Повелительница Времени

Катя открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Я ничего не понимаю. Я просто школьница. Мне двенадцать лет.

— Возраст не имеет значения, — ответила Мериандра. — Важны способности. А они просыпаются именно в детстве. Взрослые теряют дар чувствовать время. Ты же — можешь.

— Откуда вы знаете?

— Ты уже коснулась семени. Ты вошла в портал. Ты видишь меня и слышишь. Этого достаточно.

Мериандра взмахнула рукой — и перед Катей возник огромный светящийся Шар. Внутри него переливались тысячи огней, ветвились дорожки, складывались в узоры. Это было красиво — как карта звёздного неба, только живая, дышащая.

— Это древо вариантов твоего будущего, — сказала Мериандра. — Каждый выбор, который ты сделаешь, зажжёт новую ветвь или погасит старую.

Катя смотрела как заворожённая. Огни танцевали, и на секунду ей показалось, что она видит себя — в школьной форме, с портфелем, смеющуюся. Потом — другую себя, сидящую в темноте и плачущую. Картины сменяли друг друга так быстро, что голова пошла кругом.

А потом Шар мигнул.

Все огни в нём разом потускнели. Сквозь изображение проступили чёрные трещины — как паутина на лобовом стекле. В центре Шара образовалась пустота — абсолютно чёрная, не отражающая света дыра. От неё тянуло холодом, и на секунду Катя снова услышала тот самый низкий гул из сна.

И тут Шар исчез.

— Что это было? — прошептала Катя.

— То, о чём тебе пока не нужно знать, — ровным голосом ответила Мериандра. — Со временем ты узнаешь больше. А пока — тебе пора возвращаться. Ты можешь уйти в любой момент. Повернись назад и протяни руку ладонью вперёд.

Катя не заставила себя упрашивать. Она развернулась, протянула руку — и туман расступился. Через секунду она стояла в палисаднике, дыша так часто, как будто только что пробежала стометровку.

Арбуз висел на месте. Сердце ухнуло куда-то вниз. В голове шумело.

— Нужно кому-то рассказать, — прошептала Катя. — Маме. Или папе. Кому угодно.

Она вбежала в подъезд, взлетела на второй этаж, открыла дверь ключом и зашла в квартиру. Проскользнула в свою комнату и остановилась как вкопанная.

На стуле у её письменного стола сидела девочка. Такая же, как она. Те же светлые вьющиеся волосы, собранные в хвост. Тот же телефон в руке. Та же кофта с принтом. И глаза — такие же, как у Кати: серо-голубые, но сейчас они казались пустыми, стеклянными.

Девочка приложила палец к губам.

— Тш-ш-ш, — сказала она. — Не кричи. И дверь закрой. Слушай меня внимательно. Времени мало. Всё, что с тобой происходит, — правда. Ты должна идти в Школу. Овладеть способностями. Это единственный способ…

Катя смотрела на двойника во все глаза. В животе похолодело. Что-то было не так. Копия выглядела слишком… стёртой. Одно ухо у единорога на кофте двойника было заштопано чёрной ниткой, а у самой Кати — серой. И глаза двойника не просто грустные — они были пустые, стеклянные.

— …ты должна остановить катастрофу, — продолжала бубнить девочка. — Напиши на руке имя мамы. Это пригодится.

— Зачем? — прошептала Катя.

Двойник склонила голову набок. В этом движении не было ничего человеческого. Шея дёрнулась рывком.

— Чтобы я знала, кого забирать первой, — сказала она вдруг совсем другим, скрипучим голосом, и улыбнулась слишком широко.

Катя почувствовала приступ страха. Воздух в комнате стал ледяным. И ещё — она почувствовала запах. Странный, резкий, как после грозы — озон. И что-то сладкое, приторное, как переспелые фрукты.

Двойник моргнула. Пустота в глазах сменилась растерянностью.

— Я… я пошутила, — торопливо сказала она. — Мне пора. Правда пора.

Она встала и выскользнула за дверь. Катя на ватных ногах подошла к окну и выглянула во двор.

Двойник быстро шла к арбузу. Барсик проснулся, поднял голову и зашипел — впервые за всё время. Шерсть встала дыбом. Двойник остановилась у самой корки арбуза. Положила на неё ладонь. А потом вдруг обернулась и посмотрела прямо на Катино окно. Их взгляды встретились.

Двойник беззвучно, одними губами, произнесла три слова. Катя не расслышала — ветер унёс звук. Но она увидела движение губ. Запомнила его.

