Не разбивай мое сердце

– Шуруй, – подталкиваю гнома в спину, а она ойкает от неожиданности. – Там ждут.

– У тебя забыла спросить, – огрызается.

А сама оглядывается так. С надеждой. Видно, не горит желанием идти.

– Не хочешь?

– Угу, – вздыхает честно и натягивает рукава худи на тонкие кисти. – Никакого настроения.

– Понимаю.

Прекрасно, не одному мне страдать.

Очаровательно улыбнувшись, набираю в грудь побольше воздуха. Хитро щурюсь, наклоняюсь к застывшей Клаве.

– Тамара Степановна! Проводите Клаву, она заблудилась, – кричу, глядя прямо в расширенные зрачки. После чего тихонько добавляю: – Приятного вечера, гномик.

Глава 5

Клава

– Лешенька, положить добавки?

– Нет, нет, Владочка. Скоро и так размером с дом стану.

– Какие глупости, милый. Ты прекрасно выглядишь, стройный как кипарис.

Отворачиваюсь, прикладываю два пальца ко рту. Делаю вид, будто меня тошнит. В гостиной воняет прогорклой ванилью, потому что «родители» источают любовь за километр. Прямо не семья, а реклама майонеза.

«Клава, прекрати истерику. Я взрослая женщина и имею право строить личную жизнь. Либо ты поддерживаешь меня, как взрослая и ответственная девочка, либо нет».

С подачи мамы мое будущее выглядит печально. В унылом трехэтажном коттедже, похожем на склеп Битлджуса. Для атмосферности не хватает только древнего зла в подвале, странных шумов и скелетов по шкафам.

Впрочем, кто знает. Вдруг у моего новоиспеченного папочки найдется парочка под кроватью? Нормальный, адекватный бизнесмен с миллионами на счетах не женится с бухты-барахты на нищей медсестре.

Хотя история их любви очень красивая.

Он весь такой привлекательный и властный, она вся такая нежная и трепетная.

Наши с Егором родители встретились у кафетерия, когда машина Алексея Юрьевича не справилась с управлением из-за криворукого водятла. Будущий отчим почти не пострадал, но мама все равно оказала ему первую помощь и наказала приехать в ближайший травмпункт на осмотр. А он так треснулся головой, что сразу влюбился.

Прямо с первого взгляда.

«Дорогая, ты не представляешь. С ним я расцвела», – опять проносится перед глазами наш короткий разговор в моем общежитии, куда мы приехали за вещами.

Все происходит слишком быстро. Еще вчера я готовилась к лекции, ни о чем не парилась, думала о голубых глазах Сеньки Разина с третьего ряда. Прикидывала, как получше позвать его на свидание.

Сам-то он не подойдет. Слишком скромный.

Теперь сижу в каменном мавзолее, разглядываю скучные винтажные панели из мрамора, кошусь на золотые орнаменты и мечтаю о переезде в Африку. Насовсем. К аборигенам. Пусть меня сожрут людоеды. Только не жизнь под одной крышей с часами времен товарища Сталина и полудурком по имени Егор.

– Клава, почему не ешь? Твоя мама сказала, что ты любишь итальянскую кухню, – улыбается мне Алексей Юрьевич, который впервые за час ужина вспоминает о моем присутствии.

Шикарно начинаются семейные будни. Прямо веет романтикой, скрепами и традиционными ценностями.

– Я люблю карбонару, а не сопли с овощами, – мрачно тычу в тарелку с супом.

– Это минестроне, – давит смешок недоотчим.

– Клава, мы же договорились, – опять шипит мама и гневно сверкает взглядом.

Пожимаю плечами, затем приподнимаю подбородок повыше. Показываю всю силу своего недовольства. Раньше такое прокатывало, но и мама не вела себя как влюбленная идиотка. Не носилась за мужиком, не заглядывала ему в рот.

Я точно знаю, что дело не в деньгах. Они ее не интересуют, ибо моя родительница – тот еще делец.

От продажи дедушкиной квартиры она выручила хорошую сумму и сделала из нее стартовый капитал. Мы, конечно, не миллионеры, но жили достойно на проценты. Раз в год ездили к морю, покупали обувь и одежду. Пусть не известных брендов, но качественных и достойных.

Моим первым желанием после поступления в университет стала добровольная сепарация. Я хотела сама зарабатывать. Мы были прописаны в Киришах, так что мне выделили комнату в общежитии. В спальном районе Питера нашлась неплохая подработка в ресторане, и мы с Дашкой пошли туда официантками.

