Альтхейм: игра на выживание

Глава 1. Королева

Катя

Тёмный прямоугольник экрана пульсирует в полумраке комнаты, словно живое сердце, отсчитывающее последние удары моего спокойствия.

Цифры — 874 321 кредит— врезаются в сознание, оставляя жар под веками.

Это не просто сумма. Это счётчик жизни мамы.

Третий месяц она лежит в частной клинике. Третий месяц я наблюдаю, как наши сбережения превращаются в пыль, а надежды — в пепел. Каждый вечер я пересчитываю остатки на счёте и чувствую, как внутри разрастается ледяная пустота.

Я провожу пальцем по экрану вниз, обновляю страницу, словно в надежде, что там когда‑нибудь появится другая цифра. Не появляется.

На столе лежит контракт с "Нексусом". Крупные буквы кричат: "Альтхейм: Испытание духа и воли". Ниже, мелким шрифтом, как приговор: "Смерть в игре = смерть в реальности".

— Ты уверена? — голос мамы едва пробивается сквозь помехи видеосвязи. Её улыбка натянута, а в глазах плещется тревога, которую она тщетно пытается скрыть.

— Конечно, — отвечаю я, торопливо натягивая капюшон пониже, чтобы спрятать мокрые от слёз щёки. — Это просто игра. Я же чемпионка, помнишь?

Она молча кивает, но я читаю в её взгляде всё без слов. Она не верит. Или не хочет верить. И в этой бездне её материнского взгляда отражается вся правда обо мне: она боится за меня, потому что слишком хорошо знает, что я могу не справиться. Потому что я совсем не та, кем привыкла казаться.

Я отключаюсь от звонка, и полумрак комнаты проглатывает всё, оставляя на виду только тусклые кубки на стене. Когда-то они были моим фоном на стримах, узнаваемым кадром. Теперь выглядят как свидетели, которым надоело смотреть.

Два года назад я была "Королевой теней", легендой киберспорта. Мой рейтинг 999/1000 казался недостижимым. Я владела картами наизусть, знала тайминги, углы, маршруты отхода. Победы сыпались одна за другой, фан‑клубы росли, контракты приходили пачками.

А потом моя карьера пошла под откос — быстро, грязно, почти без шансов вытащить её обратно.

Сначала появилось то злосчастное видео с монтажом, где меня якобы уличили в использовании запрещённых скриптов. Оно разлетелось по сети со скоростью лесного пожара. Репутацию можно было хоронить, команды разорвали контракты, фанаты отвернулись, даже те, кого я считала друзьями, исчезли из моей жизни.

Меня вычеркнули из переписок так же просто, как удаляют ник из списка участников.

Но настоящий кошмар начался позже, когда кто-то выложил в сеть мои настоящие фотографии. Обычные снимки из жизни, где я в мешковатой толстовке, без макияжа, с растрёпанными волосами. Ничего “скандального”, только я, без света софтбоксов и без фильтров. И толпе этого оказалось достаточно. Они увидели не звезду киберспорта, а девушку с кругами под глазами и неряшливым хвостом. И этого хватило, чтобы разогнать травлю, которая почти уничтожила меня.

Сотни сообщений.

"И это „королева“? Смешно!"

"Кто вообще считал её красивой? Обычная толстуха"

"В игре она крутая, а в жизни полный ноль"

"Лучше бы она вообще не выходила из дома"

Комментарии приходили один за другим, жалили снова и снова.

Каждый клик по экрану приносил новую порцию боли.

Я удалила все аккаунты в соцсетях. Заблокировала телефон. Выхожу на улицу только в кромешной тьме, когда город почти спит, а капюшон прячет лицо от редких прохожих. Зеркало стало моим злейшим врагом. Каждый раз, поднимая глаза, я вижу подтверждение их слов.

Человеком я перестала быть в тот момент, когда стала экспонатом для чужих насмешек.

Сейчас передо мной капсула погружения: холодный металлический гроб с мигающими индикаторами.

Она похожа на саркофаг, или на портал в иную реальность, откуда, возможно, уже не будет возврата.

Я касаюсь нейрошлема, и пальцы дрожат, выдавая панику.

— Катя, — шепчу я своему отражению в зеркальной поверхности шлема, — ты можешь это. Ради неё.

Но внутри поднимается знакомая волна — та же, что накрывает перед выходом из подъезда. Я знаю её по именам.

