Скорость падения

Сан Морена

Скорость падения

День, когда лёд ещё молчал

Утренний лёд всегда поражал своим спокойствием. Холод пронзал не только тело, но и душу. Бодрил так, что никакое кофе не пойдёт с ним в сравнение. Звук разрезания льда отдавался эхом в этой большой арене, а лёгкие наполнял жгучий холод. Мышцы растягивались при тренировках, поэтому холодно бывает только первые десять минут. В наушниках на полную громкость играла песня какой-то пока безызвестной группы, но Алекса чувствовала, что потенциал у них есть и когда-нибудь они взорвут мировую эстраду.

Дыхание замедляется, пульс учащается — не найти лучшего момента для тройного тулупа. Тройной тулуп — это не просто прыжок. Это пропуск в элиту. Без него не победить. И она знала это. Для четырёх оборотов она ещё не готова. Не сейчас.

Девушка скользит по льду, тело будто парит, настроение позволяет, казалось бы, всё отлично. Но когда она уже в воздухе и почти приземлилась, понимает, что не может сделать третий оборот. Улыбка спадает с её лица, песня уже не кажется замечательной, и Алекса выдёргивает наушники из ушей, как только приземляется.

— Кэмпбелл! Это что ещё за позор? Два оборота, ты серьёзно? Ты должна уже четыре делать, а даже с тремя не справляешься! Ты не стараешься! — на всю арену громогласно послышался голос тренера Лары Джейн. Эхо отразилось от крыши и добралось до фигуристки.

— Тренер, я правда делаю что могу, я только пришла с пробежки, ещё не разогрелась толком, простите меня на этот раз, — подкатываясь к бортику, где стояла тренер. Сама она уже редко выходила на лёд, всё-таки возраст даёт о себе знать. Седину уже скрыть можно было только краской для волос, и то та отрастала за месяц.

Алекса потёрла руки друг о друга — то ли для того чтобы согреть, то ли таким образом вымаливая прощения.

— Ничего слышать не хочу. Чтобы сейчас же сделала мне аксель, — женщина стояла на своём и даже не хотела давать поблажек. Девушка очень уважала её: она с детства тренируется именно у неё и достигла для себя абсолютных вершин, даже не думая, что когда-то сможет мечтать о таком.

— Есть, мэм, — приставив руку к голове, она со смехом откатилась на середину льда, когда тренер прикрикнула на неё, чтобы та не «дурилась».

В следующую секунду она разогналась, чтобы сделать прыжок, о котором попросила тренер. Она выучила его ещё в тринадцать, так что для неё он совершенно не составлял труда — для неё это было сравнимо с тем, что если один раз научишься на велосипеде ездить, то никогда не сможешь забыть как это. В голове крутились разные мысли, гнетущие и страшные. Отец, мачеха, компания. В следующую секунду позвоночник будто пробило током, она не поняла, что произошло, как в следующий момент уже лежала на льду. Нет. Это не было чем-то опасным — просто она видела крышу, и кажется, звёздочки, которые от удара головой кружились над глазами. Она вспоминала отца, который всегда любил смотреть на то, как она катается. Но после его смерти в начале этого года она до сих пор не может нормально восстановиться и вечно допускает самые простые ошибки на тренировках. Над головой появились знакомые лица — Никки Роуз и Эва Лейн , две её сокомандницы, если можно так это назвать. Они втроём тренируются у Джейн, но для Алексы являются прямыми соперницами.

— Что это ты тут разлеглась? — Никки всегда была ехидной выдрой: с её тёмными волосами и острыми чертами лица и вечной насмешливой рожей.

— Да так, захотелось. Вот полежать, подумать о высоком, — девушка закинула ногу на ногу и подложила руки под голову, так будто так и планировала сделать.

— Вставай уже, а то почки остудишь, — это была Лейн. Хоть они так же являются соперницами, но та заботилась о ней, по-своему конечно, но это всё из-за Никки. Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Так и с ней получилось: когда она только пришла, была милой и скромной, её светлые детские волосики были собраны в два милых хвостика, а потом её подобрала Роуз и начала учить как подставлять и подстрекать. Вот и характер у неё поменялся. Но внутренняя доброта всё ещё ощущается в ней.

Алекса схватилась за протянутую Эвой руку и поднялась в один присест.

