***
Пролетая над бездной, вспоминаешь картины из своей жизни. Чего-чего?
Ага! Хрен там! Кто эту хуйню придумал? Что за маразота? Это сказочка такая, чтобы не страшно было? Тут летишь и ссышь кипятком, и вообще ни до чего. Какая нахер история жизни?
В общем, стала я падать и совершенно случайно ухватилась за рубашку этого козла, что меня толкнул. И если эта сволочь меня не вытянет, то мы упадём вместе с ним. Я уж постараюсь его с собой утянуть.
Он прямо зубами залязгал от злости и все равно ухмылялся. Представляете?
- Ну ты ж и сука конченая! Чё, жить хочешь? Ишь, как зацепилась, не отодрать.
Половина его тела свисала над страшной пропастью, а я над ней болталась, вцепившись в хрупкую материю его фрачной сорочки, которая уже трещала и рвалась. Когда за него ухватилась, ногтями разодрала ткань, и теперь она постепенно расслаивалась, рассыпалась в моей руке на кусочки и лоскутки, с каждой секундой уничтожая мои шансы на спасение.
С надрывом, истеричными нотками в голосе, вдобавок с хлынувшими из глаз обидными слезами я принялась его умолять.
- Чарльз. Прошу тебя. Помоги мне. Я сделаю все, что захочешь.
Он прям заржал.
- Ты сама отказалась. Помнишь?
- Я больше не буду. Прошу.
Ткань окончательно порвалась, оставив оторванный кусок рубахи в моей руке. Все. Держаться больше не за что. Я падаю.
Только и успела крикнуть ему в лицо:
- Ненавижу!
Закрыла глаза, чтобы ничего не видеть. Вот сейчас, когда я буду падать вниз, мне, наверное, и привидится что-либо из моей жизни, такой короткой и сумасшедшей.
Даже сразу и не поняла, пребывая в полном ахере, что я не лечу никуда, что кто-то очень сильный держит меня за руку. Крепко и надёжно.
Вытаращилась на него, снисходительно ухмыляющегося, и со злостью процедила:
- Какого хера ты меня спас? Я же тебя ненавижу?
Он снова заржал:
- Ну ты и сука отмороженная.
Выдернул меня на стену, отшвырнул вниз на твёрдую поверхность и спрыгнул.
Подогнув колени и обхватив себя руками, я лежала в позе эмбриона и...не плакала. Хотя моя нежная кожа на всех частях измученного напряжением тела была ободрана до крови и нещадно саднила. Наверняка нужна перевязка. Но сейчас было не до этого. Я закрыла глаза и ждала приказаний, когда услышала:
- Че разлеглась, пошли. Нас и так уже заждались.
Я не сдвинулась с места:
- Чего ты от меня хочешь?
- Ты знаешь.
- Я могу переспать с тобой. Зачем нам ещё кто-то?
- Я не собираюсь тебя трахать, девочка. В той комнате есть другие, кто будет это делать. А я...возможно посмотрю и развлекусь. Только если мне не будет скучно. Вставай.
- Зачем ты меня спас?
- Потому что теперь ты ненавидишь меня.
- Разве ненависть лучше любви?
- Мне нахер не сдалась твоя любовь, сука. Лучше любить злую анаконду, чем терпеть твою любовь.
А вот сейчас было обидно. Я поднялась, морщась от жгуче-саднящей боли. Ни разу даже не ойкнула. Не дождутся!
Выпялилась на него сухими, горящими от ненависти глазами.
- За что ты так со мной?
- Как?
- Жестоко.
- Поверь, это нормально. И еще. Запомни. Я не позволю, чтобы меня когда-нибудь любили. Никому не позволю, уяснила? Так что, я рад, что ты меня ненавидишь.
Я уставилась на него, конечно, потому что - нет, не уяснила. И ничего про него не поняла.
- Пошли, нас уже ждут.
Я предприняла последнюю попытку, придержав немного дверь, ведущую внутрь.
- И тебе совсем не будет меня жалко, когда они... сделают это со мной?
- Нет. С какой стати? Ты же не целка и все умеешь. Для тебя это не впервой. Правда же? Расслабься и получай удовольствие.
Скривила губы в горькой усмешке:
- Хорошо, как скажешь. Я получу удовольствие.
Он снова хмыкнул:
- Не сомневаюсь.
Мы шли и шли, преодолевая коридоры, переходы и лестницы. А я лихорадочно соображала, пытаясь вывернуться из западни.
Итак.
Я спаслась и не погибла в страшной пропасти.
Поняла, что с Чарльзом говорить о любви запрещено.
Осознала, что теперь придётся его ненавидеть.
Стоп.
Если я стремилась попасть на эту тусу из-за своей любви к нему, то сейчас, когда я его ненавижу, наши договорённости утратили силу?
Я остановилась.
- Что опять?