А если не могу?

А если я просто очередная жертва, которую "Нексус" перемелет и выплюнет?

А если всё повторится?

"Альтхейм"…

Это слово когда-то звучало как награда. Игра-исследование, симулятор выживания с полным сенсорным погружением. Эксперимент над человеческой психикой. Разработчики хотели увидеть, что делает с человеком страх, когда он перестаёт быть “условным”, когда каждый шорох режет по нервам так же, как в реальном лесу.

Я помню те дни, когда "Альтхейм" был чистым. Тогда каждое приключение было настоящим открытием, а победа заслуженным триумфом. Я была королевой этого мира, непобедимой чемпионкой, чьё имя знали все игроки.

Но затем пришёл "Нексус".

Они изменили правила. Подменили смысл. Превратили развлечение в шоу для тех, кому скучно жить безопасно. То, что было исследованием границ, стало ареной, где смерть продаётся как контент.

Теперь каждый сезон собирает сотню игроков. У каждого своя история, своя боль и свои причины оказаться здесь. Они приходят с разными надеждами, но с одной мечтой.

Победитель получает всё: десять миллионов кредитов — сумма, которая может развернуть жизнь — и право на новую личность, шанс исчезнуть из прошлой реальности.

Но цена…

Цена за эту возможность — твоя жизнь.

Нейроблок убирает границу между игрой и телом: ошибка здесь заканчивается не экраном загрузки, а тишиной в палате реанимации.

Здесь нет вторых шансов, нет возможности начать заново. Только один путь — вперёд, к победе или в небытие.

И в этой новой реальности я снова стою на пороге выбора, после которого у меня может не остаться ничего — даже времени пожалеть.

Мир "Альтхейма" собран из разных кусков. Там фэнтези‑ландшафты стыкованы так, что швы чувствуются кожей. Могучие каменные плато, таинственные леса, укутанные туманом, заброшенные руины, поросшие диким плющом.

Время там течёт иначе и давит, как пресс. Каждые двадцать четыре часа невидимая сила стягивает пространство, пожирая территории. Игроки вынуждены постоянно перемещаться, искать укрытия и ресурсы. Всё, что оказывается за чертой, исчезает, просто перестаёт существовать.

В это же время на мир обрушиваются “Кровавые события” и небо наливается багровым цветом, предупреждая о новой волне испытаний. Ядовитый туман стелется по земле, обжигая горло. Земля содрогается от землетрясений, из разломов выползают монстры.

Но даже это не самое страшное.

Игроки перестают быть просто соперниками. Они становятся охотниками друг на друга. Система поощряет предательство, ведь бонусы за каждую жертву приходят быстрее, чем успеваешь вытереть кровь. Каждый может оказаться врагом, каждый союз — ловушкой.

В запрятанных уголках мира таятся скрытые квесты, манящие обещаниями выхода. Они ведут к легендарному "Сердцу Альтхейма". Месту, где, по слухам, существует дверь из этого кошмара. Но есть тайны, о которых молчат в контракте. Самостоятельный выход невозможен. Только победа или смерть.

Система следит за каждым движением и всплеском эмоций, переводит страх, злость и привязанность в сухие строки статистики. Здесь каждый шаг может стать последним, а каждое решение роковым. И только тот, кто готов заглянуть в бездну, может надеяться найти выход из лабиринта смерти.

А ещё… за игроками наблюдают.

Элитные подписчики "Нексуса" — те, кто платит миллионы за доступ к приватным трансляциям. Они делают ставки. Обсуждают тактику. Смеются, когда кто‑то падает. Аплодируют, когда кто‑то убивает.

Я видела их форумы. Видела ставки на "выживаемость" игроков. Холодные цифры, как на тотализаторе. Видела, как мой профиль: “Катя Воронина, бывшая чемпионка”, оценили в один к пяти.

"Слишком гордая, сломается на первой неделе", — написал кто‑то с ником "Коллекционер".

Я перечитывала их снова и снова, надеясь, что они изменятся или исчезнут. Но они оставались на экране. Чёткие. Безжалостные.

"Она думает, что особенная. Посмотрим, как она будет кричать, когда её разорвут на части".

Живот сводит так, что я на секунду перестаю дышать.

Я представляю, как они сидят в тёплых кабинетах, за бокалами вина, и обсуждают меня как фигуру на доске, с азартом в голосах, когда они ставят деньги на мою боль.