— Кэмпбелл! Это ещё что за выкрутасы? Ты меня до инсульта довести хочешь? — тренер всё-таки вышла на лёд и подъехала к ним. В руках у неё был планшет с бумагой, которым она успешно дала по голове пострадавшей.

— Тренер, я и так ударилась ей, — ей пришлось потереть ушибленный затылок.

— Не тошнит? Значит, сотрясения нет.

— Ха, скоро она вообще без мозгов останется, если будет каждую тренировку так падать. Будет, как те тупоголовые хоккеисты!

— Заткнись.

— Пожалуйста, не ссорьтесь. Никки, поехали разогреваться, — всё-таки Эва настояла на своём и откатила подругу за руку. Лекса, сейчас ей была благодарна как никогда. Она прекрасно понимала, что у неё не получается, что она не готова катать программу, ей тяжело — не физически, морально.

— Лекса, что с тобой творится? Ты понимаешь, что через несколько дней уже отборочные? Ты должна откатать программу идеально. Как ты это сделаешь, если ты даже простые прыжки выполнить не можешь? — тренер насупила брови, а губы поджала так, что те побелели. — Соберись уже наконец. Я хочу, чтобы именно ты прошла.

Именно этих слов не хватало Алексе.

— Итак, девочки, тренируем те же элементы, что и на прошлой неделе. Роуз, тебе сальхов, Эва, ты…

— Да знаю, тулуп, хорошо, тренер.

Спустя полтора часа длительной тренировки Алекса наконец вышла со льда. Сидя на скамейке, она потихоньку развязывала шнурки, но руки её подводили. Они не дрожали так от волнения со дня её первого выступления. Через три дня. Уже три дня будет отбор, и ей предстоит поехать в Шеффилд. В прошлом году для Англии Шарлотта Эшфорд, достояние и гордость в мире фигурного катания Англии, достала квоту на Олимпиаду. В сентябре Алекса прошла квалификационные отборы, в октябре она выступила в серии Гран-при ISU с отличными результатами, а через несколько дней, в конце ноября, она должна будет победить на чемпионате — иначе никак не попадёт на Олимпиаду. Она долго к этому шла, ломала себя, чтобы оказаться на такой вершине. И не может сдать позиции, поэтому тренировалась в поте лица почти всё время. Она правда устала, но и ошибки совершить не может.

Она помнила, как отец смотрел её выступления. Как он говорил: «Ты — моя гордость». И теперь, когда его нет, она не могла подвести.

Взяв коньки за шнурки, она отправилась в раздевалку, чтобы переодеться и пойти на пары. Хоть она и была почти лучшей среди фигуристок — после Шарлотты, — она не могла не ходить на пары, для неё это было как подушка безопасности. Ей кажется, что у всех такая должна быть. Как только она открыла дверь куда собиралась войти, то сразу почувствовала мерзотный запах духов, который терпеть не могла.

— Алекса, ты уже освободилась? — мачеха сидела на лавочке, смотря в телефон, видимо, у неё была открыта фронтальная камера, потому что она поправляла свои волосы и подтирала помаду.

— Что ты тут делаешь? — Кэмпбелл было странно видеть свою мачеху в такое раннее время у себя на арене. Обычно она вообще здесь не появлялась. Да и холод она не шибко любила.

— Да я проезжала просто мимо по работе, вот решила заглянуть и отвезти тебя на пары, у тебя же сегодня они есть? — женщина перекинула ногу на ногу и вальяжно ей покачала.

— Да, только мне переодеться надо.

— Переодевайся, а я пока пойду поговорю с твоей тренершей. Жду тебя в машине.

Она покинула помещение так же неожиданно, как и оказалась в нём. Лекса до сих пор не понимала, что отец нашёл в ней. Она помнит, как он говорил, что не хотел, чтобы дочка оставалась без материнского плеча. Но лучше бы она была только с отцом, чем с этой стервой. Женщиной она была деловой, и когда Ричард Кэмпбелл привёл её в дом, о материнской поддержке и не было речи, хотя маленькая Лекси ещё тогда пыталась наладить с ней отношения и даже поначалу пыталась называть её мама перед отцом. Но долго эта семейная идиллия не продержалась. Мачеха вечно пропадала на работе, а отец по возможности уделял внимание своей маленькой принцессе, но основное время тоже проводил на работе, где и познакомился с Клариссой. Да так и сгорел на той же самой работе. Обширный инфаркт поставили врачи в его пятьдесят. Как же горевала дочка, и как же было плевать его законной супруге, та вмиг прибрала акции компании мужа к себе, но, к счастью, владеть ей полностью она не могла. Алекса все равно являлась прямой наследницей, но возраст пока не позволял управлять компанией…

