Проникатель. Ярославль, которого нет

— Понял, — кивнул я, стараясь выглядеть благоразумным. — Ограничусь и одним левым берегом реки, не вопрос. Спасибо за предупреждение, Степан.

— Всегда пожалуйста, Антон. Уверен, вам понравится. Там есть на что посмотреть.

Он снова протянул мне руку. Крепко её пожав, я вдруг понял, что это уже была не пустая формальность. Теперь я видел в этом жесте, говорившее о многом, подтверждение нашего союза.

— До скорого, Антон.

— До скорого, Степан.

Он развернулся и через услужливо распахнутую придверником массивную дубовую дверь вышел на улицу.

Я остался один на пороге гостиницы, но на этот раз одиночество не было гнетущим. У меня был план. И целый город для исследования.

Настораживало лишь то, что пока этот город, огромный, величественный и красивый, больше походил на лишённый опасностей заповедник…

Я, судя по медной табличке на стене дома, вышел на Петровскую улицу, и впервые рассмотрел своё временное пристанище. Решив изучить его получше, я перешёл на другую сторону улицы и развернулся.

Изящное, несмотря на свои внушительные размеры, каменное трёхэтажное здание в стиле эклектики, с чугунной террасой, нависавшей над входом, в которой я без труда узнал свой балкон.

Я в восхищении покачал головой. Передо мной возвышался настоящий, радовавший глаза простых горожан и истинных ценителей, памятник архитектуры.

Название «Царьград», казалось, идеально соответствовало и роскошному внутреннему пространству, и своей изящной оболочке. Чем дольше я смотрел на здание, тем меньше мне хотелось воспринимать его как всего лишь, искусно выполненную декорацию.

Гостиница так естественно несла своё имя, что мне уже хотелось по-настоящему верить, что такое место когда-то действительно существовало в реальности.

Город был оживлённым: люди гуляли, магазины бойко торговали, туда-сюда сновали кареты. Наверное, именно так, и мог был бы выглядеть обычный день губернского Ярославля в 1897 году.

Лишь две вещи выбивали меня из колеи, делая эту картину «ожившей истории» странной, и неестественной: за всё время я не увидел никакой уличной живности — ни собак, ни кошек, ни птиц. И повсюду, как истуканы, стояли застывшие жандармы с каменными лицами.

На площади у Власьевской башни я немного заплутал и, решив спросить дорогу, подошёл к одному из них. Тот молча, механически указал направление, даже на меня не взглянув.

Его лицо вблизи было отрешённым и пустым. Именно тогда до меня дошло: все эти лица жандармов на улицах были не просто похожи — они были абсолютно одинаковыми, словно распечатанные с одного неудачного, размытого фото.

— Японские городовые… — вдруг тихо прозвучал задумчивый голос внутри. Я поднял взгляд на бесстрастное лицо жандарма и понял, что лучше и не скажешь: на этот раз Рифмоплёт попал в самую точку.

Свернув к Гостиному двору, я увидел оживлённые торговые ряды. Меня позабавила вывеска «ПОСИКУНЧИКИ» над бревенчатым павильоном.

— Сильное название для бренда. Захочешь — не забудешь, — усмехнулся я про себя и направился к лавке.

Чтобы протестировать локальный фаст-фуд, пришлось даже немного потолкаться в очереди. Я взял местное комбо «Вместе-вкуснее» — пол дюжины посикунчиков (мини-пирожков с рыбой, как оказалось) с ароматной горячей душепаркой. Еда, оказавшись на удивление вкусной, так же быстро и закончилась. Я ещё немного побродил по торговым рядам на площади и двинулся дальше.

Выйдя на Стрелку, у меня аж дух захватило от размаха открывшейся панорамы. Величественная степенная Волга и стремительная игривая Которосль сплетались в единый мощный поток прямо перед глазами.

Напротив, высился мрачный, похожий на дворец, бывший Демидовский лицей с колоннадой. Солнце едва пробивалось сквозь густые облака, освещая пространство тусклым неестественным светом.

Этот эпический пейзаж портило лишь одно: жуткий туман — сплошная, молочно-белая, зловещая непроницаемая стена, скрывавшая дальний берег Волги. Огромные клубы медленно перекатывались в его толще, словно живая, безликая сущность.

Я наконец оторвал взгляд от завораживающей своим непрерывным движением стены тумана и, спустившись с мыса, пошёл вдоль набережной Которосли к видневшемуся вдали Американскому мосту — изящной однопролётной металлической конструкции, уходящей на другой берег.