Они ждут, когда я сломаюсь. Они хотят этого.

"Её лицо… Фу. Даже в игре она выглядит жалко".

Их слова не только ранят, но и вскрывают старое. Я вспоминаю, как избегаю зеркал, как натягиваю капюшон ниже, как стираю случайные снимки, где попадаю в кадр.

Они правы. Они всё видят.

"Кто вообще поставил на неё? Она же ничтожество".

Я закрываю глаза, но образы не уходят. Я слышу их приглушённый, довольный смех. Слышу, как они обсуждают, сколько я продержусь, прежде чем сорвусь.

Они хотят, чтобы я сломалась. Хотят увидеть мою слабость. Хотят доказать, что я — ничто. Но я не дам им этого.

Потому что если я сломаюсь, мама не получит лечение. Если я проиграю, всё закончится.

И пусть они считают меня ничтожеством. Пусть ставят на мою гибель. Пусть смеются.

Я войду в "Альтхейм". Я буду драться. Я буду выживать.

Не для них.

Для неё.

Для мамы.

И если мне придётся пройти через ад, чтобы доказать, что я что‑то значу, — я пройду.

Даже если они никогда не увидят во мне человека.

Даже если я сама в это не верю до конца.

Потому что у меня нет другого выбора.

Я делаю глубокий вдох. Капсула отвечает низким гулом; вибрация уходит в ладони, в кости.

Три… два… один…

Мир растворяется в белом свете.

Глава 2. Чужой мир

Влад

Я открываю глаза, и первое, что обрушивается на меня — резкий запах, похожий на смесь перегоревшей проводки. В голове гудит, перед глазами всё плывёт; картинка распадается на осколки, накладывается слоями, как если бы меня ударили по затылку и заставили смотреть через треснувшее стекло.

Я моргаю, но это не помогает. Вкус металла стоит на языке, горло сухое, как после долгой пробежки. Пытаюсь сглотнуть и понимаю, что слюны почти нет.

— Где… где я? — я пытаюсь подняться, опираясь на локти, но тело не слушается.

Локти подламываются, и я на секунду снова нелепо падаю грудью на пол.

Под ладонями холодный, шершавый камень. Не привычный пол моей квартиры, не линолеум школьного коридора, не асфальт городских улиц. Это что-то другое. Твёрдое, с прожилками, похожими на вены древнего существа. Я провожу пальцами по поверхности: неровная, местами острая. Природный камень? Но откуда?

На подушечках пальцев остаётся белёсая пыль. Я тру её о джинсы, но она не исчезает, только размазывается, как мел.

Медленно, преодолевая головокружение, оглядываюсь вокруг. Небо здесь фиолетовое, какого я никогда не видел в реальности. Звёзды движутся по странным траекториям, идут косо и неровно, как сбившаяся проекция в планетарии.

Я автоматически ищу Большую Медведицу, но не нахожу. Мир другой, в нём нет моих ориентиров.

Вдалеке возвышаются горы, окутанные туманом; он пульсирует, то гуще, то реже, и от этого кажется, что у него есть ритм. Но он какой-то странный: собирается комками, потом расползается, оставляя просветы, и в этих просветах горы выглядят ближе, чем должны.

Воздух густой, тяжёлый, отчего каждый вдох отдаётся в лёгких странным покалыванием.

— Это сон, — шепчу, зажмуриваясь в отчаянной попытке проснуться. — Просто сон.

Я считаю до трёх, как учил детей перед контрольной: раз — успокойся, два — соберись, три — действуй.

Но запах не исчезает. Холод камня под руками остаётся таким же реальным. И… перед глазами вспыхивает текст, обжигая сетчатку своим свечением. Он появляется прямо внутри взгляда, как если бы кто-то поставил экран на изнанку век.

Добро пожаловать, Влад Бибенин.

Уровень: 1

Рейтинг: 0/1000

Задача: выжить.

До первого "Кровавого события": 58 минут

— Что за… — трясу головой, провожу руками по лицу. Нащупываю что-то на лбу. Тонкий обруч, холодный, с едва уловимой микровибрацией. Нейроинтерфейс? Откуда?!

Я давлю на кожу под ним. Больно, но обруч не сдвигается. Более того, вибрации под пальцами начинает мутить.

