в кадр. Такую фотографию легко было пролистнуть, не заметив в ней ничего особенного. Сайа приблизила изображение и включила запись. Над крылом появился отсчёт. Десять секунд, пятнадцать; её руки слегка дрожали, отчего птица на экране сдвигалась относительно края.

Сайа опёрлась запястьями на подоконник. Кассиан стоял рядом и наблюдал, не пытаясь забрать телефон. Его присутствие почему-то заставляло делать всё старательнее. Она следила, чтобы в записи были видны и птица, и неподвижная ветка за ней: хотелось исключить возможность, что камера просто приблизила что-то неподходящее. Числа над изображением продолжали меняться. Сайа поднесла свободную руку перед объективом, повела пальцами и отвела её. Теперь при просмотре можно будет увидеть разницу.

Они посмотрели запись сразу. Шорох её рукава, короткий вдох, увеличенная ладонь – всё воспроизвелось. Птица висела на прежнем месте до конца. Последний кадр остался на экране, и Сайа некоторое время не могла отвести от него глаз. Пока они смотрели запись, за окном продолжалось то же самое. Обычное разделение на то, что было, и то, что есть сейчас, вдруг перестало помогать: руку она уже убрала, а двор не успел отдалиться даже на один взмах крыла.

Кассиан провёл пальцем по краю телефона, принимая его обратно. Сайа ждала, что он предложит ещё что-нибудь снять, но он только сохранил запись и погасил экран. Ей стало легче от того, что опыт можно закончить, даже когда он ничего не объяснил. Она заметила, как сильно сжимала телефон: в ладони остался узкий след. Сайа разогнула пальцы и снова посмотрела наружу, уже поверх подоконника.

Двор был вытянут вдоль дома. Между входами в подъезды ещё оставалась узкая полоса земли, где трава росла редкими пучками, а ближе к выезду её вытеснили камни и слежавшаяся пыль. Одно дерево наклонялось к окнам; на нижней ветке листья разворачивались светлой изнанкой наружу, словно их приподнял ветер. Под деревом стояла скамья с потемневшими торцами досок. Сайа помнила, как однажды прошла мимо после дождя и слишком поздно заметила воду под сиденьем: наступила в неё, промочила ботинок, рассердилась на себя. Сейчас сухая земля у той же ножки была покрыта мелкими тенями, каждая имела чёткий край.

Напротив поднимался другой дом. Его окна смотрели в их окна с той обыденной близостью, при которой люди учатся не задерживать взгляд. В одном стекле отражалось небо, в другом виднелась светлая штора с загнутым углом. У открытой форточки темнел цветочный горшок. Всё это Сайа знала настолько поверхностно, что обычно не считала знанием: можно было увидеть, по каким окнам солнце скользит раньше, но нельзя было сказать, кто там живёт. Теперь ей хотелось различить за каждым стеклом движение. Она смотрела на одну штору, затем на другую, и чувствовала, как выбор следующего окна делается всё торопливее.

– Там кто-нибудь есть? – спросила она, показывая на верхний ряд.

Кассиан наклонил голову. За тёмным стеклом соседствовали вертикаль рамы и что-то, похожее на плечо. Он попытался приглядеться, потом достал телефон и увеличил изображение через камеру. Сайа ждала возле его руки. На экране проступили светлые квадраты, отражение стены, неровная тень. При приближении то, что казалось человеком, распалось на несколько пятен.

– Не разобрать, – сказал он.

Сайа отвернулась к улице. Ей хотелось позвать, но собственный голос через открытое окно представлялся слишком громким. Там могли сидеть люди, которые просто не подходили к стёклам, а она встанет здесь и закричит на весь двор. В ней оставалось это странное нежелание выглядеть нелепо, хотя птица уже несколько минут висела посреди воздуха. Кассиан, кажется, тоже собирался что-то сказать наружу, приоткрыл рот и остановился. Он посмотрел на неё, и Сайа первой отступила от окна.

Внизу тень фонаря пересекала длинную трещину в асфальте. Она заметила место, где светлая крошка выступала за тёмный край, и показала Кассиану. Он снова вывел на экран секундомер. Они простояли у окна ещё несколько минут. Сайе всё время казалось, что тень немного отодвинулась. Стоило приглядеться – край опять оказывался у того же выступа трещины. Она даже сменила положение, чтобы не заслонять себе нижнюю часть двора, и от этого сразу потеряла выбранную точку. Пришлось искать её заново. Кассиан ждал, не торопил; когда она нашла, только повернул к ней экран. Тень не давала надежды даже на ошибку зрения.

– Нужно выйти, – сказал он.

– Я знала, что ты это предложишь.

– А ты хочешь остаться здесь?

Сайа ещё раз посмотрела на птицу и отошла от окна. В комнате вдруг стало тесно. Путь до кресла, до шкафа, до двери не изменился, но каждое расстояние теперь мешало поскорее очутиться снаружи. Она запуталась ступнёй в спустившемся крае простыни, выдернула ногу и разозлилась на ткань. Кассиан молча поднял край со своей стороны прохода. Сайа не поблагодарила, лишь поморщилась, поняв, как это выглядело.

