Скорость падения

В помещение вальяжно зашла Никки, а за ней, не особо заинтересованно, — Эва. Будто не знала, почему они находятся здесь, а не готовятся к своим выступлениям. Никки держалась так, словно уже выиграла этот чемпионат, хотя её короткая программа была ещё впереди. Она прошла мимо Алексы, даже не взглянув, и бросила свою сумку на соседнюю лавочку с таким видом, будто здесь все было её собственностью. Эва же, наоборот, задержалась в дверях. Посмотрела на Алексу, будто хотела что-то сказать, но передумала. Опустила глаза и молча прошла следом за подругой, сев поодаль.

— Ну что, идеально откатала, да? — её тон Алексе показался достаточно высокомерным, чтобы просто проигнорировать этот вопрос. Её меньше всего интересовала сейчас завистливая сука вроде Никки. — Я тебя спрашиваю!

— Что ты ко мне пристала? Иди тренируйся, иначе до моего уровня явно никогда не дотянешься, — она захлопнула шкафчик прямо перед её носом и повернулась к ней лицом. Почему самые противные женщины выбирают не менее противные духи? От Никки воняло так, будто она стащила их у своей покойной бабушки.

— Что ты сказала?! Ха, вот как заговорила наша святоша Алекса! Перед камерами ты совсем другая, пай-девочка, — Алекса уже хотела было уходить, даже обошла девушек, как в спину услышала: — Хорошо, что твой отец не видит, какой тварью ты стала.

Что-то внутри оборвалось. Она развернулась медленно, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как пальцы сами сжимаются в кулак. Уже было хотела врезать, как её замахивающуюся руку перехватили.

— Никки! Какого чёрта? Извинись! — Эва. Удивительно было то, что она не встала на сторону своей же подруги. — Алекса, не стоит её бить, ей ещё выступать.

Как хорошо, что Эвелин её остановила. Иначе мог раздуться целый скандал, и её дисквалифицировали бы прямо здесь, посреди чемпионата. Алекса опустила руку. Медленно. Чувствуя, как дрожь прокатывается по всему телу — от злости.

— Не буду я извиняться перед этой бедной сироткой, — Никки обогнула Алексу и вышла из раздевалки, даже не обернувшись.

Девушка так и не поняла, чего добивалась этим всем Роуз. Может, хотела вывести из равновесия перед произвольной. Может, просто хотела сделать больно. Но как-то даже не хотелось с ней возиться. У неё и так своих проблем хватает. Ей здесь больше делать нечего. Она тоже вышла, но уже в сторону выхода с арены. Алекса хотела побыстрее прийти в свой номер и лечь откисать в ванной после этого адского дня. Этот день выжал из неё все соки — до последней капли.

Грань между сном и явью

Следующий день Алекса проспала целиком — сказывался стресс. Зато на второй этап проснулась вовремя. Она встала раньше будильника, спокойно собралась, без спешки и без паники. В номере было тихо, за окном моросил дождь, и это почему-то успокаивало. Она достала из шкафа костюм и разложила его на кровати — нежно-зелёный, напоминающий китайское ханьфу, с длинными струящимися рукавами и маленькими расшитыми лепестками сакуры по ткани. Каждый лепесток был вышит вручную, при движении казалось, что они живые. Дополняла образ длинная шпилька для волос из тёмного дерева, с маленьким нефритовым шариком на конце.

Сегодня она хотела, чтобы её выступление передавало идею древнекитайского искусства — плавность, дыхание, историю, рассказанную телом. По крайней мере, она надеялась, что это получится. В этот раз хореографию она ставила вместе с профессионалами, а не одна в пустом зале. Она даже выучила песню, разобрала смысл каждого слова. Хореограф объяснил ей, что это что-то вроде классического танца феникса — птицы, которая сгорает и возрождается. Алекса слушала и кивала. Она понимала больше, чем хотела показать.

Произвольная. Длилась она дольше, чем короткая. На одну минуту и двадцать секунд дольше. Она чувствовала, что этот день принесёт ей больше, чем она хочет. Алекса, когда закрывала глаза, уже видела, что стоит на пьедестале Олимпийских игр. В одной руке цветы, в другой медаль. И вот она машет всем, радуясь так по-детски. Зал гудит, вспышки камер слепят, а она стоит на самой верхней ступени, и ноги дрожат не от холода, а от счастья. Золото на груди кажется тяжёлым, но это приятная тяжесть — та, которую она ждала всю жизнь. Люди на трибунах кажутся маленькими, и не потому, что она выше, а потому, что наконец-то на своём месте. Она машет рукой, улыбается, и по щекам текут слёзы.