Лишь бы не просить у родителей.

Теперь я все теряю. Новое место обитания находится у черта на рогах, общежитие, понятное дело, мне не светит, работа тоже обламывается. Не наездишься отсюда в другой конец Северной столицы.

«Да и не по статусу», – как заявил Алексей Юрьевич. Будто меня интересует его долбаный статус вместе с его дебильным сыночком.

Эх, если бы не кокос… Придурок мог подать в суд.

Черт. Вот вляпалась.

– Клав, я понимаю, что для тебя все в новинку. Но ты привыкнешь, – продолжает мягко стелить Алексей Юрьевич.

Когда он улыбается, морщинки собираются в уголках темных глаз и делают его добрее. Он становится похож на сына. Или сын на него. У них много общего. Широкие плечи, мускулистая фигура, высокий рост. Правильные черты, чуть-чуть горбатый нос, полные губы и пронзительный взор из-под густых и длинных ресниц.

Еще они блондины. Оба. Натуральные. С золотистой кожей и карими глазами смотрится необычно. Экзотично.

Но я все равно не понимаю, что мама в нем нашла. Бабник, как и сыночек. Интернет услужливо подкинул сегодня целую серию статей про его молодых подстилок. Чего не женился на той губастой модели, к примеру?

Она очень походит на его первую жену, мать Егора. Та тоже супермодель, хоть и бывшая. У нее теперь агентство в Париже.

– Простите, но я не понимаю, – развожу руками в стороны и оглядываю замершую парочку. – Давайте начистоту. Алексей Юрьевич, зачем вы женились на маме? По завещанию какого-нибудь старого козла вам требуется приличная ширма с прицепом в придачу?

– Ну хватит. – Мама бросает салфетку на стол и поднимается, но ее новоиспеченный муж тут же кладет руку на ее предплечье.

Картина маслом: он качает головой, она шикает и падает обратно на стул.

Молчаливый диалог перерастает в такое противостояние. Заканчивается все коротким вздохом со стороны мамы, поглаживанием по плечу от Алексея Юрьевича и его увещеваниями, что мне сложно.

О да! Еще как, мать вашу!

– Клав, нет никаких старых козлов и завещаний, – возвращается к нашему разговору Алексей Юрьевич. – История проста и банальна: встретились, влюбились, поженились.

– Боюсь, ваши подстилки не оценят.

– Клава, прекрати! – рявкает униженная мама.

Ее взор заволакивает знакомое грозовое облако, но мне плевать. Несусь, точно поезд без тормозов.

– Что? Ты видела статьи? Считала количество его баб? Там можно целое стадо моделей и актрис для будущего агентства талантов насобирать, – мое возбуждение нарастает.

– Девочки, прошу, не ругайтесь, – умоляюще тянет Алексей Юрьевич, но его никто не слышит.

– Это прошлое, Клава. Какая разница, что было до нашей встречи?

– Большая, мама!

Теперь я ору. Подскакиваю с места, громко хлопаю ладонями по столу. В глазах темнеет от боли. Игнорирую неприятное ощущение, веду плечами под громкое пыхтение напротив и тихое мужское бормотание.

– Тебе мало папы? – рычу с такой яростью, что вокруг, кажется, звенит воздух. – Не прочувствовала в полной мере гульки от одного, так нашла другого на замену?

Мамины черты искажаются. Сквозь внезапно проступившие слезы вижу боль и горечь. Читаю ее, как открытую книгу. Мои слова долетают до цели, бьют по болевым точкам, разбивают на осколки нашу крепкую связь.

– Никогда бы не подумала, что из всех людей на Земле против меня встанет родная дочь, – голос у мамы дрожит, но она старательно держит лицо.

– А я никогда не думала, что родная мать променяет меня на богатенького хахаля со смазливой рожей и толстым кошельком.

Теперь морщится Алексей Юрьевич. Его тоже задело по касательной. Он мотает головой, хмурит темно-русые брови, одергивает рукава закатанной рубашки. Белоснежная ткань идеально гармонирует с кроваво-красной скатертью.

Кажется, дом и его хозяин – единое целое.

– Клава, – застываю, потому что его взор пригвождает к месту, – про меня говори что хочешь, но матери не хами. За свою безграничную любовь к тебе она уж точно не заслужила подобного отношения.