Сняв свое спортивное термобелье, она закинула его в шкафчик и по-быстрому натянула обычную одежду, ей не особо нравилось когда ее движения сковывает одежда, этого ей хватало и на льду поэтому её друзьями были джинсы и худи. Короткие каштановые волосы еле завязывались в минимальный хвостик при тренировках, чтобы не мешались, но в обычное время она не любила их завязывать.

— О, Лекси, дорогая, ты уже готова? — когда девушка вышла из раздевалки, ей показалось странным, что мачеха стоит рядом с девушками, они друг друга даже не видели никогда в жизни. И почему она не ждёт в машине, как и сказала?

— О чём говорите?

— Девочки мне рассказали, как ты плохо чувствуешь себя в последнее время, я думаю, мы это как-нибудь исправим, — улыбка у неё натянулась так, как и обычно на всех таблоидных фото их компании, то есть максимально искусственно.

— Правда? И как же? — раз уж это спектакль, то пусть будет не с одним актёром, подумала падчерица, и также натянула улыбочку.

— Думаю, можно будет устроить спа-день в одном из наших отелей... завтра например, — она подошла к ней и подхватила по локоть, и они двинулись в направлении выхода.

— Действительно? Спасибо, мне это не нужно… тем более, ты наверное забыла но у меня отбор, мне надо усерднее тренироваться...

— О, поверь, тебе он нужен как никогда, ты ведь такая молодая и красивая, а молодость надо беречь. А то потом будешь выглядеть как я в сорок. Хотя нет, подожди, я сейчас выгляжу даже лучше, чем ты, — её смех разразился как гром. Алекса не сказала бы, что её мачеха выглядит моложе, чем она сама, но действительно для своих сорока она выглядела лет на тридцать, но никак не меньше. И всё это благодаря косметологам и уколам молодости.

Как и было запланировано, Алекса сходила на пары, потом ещё на дневную тренировку и на вечернюю, после чего она всё-таки добралась до их особняка, правда без задних ног от усталости. Попрощавшись с водителем и отпустив его домой, она прошла к двери, которую тут же, как по волшебству, открыл дворецкий их семьи.

— Привет, Стенли, как поживаешь?

— У меня всё хорошо, мисс. Как прошли ваши тренировки? — седовласый старик служил в их доме сколько себя помнила Алекса, с тех пор как она родилась. Он единственный кто остался с тех времен, когда еще была ее мама, всех остальных Кларисса уволила и набрала новую прислугу, но на дворецком настояли Алекса и ее отец.

— У меня всё отлично, правда, волнуюсь перед завтрашним выступлением. В последнее время как-то плохо катаю. Боюсь как бы не провалиться.

— Мисс, вы всегда отлично выступали, так что я в вас не сомневаюсь, — он погладил её по голове, как дедушка внучку, у них это было нормой, она не ощущала, будто он её работник.

— Кстати, мачеха у себя? Хочу кое-что спросить у неё, — Стенли указал на второй этаж, там находились покои хозяйки. Девушка кивнула в знак благодарности и отправилась в глубь дома, он был просто гигантский: огромный холл, двойная лестница на второй этаж, большая кухня со своими поварами, горничные, много спален — гостевых и хозяйских, комната с кинотеатром, кабинет отца, и много всего ещё. Девушке казалось, что она даже не была в некоторых частях дома.

Идя по коридору, где расположены спальни, она осматривала стены, на которых висела куча разных картин. Буквально драгоценные холсты, она не разбиралась в искусстве от слова совсем, могла только различать пейзажи от портретов разных личностей.

Подойдя к дверям спальни мачехи, она услышала тихий разговор, видимо, опять донимала свою ассистентку Мию. Она не знала, стоило ли ей заходить так бесцеремонно или постоять, подождать, пока та договорит, как вдруг услышала:

— Да всё готово, скоро эта империя будет моей полностью. И никто не встанет у меня на пути, — сквозь щель между дверями Лекса увидела, как мачеха сидела возле своего туалетного стола с большим резным зеркалом, она была одета в легкий шелковый халат, а на лице была тканевая в маска, в одной руке был телефон, в другой хрупкая маленькая вещица. Она раздавила её в кулаке безжалостно, будто та была сделана из песка.