Пытаюсь хоть что-то вспомнить. Школа. Урок о падении Римской империи. Я стою у доски, рисую схему расположения легионов, объясняю, как коррупция и внутренние распри разрушили великую империю. Дети слушают, кто-то смеётся над моей шуткой про продажных сенаторов. Потом конец рабочего дня. Я иду домой, сворачиваю в переулок…

Тьма.

И больше ничего. Только этот странный мир, пахнущий смертью, с фиолетовым небом и пульсирующим туманом.

Ноги едва держат меня, когда я поднимаюсь. Вокруг, оказывается, десятки людей. Кто-то облачён в сверкающие доспехи, будто сошедшие со страниц фэнтези-романов.

У одного — шлем с гребнем, у другого — плащ до земли. Есть и другие, у них вообще никакой брони, только лохмотья. Или, как я, в обычной повседневной одежде, но нас намного меньше.

Я замечаю женщину в пижаме и тапочках. Мужчину в дорогом пальто, с оторванной пуговицей. Подростка в спортивной форме. Такой набор не бывает случайным.

— Эй! — мой крик тонет в гулком пространстве, звуча приглушённо. — Кто-нибудь! Что это за место?!

Но ответом мне служит лишь какофония чужих криков и стонов. Одни люди бегут, не разбирая дороги, другие прячутся за камнями, прижимаются к ним плечами, прячут лица в ладони. Третьи бормочут что-то невнятное, погружённые в свой собственный кошмар.

Кто-то смеётся, коротко, неуместно, как при истерике. Кто-то молится, повторяя одни и те же слова. От этого толпа кажется ещё страшнее: в ней нет общего поведения, нет “правила”.

Делаю несколько неуверенных шагов вперёд. Под ногой хрустит что-то прозрачное, тонкое, как стекло. Наклоняюсь и вижу обломок кристалла, переливающийся всеми оттенками синего.

Я поднимаю его, и он тут же холодит кожу. Это не спецэффект. Выходит, и всё остальное… тоже?

Перед глазами вспыхивает интерфейс, которого я не просил:

Выживание: 1/100

Эрудиция: 5/1000

Харизма: 2/100

Ближний бой: 0/100

Что это за навыки? Я учитель истории, а не воин!

Я знаю даты и причины войн, но не умею держать удар. И уж точно не умею убивать.

Пытаюсь закрыть интерфейс, но он не исчезает. Пробую снять обруч со лба — он сидит намертво. Дёргаю его, царапаю ногтями, но металл не поддаётся, и пальцы скользят по гладкой поверхности. Ноготь ломается, под ним вспыхивает мелкая, унизительная боль. Я не могу даже это.

— Нет, нет, нет… — шепчу, чувствуя, как паника сдавливает горло. — Это не может быть по-настоящему.

Но реальность слишком осязаема. Холодный камень под босыми ногами (когда я успел потерять обувь?!), чужие испуганные лица, странный интерфейс перед глазами — всё это слишком реально, чтобы быть сном. И с каждой секундой понимание этого становится всё более невыносимым.

Я опускаю взгляд на ступни: кожа уже содрана на пятке, там красная полоска. Я чувствую каждый камешек. Делаю шаг, потом ещё один. Мир вокруг всё ещё кажется нереальным, размытым кошмаром. Интерфейс дёргается, экран в поле зрения белеет. Перед глазами опять вспыхивает текст:

Вы были выбраны. Добро пожаловать в „Альтхейм“.

Правила просты: выживите. Победите. Или умрите.

Победитель получает всё. Остальные — ничего.

Удачи, участник № 47

— Выбраны?! Кем?! За что?!

Но тишина — единственный ответ. Только безжалостный таймер в углу экрана

55 минут до "Кровавого события”

Я сжимаю кулаки до боли, до белых костяшек. Пытаюсь собраться с мыслями, привести их в порядок. Думай, Влад, думай!

Как историк, я всегда искал логику в хаосе событий. В каждом историческом периоде есть своя цепочка причин и следствий. Даже у паники есть структура: толпа сначала шумит, потом выбирает лидера, потом находит жертву. Я видел это в хрониках. И в школьных коридорах.

Но здесь… здесь всё выглядит как безумный сон, от которого невозможно проснуться.

Кто-то резко толкает меня в плечо, да так, что я сбиваюсь с шага. Я оборачиваюсь и замираю. Сердце делает глухой удар.