В горле ком, внутри растекается ядовитая жижа из смеси сожаления, тоски, ревности и стыда. Давлю желание броситься к отвернувшейся маме, чтобы попросить у нее прощения. Задираю повыше нос, затем разворачиваюсь и шагаю к выходу.

– Приятного вечера. Спасибо за ужин, – бросаю перед тем, как исчезнуть в проеме.

В груди кипит и кипит. Вряд ли в ближайшее время мне станет легче.

Глава 6

Егор

Больничный – настоящее проклятие в моем положении.

От патовости ситуации не отвлекают ни тренировки, ни дурацкие лекции, которые я постоянно пропускаю за кубки для моей шараги. Лежать и плевать в потолок – самая отвратительная в мире вещь для спортсмена.

И чертов гном под ногами не путается.

Утром отец и мисс Барашек свалили на работу, а коротконожка – в универ.

Поиздеваться не над кем. Видеоигры достали до чертиков в седьмом классе.

Вот и сейчас врубаю плойку и гашу через полчаса. Ибо ничто не сравнится с азартом от игры на поле. Там я царь, бог и золотые ножки универа.

Мысль притащить домой шмару проскальзывает в голове. Пусть папаня от души вкусит тяжесть моего положения. Ему можно, а мне нельзя? Это и мой дом тоже!

Еще мамин. Последний раз мы созванивались месяц назад. У нее шла активная подготовка к громкому мероприятию. Бывшая модель, а ныне бизнесвумен, покоряла подиум лет с пяти.

Он – ее главная любовь и семья по сей день. Второе место в списке маминых фаворитов прочно занимают деньги. Что-то мне подсказывает, что Кристина Олеговна Довлатова-Поклонская не оценит потенциальное уменьшение своей доли, прописанной в папином завещании.

Ох уж эти тонкости брачных договоров…

– Вай, овечки, попрыгаете вы у меня, – злорадно хмыкаю и распахиваю крышку ноутбука.

Обратившись в доктора Зло, хохочу и медленно набираю маму по видео. Процедуру проделываю дважды. На третий раз кошусь на часы и прикидываю, чем занимается мама. Вряд ли она занята.

В такое время Кристина Олеговна только открывает глаза и порхает в перьевом пеньюаре по дому. Заваривает какой-то суперполезный диетический кофе. Без сахара, кофеина, лактозы, глютена и прочих прелестей, полагающихся нормальному функционированию здорового организма.

– Mon cher, Егор! – восклицает мама, а я вздрагиваю от неожиданности. Уснешь, пока дождешься.

Усмехаюсь. С образом не промазал. В бигудях, с мундштуком в руке она восседает на открытом балконе с приятным пейзажем и сжимает микроскопическую кофейную чашку.

– Только думала о тебе, дорогой. – С улыбкой протирает камеру. После чего выправляет осанку и смотрит в угол экрана. Естественно, разглядывает себя. – Почему не на учебе?

– Приболел.

– Ой, ничего серьезного? – Хлопает длиннющими ресницами.

Как сказать, мам. Меня чуть не прибила кокосом сумасшедшая, живущая в соседней комнате!

– Нет.

– Замечательно. – Цокает и стряхивает пепел с сигареты.

Мама, к слову, не курит. Это у нее такой вид медитации. А еще ее вдохновляют тридцатые годы прошлого столетия.

– А у вас нормально сидеть на улице в ночнушке? – шикаю недовольно, когда тонкая лямка скатывается с хрупкого плеча.

– Господи, Егор! – звонко смеется. – Алекс превратил тебя в ханжу. Женщина имеет право одеваться так, как она хочет и когда хочет.

С неудовольствием отмечаю, что искренности в старшей представительности семейства овечьих раз в шестьсот больше, чем в моей маман. Какие бы планы ни строила родительница гнома, но в хитрющих глазках, наполненных мудростью, плещутся честность и открытость.

Как и в мимике, коей моя мама обделена последние лет десять.

– Ладно, котенок. Была рада тебя увидеть. Прилетай. – Она чмокает воздух возле экрана, не забыв поправить выбившуюся из бигуди челку. – Только предупреди. Нужно договориться по датам с Пьером.

– Был же Жан? – лениво интересуюсь, на что она отмахивается.

– Ой, Жан, вспомнил тоже.

– А я думал, к нам в гости наведаешься, – мысленно потираю руки.

До взрыва осталось три…

– Дорогой, ты же понимаешь. У меня работа.

– Конечно. У нас просто праздник.

Замолкает. Щурится так, будто разглядывает на идеальном лице признаки морщин.