На кресле лежал её светлый хлопковый джемпер. Сайа собиралась надеть его и прежде, ещё вечером, когда выбор одежды на утро казался одной из мелочей, способных избавить от лишней спешки. Ткань была тонкой, чуть прохладной на внутренней стороне рукава. Она расправила джемпер на спинке кресла, рядом положила тёмные брюки. Всё, что утром не требовало размышлений, сейчас просило хотя бы маленького решения. Насколько тепло на улице? Далеко ли они пойдут? Почему вообще нужно выбирать одежду, если за окном неподвижная птица? Сайа остановилась на последнем вопросе и поняла, что держит обеими руками один рукав.

– Я сейчас, – сказала она.

Кассиан кивнул и повернулся к окну. Она забрала одежду в ванную, прикрыв за собой дверь. В маленьком помещении было сумрачно; свет доходил из прихожей через оставленную щель, ложился на край раковины и пропадал в глубине. Сайа коснулась стены плечом, чтобы сохранить равновесие, переодеваясь. Холод плитки дошёл до кожи прежде, чем успела отойти. Одна штанина вывернулась, пришлось поднять колено выше, и на мгновение вся её тревога сосредоточилась на том, чтобы не стукнуться пяткой о раковину.

Она знала здесь движение каждой дверцы, умела повернуться в узком промежутке так, чтобы ничего не задеть. Сейчас это знание возвращало ей некоторую ловкость. Когда брюки наконец оказались на месте, Сайа расправила пояс, натянула джемпер и высвободила волосы из-под ворота. Они легли чуть ниже плеч, но сзади осталась зажатая прядь и неприятно потянула кожу, когда Сайа подняла руку. Пришлось завести пальцы под ткань и осторожно вытянуть её целиком.

К крану она протянулась по привычке и замерла над ручкой. В комнате молчали часы, во дворе стояла женщина. Здесь оставались раковина с маленьким налётом у слива, полотенце на крючке, несколько капель, высохших на краю ещё до этого утра. Ей захотелось вернуть себе право умыться, совершенно бездумно открыть воду и заняться только тем, чтобы она не попала в рукава. Но Сайа уже представляла, как вода не пойдёт, как придётся звать Кассиана и проверять ещё что-нибудь, и отступила. Подобрала одежду, оставленную возле двери, и вышла. Кран остался закрытым.

Кассиан стоял у кресла в тёмной футболке и синих джинсах, продевая руку в выцветшую графитовую рубашку. Не попал в манжету, встряхнул рукав и сердито дёрнул его вниз. Сайа почувствовала короткую радость от того, что и у него вещи не слушались с первого раза. Она положила одежду на кровать и задержалась рядом. Пока Кассиан возился с рубашкой, ей был виден его профиль: чёткий угол челюсти под лёгкой щетиной, плотно сжатый рот. Он повернул голову, заметив её, и губы разом смягчились. У висков среди коротких тёмных волос светлела седина; здесь, вдали от окна, её уже нельзя было принять за солнечный блик.

Он расправил воротник, оставил рубашку незастёгнутой и стал закатывать рукава. С одним справился легко, другой всё время раскручивался. Сайа протянула руку, намереваясь поправить, потом остановилась: он и сам уже подхватил край. Кассиан отвёл локоть, предоставляя рукав ей. Под пальцами оказалось тёплое предплечье, упругое от усилия, с которым он держал согнутую руку. Сайа подвернула ткань и затянула складку теснее, чем хотела.

– Так кровь ещё может пройти? – спросил он.

Сайа ослабила складку. Он пошевелил кистью с преувеличенной осторожностью, будто проверял работу сложного устройства. Она улыбнулась. Это вышло так легко, что почти сразу захотелось перестать: ничего ведь не изменилось. Кассиан не стал развивать шутку. Он забрал телефон и посмотрел на экран, прежде чем убрать в карман.

До кухни было несколько шагов через прихожую. Сайа пошла вслед за ним и остановилась у двери. Здесь обычно легче всего было поверить в начало дня: свет падал на маленький стол у окна, стулья стояли слишком близко друг к другу, на мойке оставалось что-нибудь с вечера. Стоило одному сесть, другому уже приходилось обходить его по короткой дуге, задевая спинку. Кассиан повернулся к столу и пропустил Сайу между собой и дверным косяком. Она прошла, сама не зная зачем.

Одна чашка сохла возле раковины вверх дном, другая осталась в комнате. Сайа подумала о чае. Хотелось обхватить ладонями тёплые стенки, сделать первый осторожный глоток, сесть хотя бы на несколько минут в обыкновенной позе. Мысль была настолько подробной, что сухость во рту усилилась. Кассиан тем временем искал воду. Посмотрел на стол, открыл нижнюю дверцу и закрыл, не найдя того, что ожидал увидеть.

