Не разбивай мое сердце

Рене Эсель

Не разбивай мое сердце

Серия «Опасные желания»

Иллюстрация на обложке Ксении Сергеевой

© Рене Эсель, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Наша взаимная неприязнь началась с упавшего кокоса.

Он – мой сводный брат. Монстр, отравляющий жизнь. Егор Довлатов – самоуверенный, напыщенный индюк, которого я искренне ненавижу.

Или ненавидела…

Ровно до тех пор, пока не отдала ему свое сердце.

А он безжалостно его растоптал.

Глава 1

Клава

– Я знаю, как лучше.

Все идиотские решения в моей жизни начинаются с этих слов.

Как лучше раскачаться на качельках, чтобы сделать солнышко и заработать три перелома. Залезть на яблоню у соседа и схлопотать по заднице ремнем. Или открыть чертов кокос, привезенный мамой из Таиланда.

А потом кинуться в отделение полиции с обвинением в непредумышленном причинении вреда здоровью.

– Я знаю, как лучше, – повторяю излюбленную фразу.

– Может, не надо?

Моя соседка прижимает к груди Библию. Полчаса назад она убила ею таракана. Божья тварь не выдержала карающего перста и померла на месте. Теперь Дашка косится на потрепанную книжицу и примеряется к моей голове.

Думает, что через удар достучится до затуманенного новой идеей рассудка.

– Все нормально, Даш, – трясу волосатым, как задница павиана, орехом внушительных размеров и выбираюсь на лоджию.

Бр-р, холодина.

Конец октября в Питере мрачный, туманный и дождливый.

Температура доходит до минусов, отопления толком нет. Никто не спешит с подготовкой батарей к сезону. Поэтому в комнате, которую мы с Дашей делим на двоих, постоянно холодно и до неприличия сыро.

Сколько раз писали и ходили в администрацию вуза, ректора посещали – все без толку.

Окна не вывалились? Вода есть?

Пока, девочки. Или переселяйтесь в отдельные квартиры, цены на которые в десять раз выше любой стипендии и зарплаты официантки, или терпите.

– Месяц назад ты тоже так говорила. Потом нас чуть не исключили, – едва не плачет Даша.

– Подумаешь, подсунула нашему преподу по психологии визитку местного общества анонимных онанистов. Ты видела, как он пялился на задницы девчонок в коридоре?

– У него косоглазие, Клав.

– Это не повод!

Клава – это я.

Точнее, Клава Добронравова, студентка четвертого курса Санкт-Петербургского государственного университета. Будущий конфликтолог, который сам поссорится с кем захочет. Большой профессионал своего дела. Мастер скандалов, расследований и университетских интриг.

Я прекрасна, умна, скромна и…

Ладно.

Просто зовите меня «Мисс Катастрофа».

– Лучше положи кокос в холодильник и дождись Матвея. Завтра придет с инструментами и вскроет, – вздыхает Даша.

Поздно.

Я уже настроилась.

Зря мокла полчаса, пока искала кирпич, чтобы подложить под него записку с просьбой не трогать чужой кокос?

Нет, нет и нет.

Придет Матвей, и с ним придется делиться лакомством.

Он и так сожрал все манго, которые мама щедро выдала в качестве пайка после отдыха на солнечных островах с новым кавалером. Про креветочные чипсы, коробку тайской лапши и прочие вкусняшки молчу. Все смёл.

Термит.

То, что он наш одногруппник и мой лучший друг детства, не имеет значения.

Никаких ему кокосов.

– Все нормально. Я точно знаю, что делаю.

Жмурюсь, когда ветер в меня бросает крупные дождевые капли. Светлые волосы моментально облепляют лицо, а по щекам растекается влагостойкая тушь. Футболка тоже намокает, и сквозь ткань виднеется ярко-розовый лифчик.

Лучше бы надела свитер. Ну ладно.

– Там же никому по голове не прилетит? – растерянно моргает Даша и поглаживает Библию.

С опаской кошусь на книжечку в ее руках. Жду момента, когда она запустит ею в меня.

Хорошо или нет, но подруга не идет на крайние меры. Откладывает оружие бумажного производства, затем шагает следом на лоджию.

– А нечего под окнами девчачьего общежития по вечерам шататься, – громко фыркаю и поднимаю руку, чтобы бросить кокос.

– Стой!