Поднявшись на мост, я, вовремя вспомнив предостережение Степана, дошёл лишь до небольшой смотровой площадки посередине, с которой открывался прекрасный вид на оба берега.

Город передо мной лежал как на ладони. Невысокие каменные дома, перемежавшиеся с деревянными избами, лавки и амбары с причалами у самой воды. Чуть поодаль над зеленью садов возвышались силуэты церквей с золотыми куполами.

— Тишь. Гладь. Да Божья благодать, — расчувствовался Рифмоплёт.

Я, вдохнув полной грудью речной свежести, поднял взгляд к горизонту. Этот успокаивающий душу величественный вид, казалось, и впрямь был достоин кисти великого художника.

На другом берегу, сразу за мостом, начиналась территория Ярославской Большой мануфактуры. Повсюду виднелись длинные фабричные цеха с рядами высоких окон и дымящимися трубами.

За фабрикой, уже перед самым лесом, виднелась белокаменная колокольня с золотым крестом…

— Глаза протри, — вдруг вмешался в моё беззаботное созерцание Рифмоплёт.

Я снова посмотрел на колокольню. Башня как башня. За ней начинался густой лес…

— Лес!

За лесом стояла уходившая ввысь клубящаяся стена тумана, уже на самой высоте сливаясь с медленно плывущими по небу молочными облаками…

— Вот тебе, Антонио, и Юрьев день, — немного напряжённо прозвучал задумчивый голос Рифмоплёта.

— Да. Первый раз — случайность. Второй — совпадение. Третий… Ну а до третьего надо ещё дожить, — подумал я и попытался собраться с мыслями.

Я стоял на середине Американского моста и, опёршись локтями о прохладный металл перил, смотрел вдаль. Этот загадочный туман прочно засел в моей голове.

Мои размышления нарушил стук быстрых, лёгких шагов, цокавших по деревянному настилу пешеходной дорожки. Я обернулся.

По узкому проходу со стороны города шла девушка. Не шла — почти бежала, коротко дыша и постоянно оглядываясь за спину.

Её высокие кожаные сапоги эффектно дополняли костюм наездницы, подчёркивающий стройность её фигуры. Её медно-рыжие волосы развевались на ветру.

Я замер, застигнутый врасплох этой вспышкой живой, тревожной энергии, исходившей от неё. Она была уже рядом и, попытавшись протиснуться мимо меня в узком проходе, её плечо на мгновение коснулось моей руки.

Она лишь мельком взглянула на меня, но я успел прочитать в её огромных изумрудно-зелёных глазах острое, холодное напряжение. Она прошла мимо, и тут же я увидел причину её тревоги.

За ней, держась на отдалении, не торопясь, уверенно шла преследующая её пара жандармов. Я вдруг услышал сдавленный вскрик и обернулся: со стороны мануфактуры на мосту появилось еще два жандарма. Они шли не спеша, понимая, что из захлопнутой ими ловушки, девушка уже не выберется.

Девушка остановилась, оказавшись в западне. Она резко повернулась назад. Наши взгляды встретились снова. Она не молила о спасении.

На этот раз она смотрела прямо, зло и отчаянно, будто за секунду хотела понять, чего я стою на самом деле. Этот взгляд пронзил меня насквозь, отбросив все мысли об осторожности и последствиях.

Я почувствовал, как завибрировал дощатый настил под ногами, и следом воздух содрогнулся от тяжелого нарастающего гула. Из–за реки, на мосту показалась дышавшая паром морда огромного железного «монстра» – допотопного паровоза, с грохотом тянувшего длинный товарный состав за собой. Вагоны с лязгом вздрагивали на стыках рельсов, постепенно приближаясь.

Жандармы с двух сторон ускорили шаг, сжимая кольцо.

— Постой, паровоз, не стучите, колёса… — скороговоркой пропел в голове Рифмоплёт.

Решение возникло мгновенно. Я успел подумать только, что это не моё дело, и по большому счету меня оно не касается, но ровно в тот же миг понял: если сейчас останусь безучастным наблюдателем, потом себе этого уже не прощу.

Я рванулся вперёд. Крепко схватил девушку за руку выше локтя.

— Бежим! — крикнул я, и прямо перед самой мордой железного зверя рванул её за собой через пути. Мы едва успели отпрянуть к перилам, как состав с оглушительным ревом пронёсся мимо, отделив нас грохочущей железной стеной от преследователей.