А потом двойник коснулась светящейся корки — и рассыпалась пеплом. Не исчезла в вспышке света, не растворилась в воздухе — просто осыпалась серой, невесомой пылью, которую тут же подхватил ветер и унёс в сторону мусорных баков.

На том месте, где она стояла, остался только чёрный обугленный след на траве — тонкий, изогнутый, похожий на трещину. Барсик осторожно подошёл к нему, понюхал, чихнул и, задрав хвост, потрусил прочь.

Катя ещё долго стояла у окна, повторяя про себя движение губ двойника. Три слова. Что она хотела сказать?

Она не знала. Но запах озона и сладких фруктов запомнила навсегда.

«Если я не пойду, ничего не случится, — подумала Катя. — Я вообще не умею спасать миры. Я даже формулы на геометрии освоить не могу».

Она легла в кровать и натянула одеяло до подбородка.

«Я не пойду, — твёрдо решила она. — Пусть взрослые разбираются».

Но заснуть она не могла. Всё ворочалась, а перед глазами стояло лицо двойника и слова: «Чтобы я знала, кого забирать первой».

Катя села на кровати. В комнате было темно, но арбуз за окном слабо светился. Она смотрела на него целую минуту. Потом встала.

— Ладно, — сказала она. — Но только посмотреть. Я ничего не обещала.

Она подошла к столу, взяла ручку и аккуратно, печатными буквами, вывела на тыльной стороне ладони: «Маму — Анна». Рука дрожала.

Глава 3. Выбор

В эту ночь Кате снилось странное. Ей снился Матвей — не такой, как обычно, а взрослый, в белом халате. Он держал в руках пробирку с жёлтой жидкостью и улыбался.

— Получилось! — крикнул он. — Теперь дети не будут умирать!

А потом в его спине открылась чёрная трещина, и Матвей начал исчезать — сначала ноги, потом руки, потом лицо. Он не кричал. Просто улыбался до последнего, пока не осталась одна пробирка, а потом и она рассыпалась в пыль.

Катя проснулась с неприятным ощущением. Часы показывали 6:15. Арбуз за окном всё ещё висел.

«Это был просто сон, — подумала она. — Или не просто?»

Она села на кровати. На руке красовалась надпись: «Маму — Анна». Вчерашние сомнения никуда не делись, но теперь к ним примешивалось что-то новое. Страх. Не за себя — за Матвея.

— Если я не пойду, он не сделает своё лекарство, — почему-то прошептала она.

Катя оделась, на цыпочках прошла в прихожую и выскользнула на улицу.

Арбуз висел на том же месте. В раннем утреннем свете он казался почти прозрачным. Катя остановилась в трёх шагах.

— Ну, — сказала она вслух. — И что теперь?

Никто не ответил. Даже кот, который спал под деревом.

Катя протянула руку. Корка была тёплой и чуть шершавой. Она закрыла глаза и шагнула вперёд.

На этот раз путешествие было не таким резким. Вместо рывка её мягко потянуло внутрь, как будто невидимые руки подхватили и понесли сквозь светящийся туман. Катя открыла глаза — вокруг неё кружились разноцветные искры, складываясь в узоры, похожие на звёздные карты.

— Не бойся, — раздался голос Мериандры. — Это поток времени.

Туман рассеялся, и Катя оказалась в том же светлом зале, что и в прошлый раз. Мериандра стояла перед ней — полупрозрачная, спокойная.

— Ты вернулась, — сказала она. — Хорошо.

— Почему семя нашло именно меня? — спросила Катя.

Мериандра улыбнулась.

— Семена времени не появляются случайно. Они попадают туда, где в сердце ребёнка есть трещина. Страх. Одиночество. Желание защитить кого-то. У тебя — страх. Ты боишься, что тебя перестанут любить за ошибку. И ты боишься не только за себя. Но есть и другая причина, о которой ты сможешь узнать только в Школе.

— А если бы я боялась только за себя?

— Тогда ты бы ничего не увидела. Семя не откликается на страх только за себя.

Катя замолчала.

— А злодей может найти семя? — спросила она.

— Среди детей нет злодеев, — твёрдо сказала Мериандра. — Это аксиома, то есть то, что не требует доказательств.

Катя помнила это из уроков математики. Возможно, только это, так как математика давалась ей особенно тяжело.