Вздрагиваю, замираю и кошусь на Дашу.

– Что?

– Погоди, надо подготовиться. Морально. – Она закрывает глаза.

Вижу, как ее черные ресницы, слипшиеся от влаги, подрагивают. Алые губы кривятся, прямой нос морщится, а на высоком лбу проступает складка. Закатываю глаза и застываю в ожидании, пока подруга надышится свежим воздухом.

Ладонь покалывает от нетерпения и прикосновения жестких волосков к коже. В груди зарождается нехорошее предчувствие.

Если бы не десять шотов в баре, вероятно, лежать кокосу в холодильнике еще долго. Но я сегодня навеселе, Даша тоже. Потому безумный план воплощается. Без Матвея, который обычно выступает нашим гласом разума.

Кто виноват, что он променял подруг на холеную блондинку с третьего курса экономического факультета?

Никто.

Вот и я не виновата, что у меня возникла идея. А идеи, как гласит великомудрость из интернета, надо претворять в жизнь.

– Все?

– Да. – Даша вздыхает роскошной троечкой. Потом сжимает подушечки большого и указательного пальцев вместе, затем открывает глаза. – Давай. Жги. Только не в сторону парковки. Долетит до «Лексуса» ректора, потом не расплатимся. У меня-то нет богатого отчима.

– У меня тоже, – бурчу недовольно. – Уверена, что мама просто пошутила насчет свадьбы. Триста раз клялась мне, что больше никогда не выйдет замуж.

– Угу, все так говорят.

– Ой, перестань.

– Кидай уже.

– Все-все. Сейчас.

– Клава, блин!

– Бросаю, бросаю.

Кокос совершает короткий марш-бросок в сторону клумб. Туда, где я оставила кирпич с запиской. Все происходит, как в замедленной съемке: орех описывает дугу и летит по четко заданной траектории.

В этот момент из кустов выбирается какая-то тень. Ночь на дворе, ничего толком не разобрать.

Только короткий вскрик, когда кокос настигает мужика. Бедолага валится на мокрую брусчатку. Прямо под одинокий фонарь, который освещает небольшой пятачок территории возле клумб.

– Так… – первой отмирает Даша. – Кажется, мы совершили преступление.

– Убили кокос? – нервно хихикаю, находясь под впечатлением.

– Убили человека. Кто пойдет сдаваться в полицию?

Глава 2

Егор

Мячом в лицо мне прилетало. Но чтобы кокосом?!

– Не крутитесь, молодой человек, – шлепает по плечу секси-медсестричка и царапает кроваво-красными коготками оголенную кожу.

Вкуснятина.

Взгляд намертво прикован к пышной троечке в вырезе белого халата. Считаю, что руководителям этого медицинского учреждения пора ставить памятник при жизни. У мертвого встанет и пойдет с такими работницами.

Ей бы в порно сниматься, а не швы накладывать.

Процедура безболезненная. К счастью. В противном случае идиоту, догадавшемуся сбросить кокос, не жить.

А так все очень даже неплохо.

Спасибо скажу. Потом. Если сезон из-за легкого сотрясения не накроется. «Питерские гиены» не простят потерю форварда перед главным матчем.

Футбол – моя жизнь. Сначала детская сборная, после – юношеская. В случае успешного завершения сезона передо мной маячит перспектива перехода в лучшую команду страны.

Деньги, телки. Телки, деньги. Только за то, что занимаешься любимым делом.

Не жизнь, а кокосовый рай.

Опять чертовы кокосы! Трясу головой, прогоняю наваждение.

Нет. Я не переживу расставания с мячом. Или двумя. Аппетитными такими, в ловушке жесткого хлопка.

Рот наполняется сладкой слюной. Серебряный крестик призывно раскачивается над двумя белоснежными холмами.

Нет, я не виноват. Тут сам бог велел.

Довольно цокаю и тянусь к мягким гипнотизирующим полушариям.

– У тебя пятно какое-то, – щурюсь, затем с видом невинного младенца касаюсь шелковистой кожи. – Здесь.

– Егор Алексеевич, детский сад, – фыркает, краснеет и отталкивает ладонь. Еще губу закусывает. Сочную. Как только ягодный сок не потек.

Да, да. Верю, что не ведешься.

Егор Алексеевич Довлатов – я. Высококонцентрированная скотина в теле Аполлона. Будьте внимательнее.