Состав, казалось, тянулся бесконечно. Прижимаясь спиной к холодной ферме моста, я лихорадочно искал глазами выход из этой тупиковой ситуации. Мимо медленно проплывала открытая платформа, груженная тёмными тюками. Это был шанс, и, возможно, уже последний.

Я взял девушку за руку. Она бросила на меня спокойный, сосредоточенный взгляд и кивнула. Она уже всё поняла и без слов.

Платформа поравнялась с нами. Я обеими руками крепко обхватил её талию и рывком подсадил на край открытой площадки. Она вскрикнула, и её пальцы тут же вцепились в грубую древесину. Раздался оглушительный гудок паровоза. Девушка вскочила на ноги и прижалась к тюкам.

Сквозь медленно оседавшие клубы пара поезд, набирая ход, увозил её всё дальше. Девушка вдруг обернулась, и на несколько секунд наши взгляды снова встретились. В её глазах была уже не тревога, а сразу всё вместе: удивление, благодарность, предостережение.

Поезд ушёл. Быстро отдалявшийся грохот затих вдали и сменился наконец тишиной, нарушаемой лишь свистом ветра.

Пар ещё стелился над рельсами, но девушка, вместе с платформой, уже исчезли из виду,.

На мосту стояли лишь четверо абсолютно спокойных, равнодушных жандармов и я, пытающийся совладать с бешено колотящимся сердцем.

Жандармы подошли ко мне. Лицо старшего было как у пластикового манекена, лишённое даже намёка на эмоции.

— Прям выпускник школы покерфейсов какой-то, — нехотя выдавил из себя довольный Рифмоплёт.

— Эй, ты! Куда она подевалась? —грубо окрикнул меня жандарм.

Я, сделав вид, что не понимаю, о чем идет речь, глупо улыбнулся, и в недоумении пожал плечами. Мой голос прозвучал на удивление спокойно:

— Кто? А-а, я понял. Вы о девушке? В речку прыгнула, наверное. Вас испугалась. А я, я… просто гулял тут, воздухом дышал. И вообще, сами мы не местные…

— Не мороси, Антоша. Ты переигрываешь, — «выдернул» меня из эмоционального шока Рифмоплёт. Я глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание, и, глядя на жандармов, зачем-то оправил сюртук.

Жандармы собрались все вместе на смотровой площадке, и словно по команде, «застыли» на месте. Один из них вдруг повернулся ко мне, и небрежно махнул рукой в сторону города.

Я кивнул и, не оборачиваясь, пошёл прочь с моста, чувствуя спиной их колючие взгляды. Я как-то слишком легко отделался. А это, исходя из моего опыта, ничего хорошего для меня не предвещало. Вот так, нарушив свое собственное обещание Степану не совать нос куда не надо, я легко и просто поменял свой статус в этом мире. Был беззаботным исследователем, а стал… как минимум сообщником преступника. Может, даже и, опасного преступника, как знать. Я улыбнулся:

– Зато теперь я знал, что где-то в этом чужом городе живет девушка, чьё лицо я уже не смогу забыть. И чьи враги теперь знают и обо мне тоже.

Дальше всё происходило как в тумане. Я шёл, не разбирая дороги, машинально открывал двери, поднимался по ступенькам. Когда наконец я добрался до номера, сил уже не осталось. Я не стал снимать одежду, рухнул на кровать и сразу провалился в сон.

Глава 6. Я помогу вам

Проснулся рано, отметив, что на удивление спокоен как удав, а в голове лишь беспечная пустота.

Ни обрывков сна, ни осадка от вчерашних переживаний. Я лежал, глядя в потолок, и методично перебирал в голове факты, пытаясь понять, что произошло со мной вчера на самом деле, а что — могло просто показаться.

Мысли размеренно, деловито возникали в голове, будто я по-прежнему мог объяснить, и даже, контролировать все происходящее. Это расслабляло и успокаивало. В один момент мне даже показалось, что если действовать аккуратно и, без лишних эмоций, то из этой истории мне ещё можно будет выйти без особых потерь.

Итак, факты. Попал в Ярославль, который не совсем чтобы, и Ярославль. Вчерашние жандармы очень походили на поверхностно выполненных клонов. Ни кошек, ни птиц, ни собак. Странно. Но… пока что, чертовски интересно.