С подозрением.

Два…

– Папа женился, мам, – скалюсь и готовлюсь к красочной развязке.

Один.

– Что?!

Уверен, что на вершине Эйфелевой башни какой-то мужичок споткнулся. Еще бы. Ударная волна от маминого крика по сейсмической активности превышает допустимые пределы строений Франции.

Ее глаза наливаются кровью. В мои уши льются такие ругательства на четырех языках: французском, английском, русском и тюремно-воровском. Я знать не знаю половину слов из этих, но старательно фиксирую в памяти.

Лицо испуганного мужика мелькает на заднем фоне, но тут же исчезает. Когда кофейная чашка летит четко в него и разбивается о хлопнувшую дверь.

– Так ты заедешь? – С блаженным выражением лица откидываюсь на подушки. – Я соскучился.

– Естественно, солнышко, – крошит эмаль мама, а ее правое накрашенное веко нервно дергается. – К черту работу, верно? У семьи такой праздник!

– Отлично, ма! Жду тебя. – Посылаю воздушный поцелуй и, наполненный энтузиазмом, откидываю ноутбук.

Капец вам, овцы.

Кристина Олеговна Довлатова-Поклонская никого в живых не оставит. Сами сбежите со скоростью звука. Не успею произнести: «Мамочка, добро пожаловать домой».

Красота.

Подскакиваю с кровати и вприпрыжку лечу в центральную ванную комнату. У каждой спальни есть своя, но только в этой стоит огромное джакузи. А я имею небольшую слабость к пузырькам, пене, подсветке, гидромассажу и прочей атрибутике богатой жизни.

Потом пойду в бассейн. Мышцы атрофируются за три недели лежки. Водные тренировки сейчас то что нужно. Только сначала надо разогреться. Идеально подходит сауна, но ее посещение под запретом.

Врач сказал. Медсестра, вернее.

Как ее звали?

Настя или Лика…

Цокаю, постепенно погружаюсь в свои мысли и толкаю дверь. Она, как всегда, с первого раза не поддается. Замок заедает.

Неделю назад два козла ремонтировали гидромассаж и дохлопались. Теперь, когда нужно открыть дверь – она закрывается, а когда закрыть – заедает. Никак руки не дойдут вызвать мастера – папе же вечно некогда.

Надо Тамаре Степановне напомнить. Как ни крути, а возраст сказывается на качестве ее работы. Но мы привыкли, ведь она член семьи. Мелкие косяки поочередно прикрываем друг перед другом, чтобы не заводить разговор об увольнении.

То, что в джакузи кто-то есть, я понимаю только по зависшему в воздухе пару.

И жуткому визгу, который отражается от стен.

Блин.

Гном.

Глава 7

Клава

Вопль достигает наивысших децибелов, когда я вижу перед собой фигуру незнакомца в тумане. Прямо как тот ежик из мультфильма, передо мной возникает здоровенный мужик в белой футболке и джинсовых шортах.

– Не ори, дура!

Резко затыкаю рот, вдыхаю пропитанный малиновым гелем и парами воздух, потом выпускаю его обратно в помещение. Сердце колотится, как у зайца после забега от лисы, пальцы судорожно сжимают узелок полотенца.

– Конченый? – выдавливаю, когда передо мной из облаков возникает сводный братец.

– Что ты здесь забыла, гном?

Рычит, щурится, окидывает неприязненным взглядом. Будто смотрит на грязную вошь или на таракана. От него хочется спрятаться, скрыться, нырнуть под воду, которая давно стекла в слив вместе с густой пеной.

Плохая была идея.

Правильно Дашка сказала, что прогуливать пары – не вариант. Лучше бы поехала. Тогда не стояла бы здесь полуголая посреди просторной ванной с примерзшими от страха ступнями к мраморной плитке.

Вашу мать.

Я думала, что этот козел свалил по бабам!

– Благодари своего папу, – шиплю ему в ответ и нервно поправляю влажные волосы. – Я сюда не просилась в гости.

– Зато благами пользуешься, как у себя дома.

– Не знала, что в этом доме моются строго по разрешению колченогого чемпиона по пинанию мячика на поле.

– Что ты сейчас ляпнула?

Зря я так сказала. Ой, зря.

Ноздри Егора раздуваются, затем он делает шаг вперед. Мои попытки отскочить терпят неудачу.

Во-первых, некуда. Дальше джакузи и душевая кабина.

Во-вторых, пол очень скользкий, и я немедля теряю равновесие.