Меня хотят все.

И это не мое личное мнение. Я же не нарцисс.

Научный подход, голое исследование. Будучи образованным человеком, студентом Санкт-Петербургского государственного университета, я привожу статистические данные. Результат опроса показывает, что более ста респондентов в возрасте от восемнадцати до тридцати голосуют за меня.

Вот и очередная жертва моего обаяния скоро падет ниц.

Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. Пушкин ерунды не скажет.

– Актрису напоминаешь, – тяну, затем цепляю рыжий локон.

Медсестричка замирает. Рот приоткрывает. Губы поблескивают от слюны и остатков блеска. Просто ходячая эротическая фантазия.

– Какую?

– Память на имена ужасная, – цыкаю притворно и тяну за ослабевшую руку на себя. – Я тебе сейчас сюжет в подробностях продемонстрирую.

В сторону отлетает хлипкий столик на скрипучих колесиках. На пол валится металлическая посудина с использованными шприцом, иголкой и ниткой. Следом за ними с треском разорванной ткани градом рассыпаются пуговицы.

Медсестричка вскрикивает и обнимает меня за шею. Удачненько упала. Прямо на колени. Ширинка упирается между раздвинутых ног, а нос погружается в манящую ложбинку. Жадно кусаю мягкие полушария, стискиваю до жалобного писка роскошные бедра.

– Его-ор, – возбужденно вздыхает медсестричка.

Дергает за волосы, грозит оставить без скальпа. Настоящая кошка. Тигрица.

– Егор! – раздается сбоку знакомый рык.

Упс.

Медсестричка испуганно взвизгивает, подскакивает на ноги и растерянно оглядывается по сторонам. Судорожно сводит на груди края разорванного халата, пока я недовольно взираю на незваного гостя.

Привет, папочка. Алексей Юрьевич собственной персоной. Плейбой, филантроп и еще с двадцать терминов, которые значат для баб одно: бабки. И этот родитель нежданно вспомнил, что у него сын есть.

А я ведь чуть не умер, между прочим! Пострадал от варварского покушения кокоса.

Мог бы и пораньше приехать.

Опять тискался со своей престарелой невестой. Нет бы, как нормальные олигархи, найти молодую содержанку? С сиськами, ногами от ушей и задницей размером с половину дома. Нет, жениться собирается.

Моего мнения, естественно, никто не спрашивает.

Теперь отец стоит на пороге, пускает пар из носа. Еще немного, и здесь можно строить сауну. А мы в больнице. Никакого уважения к медицине и тяжелораненому сыну. Мне противопоказаны повышенные температуры. Я внимательно слушал!

– Алексей Юрьевич, – лепечет медсестричка, после чего утыкается взглядом в пол, – я пойду. У меня там пациенты.

Моя несостоявшаяся фантазия исчезает в дверях со скоростью звука. Отец едва успевает набрать в грудь побольше воздуха.

Забираюсь на кушетку с ногами и устраиваю ладони на груди. Поза покойника для особо важных переговоров.

– Ни в какие ворота, – шипит отец, пока я тихонько напеваю марш Шопена. – Егор, прекращай паясничать.

– Такой трах обломал, бать, – вздыхаю обреченно и шмыгаю носом. – Даже не знаю, как тебя прощать.

– Зря не порол тебя в детстве.

– Зря, зря, – крякаю, в наигранном удивлении приподнимаю брови. – А что? Теперь поздно, да? Ой, как обидно-о-о.

– Ключи от машины. Быстро, – сипит отец с плохо скрываемым гневом.

– Начинается. Бать, мы это проходили. Игры, тренировки, вот это вот все. Из нашего домика на общественном транспорте ехать тысячу лет. Ты же не хочешь, чтобы будущая звезда футбола завалила карьеру из-за очереди в маршрутку в каком-нибудь Зажопинске?

– Значит, поживешь без футбола.

Замираю. Что?

Моргаю, пока мозг с трудом перерабатывает услышанное. Мой отец обожает футбол. Он бывший капитан, профессиональный спортсмен в прошлом.

Поле – его мир. Как и мой.

Курица, на которой он собирается жениться, закукарекала мозги? Как без футбола?

Последний вопрос задаю вслух. Отец морщится, ослабляет тугой узел галстука.

– У тебя постельный режим. Месяц. Будешь лечиться, учиться и не высовываться.