– Рядом с холодильником, – сказала она.

Бутылка стояла на полу у стены. Он поднял её, проверил крышку и пошёл за рюкзаком. Сайа осталась у кухонного окна, из которого была видна лишь узкая часть улицы за углом дома. Здесь не было птицы. Если смотреть только отсюда, можно было принять остановленные машины за припаркованные, а отсутствие людей – за удачное совпадение. Она задержалась на этой возможности чуть дольше, чем следовало, и вернулась в комнату лишь тогда, когда услышала молнию рюкзака.

– Зачем воду? – спросила она, увидев бутылку в его руке, и сразу почувствовала нелепость вопроса.

Кассиан тоже замешкался, глядя на неё, словно вода требовала теперь отдельного обоснования.

– Пить, – наконец сказал он. – Если захочется.

Сайа кивнула. Ей хотелось объяснить, что она спросила про расстояние, про то, сколько они собираются провести снаружи, но вопрос прозвучал именно так. Кассиан убрал бутылку. Рюкзак оставался почти пустым и обмяк возле его ноги; сейчас они брали с собой меньше, чем для обычной долгой прогулки. Сайа оглядела комнату, ища глазами что-то ещё, что надо было захватить. Чистые вещи, одеяло, чашка, книга – всё подходило и всё было лишним. Она взяла только телефон.

В прихожей они помешали друг другу обуваться. Кассиан сперва присел на корточки перед зеркалом, потом понял, что занял весь проход, и передвинулся к двери. Сайа опустилась на край невысокой тумбы, вытянула к себе ботинок. Мягкая кожа успела принять форму ступни, у сгиба темнела знакомая складка; до этого утра ей ни разу не приходило в голову благодарить обувь за удобство. Теперь она с каким-то преувеличенным вниманием расправила носок, подвинула язык, поставила ногу на пол. Шнурок скользнул из пальцев. Пришлось связать заново.

Кассиан поднялся раньше и шагнул в сторону, освобождая зеркало. Сайа распрямилась перед ним. Под свободным джемпером её узкие плечи были почти незаметны; она отвела их назад, и в отражении обозначилась знакомая подтянутая фигура. Каштановые волосы лежали неровными слоями: короткие пряди обрамляли лицо, длинные касались ткани ниже плеч. В падавшем из комнаты свете несколько прядей у виска отливали тёплым золотистым. Сайа пригладила их и наклонилась к стеклу. На щеке ещё держался розоватый след подушки, а в остальном лицо выглядело обычным, с тонкими, ясно очерченными чертами. Она попробовала улыбнуться себе. Один уголок губ поднялся чуть раньше другого; вышло знакомо, почти насмешливо, но светлые глаза оставались широко раскрытыми. Сайа подняла руку. Женщина в зеркале подняла руку одновременно с ней.

Она опустила ладонь и оглянулась, проверяя, видел ли это Кассиан. Он занимался лямкой рюкзака. Возможно, видел и решил промолчать; Сайа не стала выяснять. Провела ладонью по джемперу, разглаживая складку на боку, и наконец отступила от зеркала. Ни причёска, ни ткань не требовали больше ничего. Было приятно получить хоть в чём-то такой определённый ответ.

Свой ключ она нашла в кармане и сжала в ладони. Кассиан уже повернул дверную ручку, но Сайа попросила подождать. Вернулась на шаг, огляделась: из прихожей виднелись угол кровати, кресло, освещённый участок стены. Вещи оставались на своих местах. Она не знала, что именно проверяет; ей вдруг захотелось запомнить квартиру такой, чтобы, вернувшись, сразу понять, случилось ли здесь что-нибудь без них. Кассиан не закрывал дверь. Сайа вышла к нему и сама повернула ключ в замке. Металл коротко щёлкнул, привычно отозвавшись в пальцах.

На лестнице было прохладнее. Сайа заметила это с удивлением: за порогом сохранялась вполне обыкновенная разница между нагретой комнатой и сумрачным подъездом. Нижняя часть стен была выкрашена темнее верхней, вдоль перил краска стёрлась от ладоней. На повороте лежал косой свет из окна между этажами. Он доходил до двух ступеней, и на третьей оставался лишь тонкий край. Обычно Сайа смотрела сюда только для того, чтобы поставить ногу мимо скола; сейчас увидела на обломанном углу светлую внутренность камня.

Кассиан спускался впереди, касаясь перил через шаг. Его тёмные ботинки глухо стучали по ступеням, подошва иногда поскрипывала на повороте. Сайа шла за ним с некоторым облегчением: наконец можно было заняться движением, которое не требовало нового объяснения. Она знала число поворотов, помнила, на какой площадке сильнее пахнет старой краской. Глядя на его плечи и спину, она на несколько секунд забыла об окне. Потом Кассиан остановился, и ей пришлось ухватиться за перила, чтобы не натолкнуться на него.