Дверь предательски скрипнула, и через секунду мачеха увидела падчерицу в отражении. Алекса недолго думая решила притвориться, будто ничего не слышала, и постучала в двери, словно только подошла.

Три удара — ровно столько потребовалось её сердцу и кулаку, чтобы успокоить адреналин в крови.

— Привет, не помешала?

— Ладно, потом договорим… — она сбросила трубку, разговор таким образом казался совершенно неважным, после чего уже продолжила, обращаясь к приёмной дочери: — Нет, что ты, что ты. У тебя что-то случилось?

— Нет, ничего такого, просто хотела спросить, приедешь ли ты завтра на чемпионат? — Алекса уж явно не хотела, чтобы ответ был положительным, честно, она никогда этого не хотела, просто тренер настояла на том чтобы за нее кто-то поболел из "близких". И попросила позвать Клариссу.

— Да конечно, если ты просишь, — она замедлила свою речь, а после продолжила: — Как я могу отказаться от такого удовольствия.

По спине Алексы прошёл холодный пот. И её всю передёрнуло. Может, она надумывает, но она не может смириться с мыслью, что это всё чертовски странно.

— Нууу. Тогда. Я. Пошла. К себе. Что ли? — она забыла, как нормально разговаривать, делая паузу после каждого слова, помогая себе большим пальцем руки указывая на выход, будто уточняя, можно ли ей покинуть помещение.

— Да конечно, иди, только не забудь про ужин в девять, а потом ложись спать, тебе надо отдохнуть, — вся эта фальшивая забота вызывала в ней только тошноту, сейчас ей и кусок в горло бы не полез.

В комнате Алексы почти никогда ничего не менялось, она не была слишком огромной, как у мачехи или отца, но была очень уютной. На одной стене была полка, которая вся была увешана медалями и заставлена кубками, это была её главная гордость. На тумбочке возле кровати стояли фотографии: мамина, папина их совместная. Она любила смотреть на них перед сном и думать, как бы сложилась жизнь, если бы мама была жива. Возле окна стоял длинный письменный стол на котором был ноутбук с одной стороны, и косметикой с другой, так ей было удобнее всего. Шкаф был напротив её кровати. И в этом шкафу она хранила самое главное.

Тайну, которую она не могла пока что раскрыть никому.

Открыв его, она достала оттуда деревянную резную музыкальную шкатулку, которая пряталась за грудой вещей. Это единственная вещь, подаренная отцом, которая теплила её сердце. На ней была маленькая фигуристка, которая крутилась, когда её заводили. При этом внизу был тайник. Его она обнаружила случайно уже после смерти отца.

В этом тайнике находилась бумажка, которая гарантировала ей, что мачеха не сможет у неё ничего отобрать. Это было завещание. Завещание, которое сможет вступить в действие только в двадцать один год Алексы. В нём было указано, чтобы его не раскрывали до того периода. Поэтому пока что юридически всё принадлежало Клариссе, и нотариус подыграл отцу в его маленькой игре. Она понимает, что отец пытается защитить её так, и она это безусловно ценила.

Но когда ей стукнет двадцать один, она сразу же раскроет все карты и отберёт всё то, что принадлежит ей.

Точнее, вернёт.

А пока она только могла смотреть на почерк отца и вспоминать, как ей было хорошо, когда он был жив.

Бумажная корона в чужих руках

Утренняя рутина Алексы, время от времени надоедала, она вставала в пять тридцать, приводила себя в порядок и шла на пробежку, для того чтобы немного разогреть мышцы, затем шла на лед, чтобы тренироваться, около двух часов, либо трех, в зависимости от того были ли у нее утренние пары илие нет. Сегодня она не пошла на лед сразу же, а решила зайти домой и собрать сумку на пары ведь на кануне вечером она это сделать забыла.

Проходя мимо столовой она остановилась на мгновенье, за столом уже собранная сидела Кларисса, и ела яйца и икру, ну прямо завтрак аристократки. Алекса знала, что мачеха не была из богатой семьи, и поэтому для нее было странно наблюдать за этим фарсом, за тем как она вечно выставляет деньги на показ, ведь для Алексы это была база жизни. Но поделать она с этим ничего не могла, поэтому спускала на тормозах, поведение женщины.