– Да за что?! – вскрикиваю и подскакиваю на ноги. – Я же ничего не сделал. Мне на голову упал кокос. Мне! Не я кому-то проломил голову, а мне проломили. Кокосом!

Отец сжимает переносицу, а я пылаю от праведного гнева. Едва он открывает рот, как дверь в палату с грохотом распахивается. На пороге появляется растрепанный блондинистый гном женского пола в сопровождении такой же белой, походящей на овечку взрослой копии.

– Лешенька, не кричи, – блеет папина подстилка с химией барашка и подхватывает отца за локоть. – Мальчик пережил стресс. Егор, ты в порядке? Клавушка не хотела…

Ошарашенно хлопаю ресницами. Пересекаемся с младшим гномом взглядами.

Клавушка?

Лешенька?

Какого. Черта. Здесь. Происходит?!

Глава 3

Клава

Если глаза – зеркало души, то у Егора Довлатова – адская бездна.

Темная и густая, как первоклассная нефть. А внутри живут золотые огоньки. Они прыгают, хохочут и приглашают в путешествие, из которого выйти целой и невредимой почти невозможно.

Я-то знаю. Сотни девчонок в университете проливают слезы по этому подонку.

Он влюбляет в себя улыбкой, наглостью, хитрым прищуром, мужественным лицом, паршивым характером и ангельски светлыми волосами. У него нет равных на поле и практически нет соперников в стенах нашей альма-матер.

Егор красив, богат, успешен в спорте. Его обожают преподаватели, возносит за победы администрация университета, постоянно обсуждают в туалетах между лекциями. Рассказывают обо всем: от размеров члена до очередного триумфа на поле.

И я зарядила ему кокосом по башке.

Блеск.

Сыно#чку главного спонсора университета и первому козлу нашего бренного мира.

«Ладно, не расстраивайся. Не убила же», – звучат в голове увещевания Дашки после вызова помощи этому лежачему полицейскому.

Воистину. Подруга умеет в поддержку.

– Клавушка не хотела. Просто немножечко пошутила.

Егор хлопает ресницами, а я кошусь на маму и не узнаю ее.

Пять минут назад моя грозная родительница напоминала южноамериканскую гарпию из фильмов про животных. Орала так, что стены тряслись и медицинский персонал разбегался в ужасе. Думала, клюнет, и я упаду замертво на месте.

Но нет. Я выжила. Тарас Бульба в маме утих с приходом «дорогого Лешеньки».

Теперь она нежным голоском интересуется, как там поживает белобрысый недоумок. Спрашивает, не выбило ли из его пустой головы зачатки разума.

– Мам.

Пыхчу в спину Владимиры Геннадьевны Добронравовой, чьи кудряшки подпрыгивают при каждом шаге и подозрительно шевелятся. Как змеи у Медузы горгоны из легенд о Персее. Любого обратит в камень.

Когда она поворачивается, взгляд а-ля Тарас, который породил и убил, возвращается к ней. Но интонация все такая же ласковая.

– Клавочка сейчас же извинится, и мы замнем инцидент, – мурлычет не хуже кошки, а у самой сквозь зубы прорывается шипение.

Ладно, признаюсь. Я накосячила знатно. Но это не повод мысленно душить родную дочь!

– Ни за…

Давлюсь кашлем и кошусь на мрачнеющего Егора.

Его состояние, а также чересчур активная мимика вкупе с шустрым передвижением по постели намекают, что он практически не пострадал. Такого дуболома не свалишь жалким кокосом.

– В смысле, прости, Егор.

– Ты кто ваще?

Давлю раздраженный вздох. Не то чтобы у четверокурсников с пятикурсниками на нашем факультете много общих занятий, но пересекаемся мы часто. Как минимум на этаже у деканата, как максимум – возле кабинетов.

Да и наши родители давно вместе. Мог бы запомнить, тупица.

– Твоя влажная мечта с кокосовой пальмы, – иронично тяну и в ответ получаю кривую усмешку.

– Вот уж не думал, что ты решишь так поздно исполнить мою детскую просьбу о ручной обезьянке, пап.

– Клава!

– Егор!

Родители дружно обрывают короткий спор.

– Какого черта они вообще сюда притащились? – раздраженно интересуется неандерталец в фиолетовой майке и синих джинсовых лосинах с дырками.