Зазвонил телефон, и её мечты тут же рассыпались. На экране отобразилось «София».

— Але, да? — она отмахнулась от мечтаний и начала быстро закидывать вещи в сумку.

— Лекс, я уже тут… в Шеффилде. Жду тебя на арене! — голос девушки был задорным на том конце провода. Как будто устроила маленькую шалость. Чем это и было, ведь Алекса не ожидала её приезда.

— Что?.. — она не успела договорить, как звонок сбросили. — Какого хрена?

Девушка даже не думала, что София реально приедет. В другой город, чтобы… что? Просто посмотреть на её выступление? Она стояла посреди номера с сумкой в руках и не знала, что делать. Смеяться или плакать? София бросила всё — универ, свои дела — и приехала сюда. Ради неё, через всю чёртову страну. Просто чтобы быть рядом в этот волнительный для её подруги момент. Алекса сглотнула. Она была очень рада. Обычно приезжал папа, а София была слишком мала, чтобы разъезжать по стране ради подруги. И тут после его смерти… Она даже не представляет, как та смогла уговорить родителей приехать.

Она закинула сумку на плечо и вышла из номера. В коридоре было тихо, только где-то гудел лифт. Спустилась в холл и остановилась у выхода, глядя на мокрую улицу через стеклянные двери. Дождь всё ещё моросил, но ей было плевать. Алекса достала телефон и написала Гарри: «Я внизу. Жду». Потом убрала его в карман и прислонилась к стене, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. Её лучшая подруга была здесь, в этом городе, и уже ждала её на арене.

Прибыв к пункту назначения, её уже не встречала толпа, как позавчера — сегодня она приехала раньше, чем в тот день. Кое-что её действительно удивило ещё больше, чем София. София вместе с университетскими друзьями: Нейт Брукс, Прия Шарм и Джексон Колл. Первые двое были их одногруппниками, а последний на курс старше, но на той же специальности.

— Ребята, что… что вы здесь нахрен делаете? Вам что, заняться нечем? — как только она вышла из машины, первой же жертвой под удар её сумки, дружески конечно, попал Нейт. Светловолосый парень в очках, спокойный и немного рассеянный.

— Хэй, хэй, детка, мы тут вообще-то поддержать нашу девочку. — Это была Прия. Темнокожая, с волосами-пружинками, громкая и вечно что-то пишущая в своём телефоне. Джексон же промолчал. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой — игрок университетской баскетбольной команды.

— Ладно, проехали… — она пошла ко входу, как и тогда. — Чего стоите? Хотите сидеть на галёрке или всё же смотреть на всё из первых рядов?

Ребята сразу же засуетились и подбежали к ней. Только Джексон шёл более спокойно. Казалось, что он не хотел быть здесь, но так только казалось. Он не обнял её, как другие, и не улыбнулся. Просто стоял в стороне и смотрел в пол. Они с Алексой даже были чем-то похожи в своей мнительности, только оба прятали её по-разному: она — за отчуждённостью, он — за молчанием, но хорошим другом от этого быть не переставал.

Они прошли регистратуру — короткая процедура, пара подписей и бейджи на шею, — после чего направились в сторону трибун. Но не успели сделать и десяти шагов, как София развернулась к парням.

— Парни, можете пока быть свободны, а мы пойдём с Алексой в раздевалку, — она, как обычно, уже всё решила за всех. Джексон кивнул и остался стоять. Нейт хотел было что-то сказать, но передумал и просто махнул рукой.

София схватила Алексу за руку, Прия подхватилась следом, и они втроём двинулись в сторону коридора. Правда, не в ту. Алекса успела сделать пару шагов, прежде чем поняла, что они идут к выходу на арену, а не к раздевалкам.

— София, — она дёрнула её за руку, — в другую сторону.

Через несколько минут они всё же оказались у раздевалки. Алекса толкнула тяжёлую дверь, и они вошли в прохладное помещение, где пахло дезинфекцией. Алекса, найдя нужный шкафчик, открыла его. Внутри лежали коньки, спортивная куртка, бутылка для воды. Рядом, у стены, стоял фонтанчик — она наполнила ёмкость и поставила обратно вместе с сумкой, из которой сначала вытащила костюм. Переодевалась она не торопясь, без паники. Когда Алекса натянула костюм — София и Прия замерли. Ткань переливалась под светом ламп. Прия даже присвистнула.