Только хватка на груди, которая удерживает меня за полотенце, спасает от травм. Егор стремительно приближается. Вижу каждую черточку. Невольно замечаю, что у него почти нет пор.

Идеальная кожа, как в рекламе гребаных средств от прыщей. Ни шрамов, ни неровностей.

Чем он ее мажет? Кровью несчастных сводных сестричек?

– Куда пошла, гномик? – тянет почти ласково, но от его интонации на затылке встают волосы дыбом. – Уже уходишь?

– М-м-мне… Надо…

Даю себе мысленный пинок.

Что за размазывание соплей, Клава? Ты сильная и почти независимая девушка! Оттолкни его!

– Что тебе надо, гномик? Хорошей порки? Или большой член? Могу обеспечить и то и другое. Но не привыкай. Это разовая акция щедрости для убогих нищенок из помойки, – его голос постепенно понижается до хрипа, от которого внутри рождаются совсем другие эмоции.

Радужки карих глаз темнеют и становятся почти черными. Егор резко теряет всю веселость и издевку.

Мне и страшно, и любопытно.

Хочется узнать, что там прячется за густой бездной, которая манит в свои объятия. Невольно поддаюсь инстинктам, подталкивающим в спину. Вижу, как расширяются его зрачки до немыслимых размеров.

Гадкий чертенок внутри меня издает смешок.

Он же срывается с губ.

– Что такое, колченогий? – шепчу на выдохе. – Испугался маленького гнома?

Кадык дергается, Егор сглатывает. Пульс скачет как ненормальный. Грозит разорвать все артерии и устроить нам обоим внеплановый переезд в больницу на постоянной основе. С инсультом и инфарктом как минимум.

Ух.

– Пошла ты! – вдруг ревет взбешенный козел и отталкивает.

С визгом лечу прямо на плитку. Представляю, как по белому мрамору растекаются рубиновые капли крови. Красочные картинки сменяют одна другую. Где-то на задворках мелькает мысль, что стоило бы извиниться перед мамой за все грубые слова.

Приземление отрезвляет.

Прикусываю язык, когда зад обжигает болью. Охаю, шиплю сквозь зубы, скольжу ладонями по гладкой поверхности. Во рту появляется металлический привкус, перед глазами скачут цветные круги, а сквозь пар проносится рослая фигура моего недоумка-братца.

«Сводного», – гаденько напоминает чертенок.

– Фуедного, – отвечаю в унисон и кричу в спину Егора: – Кофлина!

– Вали из моего дома, овца! – летит вслед.

Застываю посреди ванной с чувством оскорбленной невинности. Так и тянет догнать урода, чтобы влепить ему затрещину. Выбить остатки мозгов и самоуверенность, которые не вынес упавший кокос.

Приподнимаюсь, вскрикиваю и вдруг понимаю.

Черт возьми!

С меня же упало полотенце. Хорошо, что не при Егоре.

Хватаю с пола махровую тряпку и слышу, как неподалеку жужжит смартфон. Чуть не поскальзываюсь второй раз, пока добираюсь до телефона. Прижимаю к груди полотенце, мокрыми и дрожащими пальцами смахиваю значок звонка.

– Да?!

– Клавесинчик, мой сисястый друг! Как я рад тебя слышать!

В трубке гремит бас лучшего друга. Невольно расслабляюсь. Его голос всегда действует на меня успокаивающе, несмотря на низкие ноты. Правда, ненадолго, потому что Матвей Забралов одним махом умудряется все испортить:

– Дашь списать домашку по инглишу?

Скриплю зубами и с опаской кошусь на приоткрытую дверь, а сама аккуратно заматываюсь в полотенце.

– Там надо выучить текст, идиот. А перед этим его написать, – рассеянно отвечаю. – У Дашки не судьба? Я не в универе.

– Неть.

– Почему?

– Мисс я-динамо-парней не только не дает, но и домашку не дает, – отвечает Матвей и начинает ржать над собственной шуткой. – Прикольно, да? Парадокс.

– Очень. Последние извилины мячом добил.

– Ой, все. Не гунди. Так дашь?

– А твои клуши с пятого курса резко забыли английский?

– Они умеют только сосать и много говорить. В английский не умеют, Клавесинчик.

Вздыхаю, качаю головой.

Отношение Матвея к девушкам давно не удивляет. Парень-то он неплохой, но вот с самомнением и наглостью та же беда, что у Егора. Наверное, все футболисты – придурки. Или дело в их типа дружбе со звездой нашей команды.