Кто-то должен ему сказать, что обтянутая мужская задница, хоть и красивая, не выглядит в таких штанах сексуально.

– Егор, мы поговорим позже. Пока ты должен соблюдать постельный режим, принимать лекарства и отдыхать. Как раз сделаешь упор на учебу. А Клава тебе поможет в качестве компенсации за моральный ущерб, – спокойно отзывается Алексей Юрьевич, на что я скриплю зубами.

Шикарное решение. Меня никто не спросит?

– Чем? Банан подаст? Не волнуйся, прислуга прекрасно справляется.

– Мам, ты уверена, что я поступила плохо? Может, надо было вторым кокосом бросить и оставшимся манго добить? – рычу тихо, чтобы «драгоценный Лешенька» не расслышал.

– Скажи спасибо, что никто полицию не вызвал, – шипит в ухо мама. – Чем ты думала, Клав? А если бы правда убила?

– Я проверяла! Там никого не было! Он появился неожиданно. Мы с Дашкой…

– Вас с Дашкой расселять пора. Уж больно вы активные и нарываетесь на неприятности.

Закрываю рот, потому что мамино слово тверже камня. Если решит нас развести по разным углам – ничего не поможет. Распахиваю глаза пошире, чтобы получить взгляд, как у котика из мультика.

В ответ раздается недовольный вздох.

– Клава согласна, – отрезает мама, и у меня внутри все обрывается. – Вместе поживете, притретесь.

– Мам!

– Пап, зачем? У нас теперь проходной двор в особняке, что ли?

– Почему проходной? – Алексей Юрьевич искоса и как-то даже виновато смотрит на меня. – Клава и Влада теперь часть нашей семьи, Егор. Так что они обе переедут к нам в ближайшее время.

Ошарашенно смотрю на него, затем на маму. Наши с Довлатовым лица в унисон вытягиваются, мозг, словно поломанный компьютер, обрабатывает полученную информацию и выдает бесконечную ошибку.

404 Not Found.

А потом наши голоса сливаются в единый вопль:

– Что?!

– Леша, я же просила, – стонет мама и закрывает лицо ладонями.

Только тут замечаю на ее безымянном пальце, которое долгое время оставалось без украшений, золотое кольцо. С красивеньким таким бриллиантом. Его вес в каратах страшно представлять, ибо он огромный.

Огромный, черт возьми, желтый бриллиант!

– Мам, – вместо рыка получается жалкий писк, – что происходит?

– Бать, скажи, что пошутил. Типа первое апреля. И плевать, что октябрь, – вторит мне Довлатов.

– Боюсь, что нет, – Алексей Юрьевич улыбается, как блаженный, и кладет свою лапищу на мамину талию. – Мы с Владой втайне расписались утром, а скоро планируем обвенчаться.

От нашего ора сотрясаются больничные стены.

– Что?!

Глава 4

Егор

– Бать, мне интересно, – щелкаю языком и подозрительно кошусь на суетящуюся домработницу.

Тамара Степановна сегодня в ударе. Напевает под нос, размахивает пипидастром, подобно гимнастической ленте. И не сказать, что человечку за шестьдесят. На цыпочках скачет, цветет, пахнет. Все понятно без слов: наша горничная, экономка и моя няня в одном лице счастлива видеть в доме этих сук.

Блин. Даже она в курсе, а я нет.

Предательница. Наводит парадный марафет в малой гостиной. Главное, ничего мне не сказала. А ведь вместо матери была практически.

У той-то только Париж на уме да очередной ля Козел.

– Что? – Отец падает на диван и косится на циферблат часов.

Злорадно хмыкаю.

Давно тебя, папочка, никто не заставлял себя ждать.

Овечий отряд раскладывает вещи уже больше часа. Нет, я бы тоже дал деру. Но куда? Едва завалился на кровать, как ворвался отец и вытащил в гостиную за ухо. Спасибо, хоть не пинками. У нас же «семейный» ужин.

Дома.

В ресторан бы сгоняли. Свадьба как-никак.

– Трахаться можно без штампа в паспорте, – выдыхаю со стоном и утыкаюсь лицом в ладони.

– Знаю, иначе ты бы не родился.

Отец со смешком бьет по плечу. Да, наши отношения весьма своеобразны. Такое случается, когда папаня старше тебя всего на двадцать лет.