— О Лекс, ты же еще не завтракала, присоединяйся к трапезе, — женщина указала на соседний стул от себя за длинным дубовым столом, — прислуга сейчас подаст еду.

— Спасибо я пожалуй откажусь, мне на тренировку спешить надо, — девушка не успела даже шага сделать.

— Села я сказала. Нам надо кое-что обсудить, — Алексе ничего не оставалось сделать как послушать ее, она пугалась когда слышала громкий голос с властным тоном. А у Клариссы такой как раз присутствовал.

— Что же ты хочешь? — Алекса нехотя взяла вилку, чтобы хотя бы для вида поковыряться ей в тарелке.

— Я хотела спросить, — Кларисса отложила вилку. — Ты готова к отбору?

— Да, — Алекса не смотрела на неё, то и дело передвигая горошину по тарелке туда-сюда. Она действительно не понимала что таким образом от нее хотела Кларисса, она прекрасно знает что Алекса, с самого детства готовится к этмоу дню. Она так же знала про то что у них было обещание с отцом. Она хотела показать ему какой сильной девочкой она выросла…

…Но его больше нет. И она не знает, для кого теперь старается.

— Уверена? Ты выглядишь уставшей. Может, не стоит выступать? Ты можешь взять паузу. Отдохнуть. Пропустить сезон.

Алекса подняла глаза. Пауза. Столовый прибор со скрежетом опускается на тарелку. Слуги которые стояли рядом замерли в ожидании. Хозяйки снова поругаются, а значит им будет очень плохо.

— Секунду, дай переварить что ты сейчас вывалила из себя, — руки Клариссы заметно сжали бокал, из которого она пила. И метнула хитрый прищур на падчерицу, — ты хочешь чтобы я не выступала? И не поехала на олимпиаду?

Кларисса улыбнулась, да так что мимика на лице практически не изменилась.

— Что ты, дорогая. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А счастье — это не медали. Это здоровье, как физическое, так и… ментальное, — Она постучала пальцем по виску. Медленно. Будто показывая что у девушки не все дома.

Отлично, теперь мачеха думает что Алекса свихнулась, на фоне утраты, родительской фигуры. Еще чего не хватало. А если она решит от нее избавиться запихнув в психушку? Нет она этого не позволит сделать. Резко отодвинув стул она встала из-за стола.

— Я пойду. У меня тренировка, — Алекса не обернулась. Но спиной почувствовала взгляд. Кларисса смотрела и все так же улыбалась.

Сначала она шла в спокойном темпе, ровно, как и всегда. Прислуга не должна была ничего заподозрить. Но как только тяжёлая дверь столовой закрылась за спиной и противные духи Клариссы перестали быть слышны, Алекса рванула.

Не пошла, а прямо-таки побежала.

Два плюс два сложилось мгновенно. Мачеха что-то задумала. Эти слова о компании, о соревнованиях, о счастье и здоровье — это была не забота, это была стопроцентная угроза. Такое уже было не единожды. Сколько раз Алекса «терялась», столько же раз её и «крали» плохие люди. И всё это было проделками мачехи. И даже если Кларисса что-то задумала, то первое, что она сделает, — начнёт копать. А если начнёт копать, то рано или поздно доберётся до комнаты Алексы. И спрятанной ей тайной. Девушка немного даже удивлена, что это не началось сразу же со смертью отца. Но она не понимала, чего же ждёт Кларисса.

Алекса влетела в свою комнату, даже не закрыв за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Она бросилась к шкафу, откинула груду вещей, схватила шкатулку. Пальцы дрожали, когда она нажимала на потайную кнопку. Деревянная фигуристка на крышке замерла. Тайник открылся.

Бумага была на месте. Сложенная вчетверо. Алекса выдохнула. Но только на секунду.

Взгляд её метался из стороны в сторону: сначала на дверь, потом на окно. Сколько же раз его могли обнаружить? Сколько раз прислуга убирала в этой комнате, пока её не было? Сколько раз Кларисса заходила сюда «проведать» её? Алекса прижала завещание к груди. Нет, здесь его оставлять нельзя. Слишком опасно. Мачеха не идиотка же. Она слишком умна. Интересно, сколько уже вынашивался её план, пока Алекса бездействовала? Сколько она уже знает? Знает ли она вообще об этой бумаге?