Правая рука сама потянулась к «Проникателю». Вглядываясь в его спокойное голубое мерцание, я вдруг улыбнулся, вспомнив своё вчерашнее фиаско. Когда сдуру надавил на кнопку «вперёд», непонятно на что рассчитывая. К счастью, как было ясно сейчас, в никаком из смежных слотов реальности я так и не оказался, а вот попытаться сразу вернуться домой почему-то не додумался…

Москва была всего в одном нажатии кнопки, если, конечно, эта штуковина вообще работала так, как я себе нафантазировал.

Я задумался. Чувство долга давило привычным грузом: аванс получен, контракт подписан, дела… А вот дела остановились, и можно сказать, что по моей вине. Но не только это заботило меня сейчас. Были и другие вопросы…

Если окажусь сейчас в Москве, смогу ли вернуться? Снова увидеть этот загадочный и так похожий на реальность мир?

Я вздохнул, словно не хотел признаваться себе, что и Москва, и весь этот таинственный мир со вчерашнего вечера вдруг перестали быть для меня самым важным.

Её взгляд… Сейчас единственным реально важным, застрявшим колючей занозой в моей голове, был тот безмолвный, отчаянный взгляд. Я должен был найти её. Хотя бы для того, чтобы просто ещё раз увидеть эти изумрудные глаза…

Я отложил «Проникатель». Решение было принято. Остаюсь по крайней мере до концерта. Именно так звучала официальная версия. А вот как это называлось на самом деле, я пока предпочитал не уточнять. Даже самому себе.

Пока, спокойно реагируя на сверкающее мраморное великолепие вокруг, я умывался, ловил себя на мысли, что начинаю привыкать к этому абсурду.

Заказав кофе с булочками и мазюней, такой местной «Нутеллой» из сушёной редьки на завтрак, я, расположившись в плетёном кресле на балконе, с интересом наблюдал за лениво просыпающимся городом.

Без суеты, без спешки, без опаздывающих на работу прохожих. Всё было чинно, спокойно, неторопливо. И для меня, как жителя столицы, всё это казалось довольно необычным и даже немного забавным.

С наслаждением прикончив последнюю булочку со сладковатой пряной мазюней, ещё ощущая во рту её терпкое, с лёгкой горчинкой, послевкусие, я подошёл к зеркалу у выхода. В последний раз поправил галстук и с удовлетворением отметил, как легко и непринуждённо я вжился в этот образ городского щёголя позапрошлого века.

— Ну вот. Теперь, совсем свой среди чужих. Пора бы уже было прикупить, и собственный настоящий костюм, — подумал я, когда в дверь постучали.

Негромко, но уверенно. Сердце дёрнулось. Я всё утро инстинктивно ожидал чего-то подобного…

— Кто бы это? — мелькнул риторический вопрос, и тут же в голове поплыли картинки: кража одежды, погоня на мосту, стеклянные глаза жандармов. За вчерашний день, в этом мире наследил я предостаточно. Да еще как...

Мысленно собрался и открыл дверь. На пороге стояли двое. Два одинаковых мундира. Два одинаковых лица. Двое «японских городовых», как называл их Рифмоплёт…

— Ну что, Антоша, приплыли? — тут же, легок на помине, влез Рифмоплёт. — Я ж тебя предупреждал. Не воруй – посодют!!! — проворчал он.

Крыть было нечем. Я вздохнул, и сделал спокойное лицо.

— В чём дело, господа? — спросил я ровным, как мне показалось, тоном, в котором не было ни страха, ни вызова.

— Господин Орлов. Прошу Вас пройти с нами в отделение, – равнодушно предложил полицейский.

— Так в чём, собственно, дело? — повторил я, чувствуя лёгкий холодок под лопатками. — Это какое-то недоразумение, — уже как-то неуверенно, совсем «по-киношному», возразил я.

— Не извольте беспокоиться, сударь. Вам там всё объяснят, — невозмутимо ответил жандарм.

Жандармы не угрожали, не хватали за руки. Они неподвижно стояли на месте в двух шагах от меня и спокойно ждали. И в этой их мрачной, равнодушной уверенности, я отчетливо видел всю неотвратимость печального для меня исхода. Какие были у меня варианты? Убежать? Оказать сопротивление? Бред. Себе только хуже сделаешь — вот это уже совершенно точно. Знать бы, из-за чего весь этот сыр-бор вообще…

Я вздохнул. Не надо было быть Шерлоком, чтобы увидеть два очевидных варианта. Первый — украденная одежда. Глупо, мелко, зато взяли с поличным — не отвертеться.

И второй — история на мосту. Там всё казалось куда хуже: формально я просто прогуливался, а по факту - помог незнакомой девушке скрыться от полиции.