Передо мной стоит девушка. Не такая, как остальные: на ней лёгкие, но явно прочные доспехи из материала, похожего на чешую огромной рептилии. Пластины переливаются приглушённым серебром, ловя отблески фиолетового неба. На поясе короткий клинок в простых, но надёжных ножнах. Он висит правильно: рукоять под рукой, ремни подтянуты, ничего не болтается. Явно знает что, зачем и почему.

Её движения резкие, уверенные. Лицо частично скрыто капюшоном, но взгляд… холодный, цепкий: он режет по мне сверху вниз, оценивая.

Я ловлю себя на простой мысли: она явно знает что тут творится. И, возможно, именно от неё зависит моё выживание в этом безумном мире.

— Ты кто? — спрашивает она без тени сочувствия.

— Влад… — я сглатываю. — Учитель истории. Меня… похитили.

Слова “учитель истории” звучат здесь нелепо, как бейджик на тонущем. Она это тоже явно понимает. Фыркает, оглядывает меня с пренебрежением — босого, в школьной рубашке и абсолютно растерянного.

— Слушай, — говорит, не дожидаясь ответа, — если хочешь выжить, держись за мной. Но не мешай.

— Что это за место? — пытаюсь спросить, но она уже делает шаг назад, готовая исчезнуть в этой безумной реальности.

— "Альтхейм", — бросает через плечо, не оборачиваясь. — Ад, из которого либо выбираются, либо гниют.

Воздух содрогается от низкого гула. Он проходит через камень под ногами, отдаётся в коленях. Где-то внутри у меня поднимается животный сигнал: “прячься”. Я не знаю почему, просто знаю.

Я поднимаю глаза и застываю. В небе появляется красный круг, медленно сжимающийся, как метка, которую кто-то выжёг на небе. Он растёт и от него расходятся волны багрового света, заливая всё вокруг зловещим сиянием.

Кровавое событие: дикие звери. Зона сокращения — 30 минут

— Дикие звери? — шепчу я, чувствуя, как холодеет спина. — Зона сокращения?

Это звучит как сюжет фильма ужасов, но я не в кино. Я здесь, в самом эпицентре кошмара.

Закрываю глаза, пытаясь найти в памяти что-то, что может помочь. Мои ученики часто спрашивали: "А как бы вы поступили в Средневековье, если бы вас схватили разбойники?" Я отвечал: "Сначала — понять правила игры. Потом — найти слабое место".

Тогда я говорил это спокойно, с улыбкой, так, словно любые разбойники существуют только в учебнике. Сейчас мои же слова звучат издёвкой.

Смотрю на таймер:

50 минут

Понимаю с леденящей ясностью: если я не найду способ выжить, если не придумаю план и не найду выход, то через час меня просто не станет.

Мозг цепляется за “час” как за понятную единицу. Час — это урок. Час — это дорога домой. Час — это “ещё успею”. А здесь час — это срок.

Моё тело сотрясается мелкой дрожью, но причина не в холоде. Это липкий, всепоглощающий, проникающий в каждую клеточку страх. Осознание обрушивается тяжёлым молотом: это не сон, не розыгрыш, это реальность, жестокая и беспощадная.

"Я должен выжить", — эта мысль бьется в висках, как набат. Должен выжить ради учеников, которые ждут меня на уроках. Должен выжить ради мамы, которая не переживёт потерю. Должен выжить хотя бы ради самого себя.

Делаю глубокий вдох, собираю остатки самообладания и поднимаю голову. Смотрю на красный круг в небе, на исчезающую в сумраке фигуру девушки. Во мне что‑то ломается и тут же становится на место.

Я всё ещё боюсь. Просто страх перестаёт быть оправданием.

— Ладно, — произношу вслух, твёрже, чем я сам того ожидал. — Давайте ваши правила. Я их разгадаю.

Без колебаний бросаюсь вслед за незнакомкой. Каждый шаг отдаётся в голове глухим эхом: "Выжить. Выжить. Выжить". Не знаю, куда она направляется, не знаю, можно ли ей доверять. Но стоять на месте, всё равно что подписать себе смертный приговор, а я не могу позволить себе такой роскоши.

Я бегу за ней не потому, что верю ей. Потому что она единственная, кто двигается так, как будто знает, что делает.

— Подожди! — кричу, пытаясь её догнать. Босые ноги скользят по острым камням, но я не останавливаюсь, превозмогая боль. — Объясни хотя бы, куда мы идём!