На дальней стене появилось изображение — тот самый Шар вариантов, но теперь он был меньше и ярче. Мериандра показала, как одно маленькое действие рождает сотни новых миров. Каждый выбор — новая вселенная.

Катя смотрела заворожённо, но одновременно ей стало тревожно: она вспомнила чёрные трещины, расползавшиеся по Шару в прошлый раз. Мериандра ничего о них не сказала. И это молчание казалось Кате громче любых слов.

Шар погас. Вместо него перед Катей появились две открытые двери. Одна — деревянная, с табличкой «Выход», очень похожая на дверь в её комнату. Вторая — из живого света.

— Если ты войдёшь в Школу, ты научишься видеть эти миры. Но ты никогда не сможешь управлять ими или даже поменять что-то существенное. Так как все это подчинено строгим правилам. И надо быть готовой к последствиям манипуляций со временем. Ты будешь терять воспоминания. Друзей. Лица. Каждое твое вольное или невольное действие может убивать тысячи вариантов будущего. Ты готова?

Катя посмотрела на деревянную дверь. Там была привычная и довольно однообразная жизнь, в которой самое страшное — тройка и заговоры сверстников.

— Почему я? — еще раз спросила Катя.

— Ты боишься не за себя, — повторила Мериандра. — Даже твой страх не оправдать доверие не эгоистичный. Ты не хочешь, чтобы близкие расстраивались.

— То есть, я выбираю не потому, что я смелая. А потому, что боюсь не оправдать доверия своих родителей больше, чем всего остального?

— Да, но не только это, — уклончиво ответила голограмма.

— Ко мне приходила моя копия, которая убеждала меня принять это предложение и делала какие-то угрожающие намеки. Она была очень странной. И пугающей.

— Это было недопустимое действие. Совет с этим разберется, — спокойно ответила Мериандра.

— Совет?

— Тот, что управляет Школой и контролирует время в течение многих веков.

Катя кивнула, не особенно понимая, о чем идёт речь. После короткого раздумья она решительно шагнула к светящейся двери. Свет всколыхнулся.

Катю ослепило на секунду — а когда зрение вернулось, она стояла на мостовой из блестящих камней, которые мягко мерцали под ногами. Каждый шаг отзывался лёгкой вибрацией.

Впереди высился целый город из стекла, металла и приглушённого света. Причудливая архитектура, отчасти напоминавшая новые станции московского метро, несколько отдельно стоящих зданий, похожих на общежития. Где-то в глубине, под фундаментом этого города, ей снова почудился тот самый низкий гул — далёкий, едва слышимый. Как будто что-то огромное ворочалось глубоко под землёй.

— Красиво, — выдохнула Катя. — Но страшно.

— Не бойся, — подбодрила Мериандра, появляясь рядом. — Страх — это нормально.

Дверей в привычном смысле слова у здания не было. Прямо с мостовой Катя и её призрачная спутница вступили в огромный зал. Здесь на стенах мерцали трёхмерные картины: египетские пирамиды, рыцари в доспехах, первый полёт человека в космос. На одной из картин женщина в странной одежде держала в руках песочные часы — и песок в них сыпался снизу вверх.

— Это история, — сказала Мериандра. — Настоящая. Не та, что вы изучаете в школах. Поверь, она сильно отличается от того, что написано в учебниках.

— А почему одни картины яркие, а другие тусклые?

— Это означает, что в этот временной период произошли какие-то вмешательства. И именно этим Хранители и занимаются — корекцией.

Они пошли по широкому коридору. В дальнем конце Катя разглядела темную дверь с изображением большого циферблата часов без стрелок.

— А это что?

— Тишина, — коротко ответила Мериандра. — Туда приходят, когда устают быть Хранителями.

Дальше коридор расширился, и Катя увидела впереди мягкий золотистый свет. Они вышли в небольшой парк. Воздух здесь был чуть плотнее и теплее, как в летний полдень. Вокруг росли деревья с яркими листьями, которые почему-то не опадали, несмотря на осень. В центре парка располагался большой пруд с водой, напоминавшей жидкий свет.

— Это Сад Времени. Здесь время течёт медленнее, — объяснила Мериандра. — В пять, в десять раз медленнее, чем снаружи. Это зависит от разных обстоятельств, о которых тебе расскажут на занятиях.

Она проводила Катю в небольшую, но уютную комнату: кровать, письменный стол из тёмного дерева, книжная полка, шкаф и большое окно, выходящее в Сад Времени. На стене висели часы, стрелки которых двигались почему-то в обратную сторону.