— Детка, ты уверена, что это для выступления, а не для показа мод? — спросила она, обходя Алексу по кругу.

София лишь улыбнулась. Она видела подругу разной — уставшей, злой, весёлой, — но такой собранной давно не наблюдала. Они заплели ей волосы так, чтобы заколка держалась ровно, подправили макияж: персиковые тени, чуть румян и блеск на губах. Закончив, вышли к арене, где их уже ждала тренер Джейн и девочки.

— Ну наконец-то, звезда наша явилась… — Никки, как обычно, язвила. Алекса не понимала, что сделала ей, что та постоянно вымещает свою желчь на ней.

— Угомонись, Роуз, — тренер её осадила. — Вы не прошли не потому, что она хороша, а потому что вы сами не дотягиваете. Сколько раз я вам говорила, что надо отрабатывать движения. А ты вообще любительница пропускать тренировки. Вот и пожинай теперь свои плоды.

Алекса осознала, что даже не спросила об их результатах. Когда она узнала свои, ей было сразу ясно, что она прошла во второй этап. Но вот Никки и Эва… Справедливости ради, они даже подругами не были, чтобы что-то узнавать о них. Но Эвелин действительно было жаль. По всей видимости, девушки решили не уезжать сразу в Лондон, а остаться до конца, но уже как зрители.

Ещё какое-то время, пока другие фигуристы катали свои произвольные, Алекса разогревалась, повторяя отработанные миллионы раз движения. На противоположной стороне катка она увидела Шарлотту. Та тоже её заметила. Их разделяло два борта и целое белое ледяное поле, но им это не помешало помахать друг другу в приветствии и улыбнуться, мысленно желая удачи. Все осознавали, что сегодня настоящая борьба будет вестись только между ними, хоть во второй этап и прошло двенадцать человек. Двенадцать. Но только двое имели значение. И обе это знали.

Алекса отвернулась первой. Она подъехала к бортику, где Джейн протянула ей бутылку. Которую принесла София. Сделала глоток. Вода была холодной, почти ледяной, и это помогало сосредоточиться. Тренер ничего не сказала, только кивнула. На трибуне София что-то шептала Прие, а та кивала, не отрываясь от телефона. Алекса надеялась, что когда хотя бы будет выступать, девушка оторвёт свой взгляд от него. Нейт смотрел на лёд, чуть подавшись вперёд. Джексон сидел с краю, руки скрещены, взгляд — на Алексе.

Она отвернулась. Посмотрела на лёд, вдохнула, выдохнула. Её снова объявили так же, как и тогда. Она отдала куртку тренеру. И шагнула на лёд.

Музыка началась тихо, почти неслышно. Флейта. Потом струнные. Что-то древнее, плавное, с нотами, которые будто шли из глубины веков. Нежно-зелёная ткань купальника струилась при каждом движении, длинные рукава тянулись за ней, как крылья. Заколка поблёскивала под софитами.

Первое движение родилось само собой — руки поднялись, тело вытянулось, и она оттолкнулась. Заскользила по льду так, словно тот принадлежал ей одной. Каждая линия её тела продолжала другую, не разрываясь ни на секунду. Зрители затаили дыхание. До определённого момента всё шло хорошо…

Алекса почувствовала, что что-то не так. Коньки. Она не могла их контролировать. Что-то явно было не так, и это что-то росло с каждым прыжком и вращением. Девушка пыталась не подавать виду, улыбалась, держала спину, продолжала выступление, но с каждым элементом всё становилось хуже. Лезвие вело себя странно, будто жило своей жизнью, и она чувствовала это всем телом, каждой мышцей. Ей нужна была ещё минута. Всего лишь минута. Одна минута, чтобы дотянуть и дойти до конца, чтобы не опозориться перед залом и друзьями, которые сидели в первых рядах и которые приехали сюда ради неё.

Звеньк.

Она услышала сквозь шквал голосов и громкую музыку, как под ней что-то упало — тонко, звонко и страшно. Очень страшно. Именно в тот момент, когда она уже прыгнула. В воздухе, в самом центре прыжка, она поняла, что не контролирует ничего. Совсем ничего. Приземление должно было быть мягким, отработанным, привычным, но вместо этого лезвие на правом коньке отсоединилось, и она полетела вниз. Упала настолько сильно, что удар отдался в каждой косточке, в каждом суставе, в самой глубине тела. За считанные секунды. Под её макушкой образовалась лужа. Лужа крови, красная, багряная, как розы. Взгляд затуманился, она попыталась встать, но тело её не слушало. Перед тем как полностью потерять сознание, она почувствовала, как её тело приподняли в объятии. Кто-то плакал.