Догадка пронзает острой иглой. Распахнув рот, испуганно округляю глаза и в упор смотрю на него.

– Погоди, она того? – Под вопросительный взгляд отца обвожу воображаемый беременный живот. – Блин, бать…

– Нет.

Хмурюсь.

– Тогда какого черта? Ты ее видел? Там что мать, что дочь. Ни рожи, ни кожи. Или у нее способности всасывания превышают мощность промышленного пылесоса? Камон, в дом-то зачем тащить?

Отец багровеет, но я не останавливаюсь. Затыкаюсь, когда тяжелая ладонь с грохотом опускается на стол. Вздрагиваю. Ядовитые слова застревают в глотке, а легкие сводит спазм. Папаня умеет смотреть, как на мусор.

– Слушай сюда, – его в голосе звенит металл, – Влада и Клава теперь члены нашей семьи. Нравится тебе это или нет. Я так решил. Снова услышу подобную чушь – высеку. Тебе двадцать три года, здоровый мужик, а ведешь себя как ребенок.

– Блин, начинается, – шикаю недовольно и скрещиваю на груди руки. – Матушкой ее не величать?

– Скажу – будешь и маменькой называть.

– Еще я всяких членососок в матери не зачислял.

Звон расколовшейся тарелки рассекает воздух. Тамара Степановна обреченно вздыхает и тенью исчезает в проеме.

Нет, так нечестно. Оставляет меня на растерзание человеку, которому по мозгам ударила сперма! Никакой защиты несчастному ребенку.

– Пошел вон, – сипит отец.

– Слава яйцам! Спасибо за вольную, бать, – рычу и подпрыгиваю с места. – Попей водички, успокойся. А то «семья» подумает, что попала в лапы к маньяку.

– В комнату! – летит в спину яростный рев. – Карты можешь выкинуть!

– Да мне плевать!

Уеду к маме в Париж. Она с окончания школы ждет меня в гости. Лишь бы не смотреть на этот театр абсурда. А клуб… Да меня и там купят. Сто процентов. Какая разница?

Отец – наивный идиот. Запустил двух охотниц за его баблом в дом и радуется.

Хотя гном, видимо, тоже не в восторге.

Перед глазами встают удивленно распахнутые омуты.

Единственное, что в ней цепляет. Светло-ореховые радужки с зелеными прожилками. Вроде обычные, но есть в них что-то интригующее. Еще аромат. Гном пахнет малиной. Дешевая фигня с маркетплейса, но послевкусие у нее приятное.

Надо же чем-то привлекать. Поэтому в меня кокосом швырнула. Креативный подход, творческая мысль.

Дура.

Как в плохом анекдоте: белая тень внезапно вылетает из-за угла. Прямо под ноги. Едва удерживаю вертикальное положение, на автомате хватаю тощие плечи. Еще чуть-чуть, и улетели бы с лестницы.

– Блин! – рявкаю, глядя в знакомые глаза. – Ненормальная?! Решила добить?

– Сдался ты мне! – хмурится. – Дураки и богу не нужны. Бабуля говорила.

– А то мне есть дело до родового древа овец.

Настоящий гном. В пупок дышит. Яростно. Будто сожрет сейчас. Когда-нибудь споткнусь и сверну ей шею.

Клава запрокидывает голову так сильно, что позвоночник хрустит. Дергается возмущенно, а я разжимаю пальцы.

Хочет упасть? Вперед.

Вопреки злорадному ожиданию, гном крепко стоит на коротеньких ножках, выглядывающих из-под розового худи.

– Генеалогического, тупица, – задирает нос выше.

– Долго думаешь, гном. Не засчитано, – скептически цыкаю.

Забавная зверюшка. Напоминает обезьянку. Шимпанзе. Такую только нарядить во что-то приличное и отправить в парк. Фотографироваться с туристами.

Лицо Клавы кажется знакомым. Щурюсь, пока в голове скрипят извилины. Однозначно где-то ее видел.

Трахались, что ли?

Нет, невозможно. У меня прекрасный вкус на девушек.

Тогда зачем кидается на меня? Влюбилась?

– Где я видел тебя?

– Мы учимся на одном факультете, кретин, – вздыхает и обреченно косится в сторону гостиной.

Оттуда доносится смех. Приятный, к слову. Если бы не обстоятельства и его владелица.