— Привыкнешь, — сказала Мериандра. — Отдыхай. Через час обед.

Она растворилась.

Катя осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на Сад Времени. Над деревьями кружили какие-то птицы с длинными хвостами, их хвосты оставляли в воздухе светящиеся следы. В пруду отражались листья — но Кате на секунду показалось, что в глубине пруда что-то шевельнулось. Что-то тёмное. Она моргнула — и видение исчезло.

— Странное место, — прошептала Катя. — Но красивое.

Она села на кровать и вдруг почувствовала, что сейчас может заплакать. Мама. Что она сейчас делает? Наверное, зашла в её комнату, увидела пустую кровать и кричит: «Катя! Ты где?»

А Катя здесь. В другом измерении. И неизвестно, когда вернётся.

Она посмотрела на свою руку. «Маму — Анна». Сейчас это было чуть ли не единственное, в чём она была уверена.

А в московском дворе, у старой яблони, Барсик проснулся, посмотрел на призрачный арбуз и снова заснул. С арбуза упала капля воды. Или это была капля времени.

.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЧУЖАЯ

Глава 4. Столовая

Через час в комнате Кати звякнули настенные часы. В них открылось окошко, и нечто похожее на кукушку сказало: «Обед». На полу засветилась узкая зелёная полоска, похожая на указатель маршрута. Катя пошла вдоль неё.

Выйдя в длинный коридор, она увидела, как на всём его протяжении открываются двери и выходят такие же, как она, дети. Они шли молча или переговаривались вполголоса, и Катя почувствовала себя маленькой песчинкой в огромном потоке.

Коридор привёл её в Галерею Отражений. Катя ступила на полированный пол и вздрогнула: вместо её отражения в ближайшей зеркальной панели мелькнула старуха в чёрном платке, вяжущая бесконечный носок. В следующей панели шёл дождь, и рыцарь в ржавых доспехах застыл с поднятым забралом. Отражения учеников, идущих рядом, тоже жили своей жизнью: чьё-то отражение махало рукой, хотя сам мальчик шёл опустив голову.

— Лучше не смотри долго, — раздался тихий голос.

Катя обернулась. Рядом стоял невысокий мальчик с тёмными кудрями. Он смотрел в пол.

— Это не зеркала, — сказал он. — Это окна в застывшие мгновения чужих жизней. Если долго смотреть, начинает казаться, что это ты стоишь под дождём, а не тот рыцарь. Меня, кстати, зовут Гоша.

— Катя, — ответила она. — Спасибо, что предупредил.

Гоша кивнул и быстро пошёл вперёд, не оглядываясь. Катя проводила его взглядом. Странный мальчик. Но, кажется, не опасный.

Сделав несколько поворотов, Катя оказалась в большом зале. Она ожидала увидеть что-то вроде традиционной школьной столовой — шумной, тесной, с длинной очередью за пирожками. Но этот зал больше походил на амфитеатр или внутренний двор огромного колодца.

Катя задрала голову.

Потолка не было видно. Столы поднимались ярусами вдоль стен, уходя высоко вверх, в туманную дымку под самым куполом, где клубился живой, переливающийся свет. Это было похоже на гигантский улей, выдолбленный в скале. Там, на верхних галереях, двигались ещё сотни теней — дети спускались по винтовым лестницам, переходили по узким мостикам, садились за столы.

Катя услышала обрывки разговоров. Они звучали на разных языках. Резкие, гортанные фразы, похожие на арабские. Плавная, певучая речь — то ли французский, то ли итальянский. Мальчик с тёмной кожей и очень светлыми глазами прошёл мимо, перебрасываясь словами с девочкой, у которой были длинные чёрные волосы и смуглое лицо.

Школа гудела, как улей. И Катя, стоя в дверях, вдруг остро почувствовала: она — песчинка. Одна из тысяч.

Она подошла к стойке, взяла поднос, на котором сразу же появилось её имя, и вставила его в устройство выдачи, как делали другие. Через секунду на подносе оказалось несколько блюд. Тут было что-то похожее на суп с золотистыми шариками вместо лапши и хлеб, который пах почему-то морем.

Катя села за свободный столик в углу. Суп с золотистыми шариками пах странно — не то корицей, не то хвоей. Катя попробовала. Не мамин, конечно, но съедобно.