Она замедляет шаг лишь на мгновение, едва поворачивает голову:

— Туда, где есть шанс. Если у тебя хватит духу его использовать.

Её слова не вселяют уверенности, но дают хоть какую-то цель. Сжимаю кулаки до хруста в суставах и продолжаю бежать.

Выбор прост и безжалостен: либо следовать за ней, либо остаться здесь и ждать неизбежного. И в этой ситуации у меня нет права на ошибку и времени на сомнения.

Я бегу, и с каждым шагом решение становится всё твёрже. Бегу, потому что у меня нет другого выбора. Бегу, потому что должен выжить.

Глава 3. Бег сквозь ад

Влад

Мы мчимся по каменистому плато. Мои босые ноги то и дело скользят по неровной поверхности, острые камни царапают ступни, и каждый шаг отдаётся в висках глухим, болезненным стуком. Кожа на пятках уже горит от боли, как натёртая до мяса. Я наступаю и в мозг летит вспышка: больно. Снова. И снова.

Воздух рвётся в лёгкие рваными глотками, обжигает горло так, что я начинаю кашлять на вдохе. Ветер свистит в ушах, пробирает до костей, но даже его вой не перекрывает того, что происходит позади — там, на площади, где ещё несколько минут назад была толпа испуганных людей. Сплошной шум, как в стадионном секторе. Только это не матч.

Теперь там настоящий ад.

Я мельком оборачиваюсь, всего на долю секунды, но этого хватает, чтобы увидеть картину, от которой меня прошибает холодным потом: двое сцепились в схватке. Один пытается задушить другого голыми руками, пальцы впиваются в горло с нечеловеческой силой. Лица искажены яростью, глаза выпучены, зубы оскалены. Это уже не люди.

Чуть дальше неподвижное тело, скрюченное, в неестественной позе, в луже тёмной, почти чёрной крови, которая на фиолетовом камне выглядит особенно резко. А над ним фигура в рваном плаще, склонилась низко, методично обшаривает карманы, время от времени поднимая окровавленный нож, и проводит большим пальцем по лезвию — проверяет кромку, как мастер перед работой.

Убийство. Настоящее, безжалостное.

У меня в голове вспыхивает глупая школьная мысль: “так нельзя”. И сразу гаснет. Здесь никто не спрашивает, что можно.

— Не оглядывайся! — режет воздух голос девушки. Она даже не поворачивает головы, но я чувствую её раздражение и презрение ко мне. — Если остановишься — умрёшь.

Облака сгущаются, превращаются в пульсирующую массу, от которой расходятся волны зловещего сияния. Свет то давит, то отпускает, как аварийная лампа. От этих вспышек расстояния обманывают: камни “приближаются”, пропасти “исчезают”.

Я пытаюсь сосредоточиться, но перед глазами пляшут строки интерфейса.

Выживание: 1 → 2/100

Эрудиция: 5/1000

Харизма: 2/100

Ближний бой: 0/100

Что это значит? Почему "выживание" выросло? Когда?! Я не сражался. Не уклонялся от ударов. Я просто бежал, спотыкаясь, хватая ртом воздух, чувствуя, как пот стекает по спине. Может, само движение — уже навык? Или система засчитывает адреналин и напряжение мышц?

Мысль цепляется за цифры. За них можно держаться: цифры — это порядок. Порядок — это то, что я умею.

Мы огибаем острый выступ скалы, и камень царапает ладонь, я едва не падаю, но успеваю ухватиться за выступ. Внизу пропасть, тёмная, бездонная, откуда тянет холодом и запахом гнили.

Запах, влажный и тяжелый, поднимается снизу волной. У меня сразу сводит челюсть: тело решает, что там смерть, и делает всё, чтобы я не смотрел.

— Что… что мне делать?! — выкрикиваю, голос срывается, звучит жалко. Я едва успеваю перепрыгивать через острые выступы, ноги подкашиваются, дыхание сбивается. — Я не понимаю! Объясни!

Девушка на миг замедляет бег, бросает на меня ледяной взгляд, и я понимаю, что в её глазах ни капли сочувствия, только холодная расчётливость.

— Бежать! — отрезает она. — И не мешать!

Она вновь устремляется вперёд, её фигура сливается с багровым сумраком. Я смотрю на её спину, на клинок, покачивающийся у пояса, и понимаю: для неё я не союзник. Не напарник. Я лишний груз.

Но я не могу остановиться.

Потому что позади — смерть.