Этим кем-то была Шарлотта. Она смотрела на выступление Алексы не отрывая взгляда. Ей всегда нравилось, как та выглядит на льду. За секунду до того, как всё произошло, она увидела отчётливый испуг на её лице. Заметила, как всполошились её друзья на трибуне. Но после падения всё как будто завертелось. Музыка оборвалась. Все вскочили со своих мест. Сначала думали, что она поднимется, но когда увидели кровавое пятно, поняли, что что-то не так.

Не думая больше ни секунды, Шарлотта вылетела на лёд. Её пытались остановить, но было поздно. Подъехав, она упала на колени и подхватила Алексу на руки. Она не знала, что делает, но не хотела, чтобы это продолжалось. Она хотела остановить кровь руками. Она видела, как девушка на её руках последний раз моргает и отключается.

— Стой! Нет. Нет. Нет. Нет. Нет, Алекса, слышишь, ты не должна, — она трясла её, пыталась вытереть кровь. Потом увидела на щеках девушки влагу, но это были слёзы самой Шарлотты. — Алекса, пожалуйста. Очнись.

Она не помнит, как её оттягивали — скорее всего, медики. Но помнит, как девушку клали на носилки и как скорая увозила её. Алекса лежала на носилках — неподвижная, тихая, будто уснула. Кожа её стала почти прозрачной, белее льда, на котором она только что каталась. Ни румянца, ни тени жизни — только бледность, холодная и жуткая, как у фарфоровой куклы. Губы посинели, ресницы слиплись от крови и слёз, а волосы рассыпались по белой простыне тёмными прядями, выпутавшись из причёски. Купальник распахнулся на груди, обнажив ключицы, и лепестки сакуры на ткани казались насмешкой — живыми цветами на бледном теле. Медики что-то говорили, суетились, а она просто лежала. Шарлотту окружили объятия — это была такая же заплаканная София. Их накрыли пледом, который появился чёрт знает откуда. Уже через полчаса всех опрашивали.

— Почему здесь полиция? — дрожащий голос Шарлотты прорезался сквозь хрип.

— Они думают, что это подстроили… — София сидела такая же растрёпанная. Перед её глазами до сих пор крутилась картина: подруга на льду, вся в крови, её держат и не пускают на лёд. Друзей тоже. И никто не спешит ей помочь. Одна только Шарлотта смогла вырваться из лап людей, которые пытались её остановить.

— Правильно думают, — у Джексона прорезался голос. Он ходил из стороны в сторону, ещё больше нервируя всех остальных.

— Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду? — Шарлотта вскочила с трибуны и ткнула в него пальцем. Она сразу поняла, что он имеет в виду её. А кого, как не её. Она буквально первая подозреваемая!

— Ты спортсменка. И уж тем более ты должна прекрасно понимать. Она же твоя соперница! — Друзья переглянулись, и в их глазах мелькнули блики сомнения.

— Ты не можешь просто взять и кинуть обвинения! Мы с ней подруги, я бы в жизни такого не сделала!

— Она дело говорит. Шарлотта и Алекса давно дружат. Ещё меня не было, даже тогда, — София вставила свои пять копеек, и все понимали: она права. Такое невозможно отыграть. А они всё видели своими глазами. Шарлотта взглядом её поблагодарила и вернулась на место, чтобы не разжигать конфликт с друзьями Алексы.

— Значит, это кто-то ещё сделал. Как минимум ещё десять человек попадают под подозрение, — Джексон всё не успокаивался со своими теориями заговора. В этот момент к ним подошла полиция. Невысокий пухлый мужчина с усами — как из мультиков, чуть закрученными на концах. В руке блокнот, на лице — спокойствие человека, который повидал всякое.

— Правильно говорите, молодой человек, — он кивнул Джексону, — но я вам так скажу: их гораздо больше. Это же большой спорт.

Он обвёл их взглядом — медленно, внимательно, будто запоминая каждое лицо.

— Вы все — свидетели. Пока что не разъезжайтесь далеко. И ещё… если кто-то что-то вспомнит, даже мелочь, звоните, — он сунул визитку Софии и пошёл дальше. Шарлотта смотрела ему вслед, потом взяла визитку из рук Софии и сжала её в кулаке. Кто бы это ни был. Она вычислит и размажет этого человека.