— Хорошо, — наконец сказал я, приняв единственное, как мне казалось, разумное решение.

— Пойдёмте, разберёмся.

Я вышел в коридор, и жандармы тут же встали рядом со мной — один впереди, другой сзади.

— Ну что, Антоша? Игры в песочнице, закончились? — риторически прошептал Рифмоплёт.

Я шёл по коридору, и единственной чёткой мыслью было прочитанное когда-то наставление: главное — ничего не подписывать, и сразу требовать адвоката. Хотя… далеко не факт, что адвокаты здесь вообще имели место быть.

Невозмутимые жандармы, не проронив ни слова, неспешно вывели меня из гостиницы под удивленными взглядами прислуги.У самого входа, запряжённая парой вороных, стояла закрытая карета. Дверцу распахнули, я забрался внутрь и уселся на жёсткую деревянную скамью. Дверца, щёлкнув замком, захлопнулась.

— Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой, — тут же затянул неунывающий Рифмоплёт.

Я вдруг улыбнулся, внезапно вспомнив, что уже давно хотел прокатиться в карете. Не в такой вонючей, конечно, но всё же. Как говорится — бойся своих желаний…

Но вот сейчас желание у меня было только одно — чтобы это всё поскорее закончилось.

— Хорошо хоть успел позавтракать, — эта промелькнувшая мысль, вместе со все еще стоявшем во рту незабываемым вкусом мазюни, меня немного развеселила, отвлекая от суровой действительности.

Лошади заржали, и карета наконец тронулась, нервно подскакивая на булыжной мостовой. Я сидел, откинувшись на спинку, и тупо смотрел в запылённое оконце.

Мимо плыли серые фасады, мелькали фигуры прохожих.

Перед глазами вдруг возникла книга «Преступление и наказание» Достоевского. Вот там было преступление, так преступление. А у меня что? Просто — фи… Опросят и отпустят…

— Ага. В камере расскажешь про своё фи. Смотри, не обделайся там, Достоевский, — продолжал нагнетать Рифмоплёт.

Не поддаваясь угрозам Рифмоплёта, я сидел и, придерживаясь за прикрученную к стене скобу, равнодушно смотрел на улицу. Страха я не ощущал его, лишь вялая апатия с симптомами лёгкой мигрени овладела мной, лишая всякого желания мыслить.

Наконец мы свернули с главной улицы во двор, послышались голоса, и карета резко остановилась возле невзрачного двухэтажного здания.

Управление встретило меня спокойной, унылой, но в то же время деловитой атмосферой. Дежурный офицер, даже не пытаясь взглянуть мне в глаза, профессионально обыскал меня, сложил всё найденное в коробку и неторопливо сделал запись в журнале. Затем меня провели к следователю. Допрос был коротким и циничным.

— Присаживайтесь. Прошу, — голос следователя, стоявшего у окна, был в точности похож на голос дежурного офицера, ну разве что чуть грубее. Следователь подошёл к столу и уселся в невысокое кожаное кресло.

Сейчас, рассмотрев его поближе, я смог обнаружить между ними небольшие отличия. Следователь казался чуть постарше, чуть тучнее, даже взгляд у него, как мне казалось, был почти осмысленный. Но черты лица у обоих полицейских были, сколько я ни присматривался, как под копирку.

— Итак, молодой человек. Поведайте: кто вы, откуда, и каким ветром вас сюда занесло.

Его голос зазвучал вполне дружелюбно, и это показалось мне удивительным.

— Антон Орлов, — стараясь не встречаться с ним глазами, я начал излагать свою незамысловатую легенду.

— Коммерсант. Из Москвы. Занимаюсь кофе.

— Хм-м. И как же вы, голубчик, добрались до нас? Из Москвы? — в этот момент он перестал писать и посмотрел на меня.

— Да что они все на эту Москву так неровно дышат? — подумал я, пытаясь скрыть нарастающее тревожное напряжение.

— Ну как… Купил билет, сел на поезд. Добрался до гостиницы. И-и…

— На по-ез-де, — по слогам повторил за мной следователь, заканчивая записывать.

— И как одежда господина Петрова из десятого номера оказалась на вас? — следователь немного театрально указал на меня пером, и улыбнулся.

Сколько я ни готовился к этому вопросу, он всё равно застал меня врасплох. Волна панического страха мгновенно смыла с меня всю прежнюю уверенность.