Она украдкой разглядывала зал. За дальним столом девочка с тёмной косой вдруг замерла с ложкой на полпути ко рту. Её глаза будто остекленели, губы беззвучно зашевелились. Прошло секунд пять. Девочка вздрогнула, как будто её окликнули, и продолжила есть, даже не заметив паузы.

За другим столом вихрастый веснушчатый мальчик что-то бурно рассказывал соседям, размахивая руками. В какой-то момент он случайно смахнул вилку со стола. Вилка полетела вниз — и зависла в воздухе на целую секунду дольше, чем должна была. Мальчик поймал её, даже не взглянув, и продолжил говорить. Никто не заметил.

А третий — кудрявый, тихий, тот самый Гоша из галереи — сидел в углу с книгой. Катя на секунду отвела взгляд, а когда посмотрела снова, стул был пуст. Она обвела зал глазами и нашла его через несколько секунд у стойки с подносами. Он накладывал себе добавку с таким видом, будто и не перемещался телепортом через всю столовую.

Катя опустила глаза в тарелку, но через минуту снова подняла взгляд — и замерла.

За преподавательским столом, отделённым от ученического невысокой перегородкой, сидел один из взрослых. Как ей показалось, с разноцветными глазами — карим и зелёным. Перед ним стояла кружка с чем-то тёмным — то ли чай, то ли кофе. И он не пил. Просто смотрел в кружку, иногда поднося её к губам, но, похлже, так и не делая глотка.

Катя наблюдала за ним минуту, две, три. Уровень жидкости в кружке не менялся. Вообще. Как будто это была не кружка, а картинка кружки.

Она перевела взгляд на его тарелку. Тарелка была пуста. Идеально чистая, словно её только что достали из посудомоечной машины. Но преполаватель сидел за столом уже минут десять, не меньше.

— Его зовут Каллист, — раздался тихий голос.

Катя вздрогнула. Рядом стояла та самая девочка с тёмной косой. Она смотрела не на Катю, а на преподавательский стол.

— Ты тоже заметила?

— Что заметила? — спросила Катя.

— Что они не едят. Взрослые Хранители. Я за три месяца ни разу не видела, чтобы кто-то из них съел хоть кусок хлеба. Пьют — да. Иногда. Но жидкость в кружках не убывает.

— Может, им просто невкусно? — попробовала пошутить Катя, имея в виду суп с золотистыми шариками.

Девочка перевела на неё взгляд. Её глаза, тёмные и глубокие, смотрели без улыбки.

— Может. А может, они питаются чем-то другим. Чем-то, чего мы не видим. Меня Аня зовут.

Она развернулась и пошла к своему столу, оставив Катю в растерянности. Катя снова посмотрела на Каллиста. Он сидел неподвижно, глядя в свою кружку, и его разноцветные глаза казались стеклянными. Как у куклы.

«Здесь все странные, — подумала Катя. — Но никто не подходит и не говорит всякой ерунды, как Ленка. Может, это и к лучшему».

Она доела в одиночестве и ушла.

Глава 5. Первый учебный день

На следующее утро Катю разбудил всё тот же звон часов с кукушкой, которая на этот раз сказала: «Уроки». Зелёная дорожка на полу вела уже не в столовую, а в другое крыло Школы — учебное.

Катя шла по коридору и рассматривала других учеников. Все они были одеты в такие же тёмно-синие туники, как у неё в шкафу. Некоторые шли парами, оживлённо болтая. Другие — поодиночке, уткнувшись в какие-то книги или гаджеты. Никто не обращал на Катю внимания, и это было одновременно и обидно, и облегчением.

Коридор был длинным, с высокими сводчатыми потолками, и Катя заметила, что стены здесь не гладкие — они состояли из тысяч маленьких дверец, похожих на ячейки камеры хранения. На некоторых виднелись номера и полустёртые имена, написанные на разных языках — угловатая латиница, плавная вязь, иероглифы. Она замедлила шаг у одной из широких арок, ведущей в боковое ответвление.

Над аркой вилась голографическая надпись, выложенная тусклой мозаикой: «КРЫЛО ВОСТОЧНОЕ. ГОДЫ ЗАБОРА: 2005–2010».

«Забора», — мысленно повторила Катя. Слово было казённым, каким-то сельскохозяйственным. Как будто здесь собирали не детей, а урожай. Ей стало не по себе, и она поспешила дальше, туда, где коридор расширялся и светлел.