Насколько знаю, они как минимум хорошие приятели.

Козел – нападающий, а Матвей – вратарь. Идеальное сочетание. И таких целая команда. Одиннадцать человек придурков, которые в шортах скачут по полю и гоняют мячик до победного. Просто торжество идиотизма.

А парни – противоположности. Мой лучший друг хоть местами и ведет себя как кретин, но добрый. Девушкам в лицо гадости не говорит. Даже Дашке, с которой у него вечная конфронтация и негласная война.

Внезапная мысль озаряет в момент, когда я раздумываю, как Матвей вообще связался с Егором. Помимо команды, конечно.

– Мот, – зову Матвея, когда тот на секунду отвлекается.

– Че?

– А если за одну маленькую просьбу я пообещаю помогать тебе с английским весь год?

В трубке повисает молчание, мысленно скрещиваю пальцы за спиной. Должно прокатить.

У Матвея в центре города есть двухкомнатная квартира, которую папа подарил ему на восемнадцатилетие. Он в ней практически не появляется, изредка устраивает там посиделки с девчонками или парнями.

Вдруг разрешит пожить? Я готова платить за аренду!

– Хм… Заинтриговала, Клавесинчик, – тянет Матвей. – Что надо? Убить кого-то? Имей в виду, я слишком красив, чтобы сидеть в тюрьме за непредумышленное.

– Не, не убить. Хотя было бы неплохо, – вздыхаю тяжело и опять кошусь на дверь. Тишина. Поганец сдох там, что ли? – Хотела напроситься в твою квартиру.

– Э-э-э.

– В связи с тяжелыми жизненными обстоятельствами.

– Не понял.

Ладно, настала пора суровой правды.

– Понимаешь, Мотик, – тяну трагичным тоном и присаживаюсь на край джакузи, потому что разговор предстоит долгий. – Все началось в день, когда ты пошел по бабам, а мы решили разбить кокос…

Глава 8

Егор

Ну-у…

Сотряс, похоже, я недооценил. Никогда на экзотику не тянуло, а тут – здрасьте, приехали.

Стоит на гнома. Да как стоит! Колом, хоть лес иди валить. С трудом обретаю дыхание. Спина намертво приклеивается к двери. Секунда – просочусь внутрь и нагну раком новоиспеченную сестричку. Попробую все прелести незавидного положения.

Шумно выдыхаю.

По венам бежит адский огонь, пах пульсирует живым адреналином. Можно клеммы к соскам подрубать и запитать дом. Вместо генератора, ага. Ударяю затылком по стене и на счет три отрываюсь от нагретой поверхности.

Хватит разгонять. Виновата обстановка. Пар, мокрые капли, полотенце, игриво прикрывающее грудь. Вот фантазия в мозге, воспаленном травмой, и разыгралась.

Гномиха тоже виновата. Чего ее потащило в джакузи? Ванны мало? Приперлась с матерью на все готовое. Территорию размечает? Или специально хочет, как маманя, выгодно замуж выскочить? Чтобы точно закрепиться возле вкусной кормушки и деньги из нас сосать.

Шалава коротконогая.

Бесит.

Трясу головой в надежде выбить из памяти оленьи глаза. Как же искрятся ореховые радужки, когда на кончиках ресниц поблескивают капли воды. Святая невинность.

Если ее маман так же действует, то неудивительно, что батя потек. После Кристины Олеговны и сотни ее копий такой сущий ангел. Только нимба не хватает. И то вечно что-то сверкает в золотистых кудряшках.

Знаю девиц, подобных ей. На личико – целка, а между ног – Кольская сверхглубокая скважина. И рот с функцией вакуумного массажа шести режимов работы.

Такое годится для секса. И оно в моем доме.

Б-р. Мерзость.

До душа добираюсь со скоростью света. Когда прохладная вода скользит по волосам, понимаю, что погорячился.

Нет, если сучка хочет, чего отказываться?

Отыметь разок, в целях воспитания. Все.

Другое дело, что батя не оценит. Не доказать же, что она сама на член прыгает. Он на картинку ведется. Семья у него.

Идиот.

Теперь напряжение не спадает, а дрочить западло. Пусть этим специально рожденные люди занимаются. Надо валить на проверенную хату. Тем более что скоро дом превратится в поле битвы Кристины Олеговны. В такой момент лучше иметь страховочное одеяло и подушку, ибо маман в гневе разнесет все.