— Я… Сдавал вещи в чистку. Мог перепутать. Плохое освещение в коридоре. К тому же… был не совсем трезв. Проспался, особо не обратив внимания, вышел на улицу. Когда обнаружил оплошность, тут же захотел вернуть всё назад. Досадное недоразумение вышло, — выдал я одним махом, практически скороговоркой, сухой казённый текст. Словно прочитал самим же составленный протокол.

— Понятно.

Улыбка не сходила с лица следователя. Казалось — ещё немного, пару моих дебильных ответов, и он заржёт в голосину. Он встал, подошёл к окну. И, не поворачиваясь ко мне, спросил:

— А что привело вас вчера на Американский мост?

Я, уже по инерции, продолжил в том же духе:

— Гулял. Осматривал город. Решил посмотреть с моста на реку.

— Ну что же, господин Орлов. Вопросов больше не имею. Вас ждут за дверью.

Я встал, подошёл к двери.

— Ах да, чуть не забыл. Вам нужен адвокат?

Я повернулся, встретившись с изучающим взглядом следователя.

— Вы адвоката будете нанимать? — по-своему истолковав моё молчание, повторил он вопрос.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Адвокат? Почему он спросил сам? Это ловушка такая?

— Да, если сочту это необходимым, — угрюмо ответил я.

Следователь пожал плечами, словно ожидав такого ответа, и уселся за стол, явно потеряв ко мне всякий интерес…

Ожидавший у входа в кабинет жандарм отвёл меня прямиком в камеру — небольшое, холодное, с липким каменным полом помещение.

Внутри, на грубых деревянных нарах, сидели несколько человек. В углу дремал, поджав ноги, крестьянин в посконной рубахе. Сгрудившись у дальней стены, о чём-то горячо спорили трое молодых людей в поношенных студенческих шинелях. Я присел на свободное место, стараясь не привлекать к себе внимания.

Что ж. Разговор со следователем ни к чему новому не привёл. Не считая одного интересного момента, я находился сейчас ровно в той же точке, что и до моего ареста.

— Это фиаско, братан, — хриплым, грубым голосом подвёл итог Рифмоплёт. Я медленно осмотрелся вокруг, и вздохнул: я уже не понимал, чего он хочет — то ли облегчить, то ли усугубить моё, и так удручённое состояние.

— Жаль, что я так и не изучил психотренинг. Сейчас бы отрешиться от всего, успокоиться… — я закрыл глаза и прислушался.

До слуха долетали обрывки фраз: «…князь…», «…бомба…», «…надо действовать…». Я вспомнил. Студенты-заговорщики. Возможно, те самые, о которых я прочитал в газете. И начальник полиции, Борцов, если память мне не изменяет, отрапортовал, что раскрыл их заговор.

Я наблюдал за парнями краем глаза. Лидером оказался худощавый блондин с горящими решимостью глазами. Немногословный. Держался спокойно, уверенно. Он не давил своим авторитетом, но во взглядах смотревших на него ребят явно читалось неподдельное уважение.

Парень, словно почувствовав на себе мой взгляд, на мгновение замолчал, и оценивающе посмотрел на меня.

— Тренированный и осторожный, — подумал я, и тут же отвёл глаза, уставившись в потолок…

Медноволосая девушка на мосту, заговорщики, жандармы… Всё это пока не складывалось в единую цепь, но отдельные звенья уже как-то слишком подозрительно позвякивали рядом.

Просидев в этой унылой неподвижности ещё какое-то время, я вдруг отчётливо понял, что находиться в этой душной камере в ожидании чудесного вызволения мне, скорее всего, придётся долго. А учитывая, как я понял ещё утром, ленивую неспешность этого мира, возможно, и неприемлемо долго.

По сути, у меня был единственный шанс попытаться хоть как-то изменить эту мрачную ситуацию.

Это было рискованно, но получиться могло. Тем более что никакого другого варианта у меня просто не было. Я вскочил, и начал решительно тарабанить в ржавую железную дверь…

Через час дверь с лязгом отворилась, и я услышал:

— Орлов, на выход. За вас внесли залог.

— Сработало! — мгновенно воспрянувший духом, я поднялся и бросился к открытой двери.

На пороге еле освещённого холла стоял Степан, держа в руках какие-то бумаги. Дрожащие от еле горевшего светильника тени на его лице не позволяли мне разглядеть его настроение.

Степан повернулся к дежурному, и в этот момент, как мне показалось, по его лицу пробежала торжествующая улыбка. Дежурный протянул мне бланк и коробку с моими вещами.