Первым ее уроком стояла «История Хранителей» у мастера Адрианы. Класс оказался обычным прямоугольным залом. Одноместные парты стояли ровными рядами. Стены украшали большие электронные панели, похожие на старые гобелены с изображениями часов всех видов — песочных, солнечных, водных, механических, электронных.

Мастер Адриана вошла неслышно. Это была высокая женщина лет сорока с идеальной осанкой. Волосы убраны в строгий пучок, тёмная мантия без единой складки, на груди — какой-то значок, смысл которого Катя не смогла определить. Но больше всего Катю поразили её глаза — светлые, почти прозрачные, абсолютно ничего не выражающие.

— Садитесь, — сказала она голосом без интонаций. — Сегодня вы узнаете, зачем существует Школа Хранителей Времени и почему каждый из вас здесь.

Класс затих.

— Много столетий назад ткань времени дала трещину, — начала Адриана, и на стене позади неё проявилась светящаяся карта мира, исчерченная золотыми линиями. — Первые Хранители обнаружили, что Время — не поток. Оно похоже на живой организм. И он ранен.

На стене появилось схематическое изображение: семь фигур в мантиях стоят вокруг зияющей черноты.

— Первые создали Школу как оплот, сдерживающий распространение раны. С тех пор мы совершенствуем свои навыки, ищем новых талантливых Хранителей среди детей, так как дети наиболее восприимчивы к времени. Ну, и выполняем их завет: сохраняем целостность нашей реальности.

— Однако не все Хранители были согласны с принятыми правилами, и однажды произошел Великий Раскол.

Катя подняла руку.

Адриана повернула голову — движение было механическим.

— Вопросы потом, — сказала она. — Великий Раскол — попытка группы Хранителей найти и уничтожить источник разрыва в ткани времени. Они называли себя Освободителями и считали, что можно закрыть то, что мы теперь называем Первородной Трещиной. Их попытка, которая фактически стала бунтом, провалилась. За то, что они подвергли опасности весь наш мир, они были стёрты из времени. С тех пор мы очень эффективно сдерживаем разрыв, благодаря вашим талантам.

Она помолчала — и добавила ровным, бесцветным голосом:

— Любая попытка изменения временного континуума приводит к увеличению разрыва. И это то, с чем мы веками боролись и будем бороться впредь. Энергией, которую даете вы.

По классу пробежал едва заметный шёпот. Катя нахмурилась. Что значит — «энергией, которую даёте вы»? Она хотела спросить, но передумала:

— А теперь откройте тетради, что лежат у вас на столах. Тема сегодняшнего занятия: «Почему Хранитель не должен вмешиваться в прошлое». Я буду рассказывать, а вы записывайте.

После урока Катя задержалась. Адриана стояла у окна, глядя в Сад Времени. Её рука машинально касалась затылка.

— Мастер Адриана, — тихо позвала Катя. — Что вы имели в виду, когда сказали про энергию, которую мы даём?

Адриана обернулась.

— Я имела в виду то, что сказала. Ваши уникальные способности — это и есть энергия. Стены, Сад, защитные контуры — всё это питается… благодаря всем нам.

— То есть мы — как батарейки? — опасливо поинтересовалась Катя.

Адриана снова отвернулась к окну.

— Это слишком упрощенное представление, Дежина. Мы все делаем общее дело. Иди. У тебя следующий урок.

Катя вышла в коридор с каким-то странным чувством. Что-то в этой женщине было неправильно. Что-то вынутое.

Следующим уроком стояла «Этика вмешательства» у мастера Теодора. Кабинет был небольшим, уютным, с книжными полками до потолка и старым глобусом в углу.

Теодор сидел на краю стола, без мантии, в простой серой рубашке. Это был мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и преждевременной сединой на висках.

— Сегодня у нас много новичков, поэтому без лекций. Разберём кейсы. Правило простое: я описываю ситуацию, вы говорите — можно вмешиваться или нельзя. И главное — почему.

Он взмахнул рукой — на стене появилось изображение: горящий дом, детский силуэт в окне.

— Случай первый. Пожар в Лондоне, 1866 год. В доме ребёнок. Ваши действия?

— Спасти! — крикнул веснушчатый мальчик с первого ряда. Катя узнала его — тот самый, что ронял вилку в столовой.

— Нельзя, — тихо сказала Аня. — Пожар — это естественное событие. Свободная воля. Мёртвая вода.

— Верно, — кивнул Теодор. — Но почему это важно? — он обвёл глазами класс и остановился на Кате. — Новенькая?