Сумка лежала на кровати. Тетради валялись на столе, разбросанные так же, как она их и оставляла. Или нет? А точно ли они вообще были на столе? Кажется, Алекса уже начала параноить на этом фоне. Она схватила их, торопливо перелистала. Между страницами — пусто. Она засунула завещание между двумя листами, расправила, прижала. Тетрадь по истории права. Идеально. Никто не будет листать её тетради, пока они находятся у неё в сумке. Никто же не будет рыться у неё в сумке. Она надеется на это, по крайней мере.

Но даже сейчас она понимала: это временно. В университете не оставишь — это полный бред. На катке? В раздевалке, в шкафчике — тоже нет, потому что она может туда прийти и найти. Рано или поздно придётся придумать что-то другое. Но пока — так. В сумке, с которой она не расстанется.

Она застегнула молнию. Проверила. Ещё раз. И только потом позволила себе сесть на край кровати. Руки трясло. Дыхание так и не восстановилось, пульс по ощущениям зашкаливал. Она посмотрела на фотографии на тумбочке. Мама и папа, они смотрят на неё, улыбаются. Как будто говорят: «Всё будет хорошо».

Алекса закрыла глаза. Нет. Не будет. Пока Кларисса в этом доме — не будет. Но она справится. Она уже почти взрослая. Ещё полгода.

Всего-то каких-то шесть грёбаных месяцев, и ад закончится.

Она встала, поправила худи, схватила покрепче сумку и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. На этот раз — тихо.

Как будто ничего не произошло.Она пришла в универ ровно к первой паре, чуть не опоздав. Гарри, их водитель, вёз её через утренние пробки центрального Лондона, и Алекса всю дорогу смотрела в окно, прижав сумку к груди. Она не выпускала её из рук, то и дело крепко сжимая, лишь бы никто не узнал. Даже если Гарри просто молча вёл, не задавая вопросов. Он никогда не задавал вопросов.

Она вышла у главного корпуса, поблагодарила его кивком и быстрым шагом направилась ко входу. Тяжёлая дверь, полупустой коридор, приглушённый гул голосов за стенами аудиторий. Алекса толкнула дверь кабинета и тихонечко проскользнула внутрь. Профессор уже что-то вещал с кафедры, монотонно и усыпляюще. Она пригнулась, стараясь быть незаметной, и быстро поднялась по ступенькам к своему месту — на предпоследнем ряду, у окна.

Там уже удобно умостилась её лучшая подруга — София Мендес. Её игривые рыжие кудряшки, как обычно, растрепались по плечам, выбиваясь из небрежного пучка. Карие глаза загорелись, когда увидели Алексу. Она помахала рукой, чуть не сбив чей-то пенал, и подвинулась, освобождая место.

— Что с тобой? — прошептала София, наклоняясь ближе. — Ты вся бледная, я понимаю на вашем катке солнца нет, но не на столько же.

Алекса бросила сумку на пол, но не отпустила лямку. Пальцы сжались сами собой. Она заставила себя разжать их... медленно. Посмотрела на подругу и попыталась улыбнуться Вроде получилось не плохо.

— Всё нормально, — соврала она. — Просто не выспалась.

София прищурилась. По ее взгляду было понятно, она не поверила. Но вслух ничего не сказала.

Так как преподавателя надо было слушать, она не могла отвлекаться на подругу. Профессор Кросс по экономике стоял у доски и разбирал очередную тему по корпоративному управлению. Как раз то, что Алексе сейчас было нужно больше всего. Отвлечься хоть на что нибудь. Она заставила себя смотреть в конспект, писать, выводить строчку за строчкой, идеальным витиеватым почерком. София всегда удивлялась как она может так быстро и красиво писать. Видимо у нее этот талант от папы...

Но мысли всё равно уползали. Кларисса. Завещание. Компания. Она сжимала ручку так, что костяшки белели, и заставляла себя дышать ровно.

Под руку вдруг скользнул полосатый листок вырванный из тетради, сложенный пополам, секунду назад боковым зрением она уловила шевеления подруги, но не захотела обращать внимания. Алекса вздрогнула и машинально накрыла его ладонью. Девушка украдкой развернула записку под столом. Кривой почерк подруги, будто говорил наспех: «Ты точно в порядке? По тебе так и не скажешь, что все нормально».