- Если я теперь тебя не люблю, то есть, оставлю тебя в покое, то могу сейчас просто уйти из твоего дома, как будто меня здесь не было?
- Ох, заткнись, хитрожопая. Не прокатит. Ты уже здесь, проныра, и должна за это заплатить. А потом, чтобы я тебя больше не видел в радиусе километра от меня. Поняла? Ненавижу тупых сук.
Ну как с таким козлом разговаривать?!
Мы пришли. Показалось, что очень уж быстро добрались до этой страшной комнаты. Я бы, честно говоря, ещё походила, а потом бы под шумок улизнула. Но, как оказалось, моя хитрожопость не прокатит.
Он открыл дверь и мы вошли. Ничего не изменилось. Те же хари, только в профиль. Правда один из присутствующих парней, увидев меня, воскликнул:
- Наконец-то.
Скинул пиджак и начал расстёгивать рубашку.
Итак, друзья.
НАСТОЯТЕЛЬНО рекомендую включить сингл «Ohne Dich» группы Rammstein перед прочтением главы, чтобы, так сказать, проникнуться моментом.
И… по-о-ехали-и-и-!
***
Мне было похер на парня, что снимал рубашку.
Надо же, тварина, обрадовался, приготовился трахать девочку, то бишь, меня. Ну, готовься, уёбок, я тебе первому хуй откушу. Будешь нежно вспоминать обо мне в те моменты, когда судорожно захочешь поебаться и будешь всеми силами корячиться, чтобы твой крючок шевельнулся. Но, уверяю тебя, с горечью примешь неизбежное: ты больше никогда и никого не сможешь трахнуть. Пожалуй, станешь первым из этой компашки, кому я отомщу. И не последним.
Так же, как отомстила той твари и троим его дружкам, что встретились мне в тёмном глухом закоулке, куда меня привела нелёгкая. С каждым из них, с помощью моего отца, конечно же, я разобралась буквально за короткое время, но очень чётко, в подробностях помню все, что они со мной сделали. Каждый. И что я сама потом приказала людям моего отца с ними сделать. С каждым. У меня на глазах.
А я смотрела и…наслаждалась. Местью.
Их воющим взахлёб визгом, что вырывался из широко раскрытых ртов с кровавой мешаниной внутри вместо зубов.
Звериным испугом в их глазах, когда они с искажёнными от ужаса харями смотрели на меня и слушали мои пожелания на тему, как они должны сдохнуть. Как же кайфово было наблюдать за их меняющимся в моменте выражением морды лица, когда люди моего отца приступали к исполнению приговора.
Реками крови, что хлестала фонтаном из их тел-обрубков.
А особенно видом отрезанных членов, впечатанных вместе с выбитыми зубами в их поганые рты до самого горла.
Они получили сполна. Не стоило трогать нежную и невинную девочку грязными руками и погаными членами.
Ибо деяниями своими вызвали в этот мир ДЬЯВОЛА В ЮБКЕ.
Меня – исчадие АДА.
Самое хреновое, что все эти годы, с самого моего 15-летия, я почти каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, несмотря на потраченные моими родителями бабосы на психологов и остальных всевозможных мозгокрутов со всего мира. Даже в частной запредельно дорогой психушке пришлось пошароёбиться, чего уж греха таить.
Но…Не смотря на все усилия, не получается никак, сука, забыть.
Так что…
В этот момент все, происходившее в комнате, для меня было неважным, несущественным. Смешно, конечно, но я даже никакого внимания не обращала на то, что крафтили мои палачи, готовясь к предстоящей весёлой забаве. Вообще не чувствовала кринжа. Ведь хуже, чем со мной уже было, они ничего сделать не смогут.
Не в этом суть.
Непостижимым образом я залипла на нем, - Чарльзе, мучителе, что так хладнокровно столкнул меня в пропасть, а затем снова притащил меня сюда, в этот вертеп. Точно ошалелая маньячка, следила за ним, не мигая, не отрываясь ни на секунду.
Он сразу же подошёл к бару и налил из бутылки в пузатенький стакан жидкость восхитительно вкусного шоколадного цвета. Бля, коньяк или бурбон. Я судорожно облизнула губы. Конкретный сушняк. С каким бы непостижимым удовольствием я приняла на грудь этакой восхитительной жидкости.
Прокашлялась, сглотнула ком:
- А можно мне тоже?
Оторвавшись от стакана, взмахнул в мою сторону охренеть какими пушистыми ресницами. Кстати, зачем ему такие красивые глаза? Он не имеет права такие иметь, они ему нафиг не нужны, потому что никому не позволяет любить их. Вероятно, только матери?
Нахмурившись, снова между зубами процедил еле слышно. Боже, отчего я не заслужила нормальных слов? Только лишь ухмылки и ледяной тон.
- Нет, ты станешь невкусная. Если только воды.
В смысле!? Это чё за ёбтвою мать?! А я так надеялась нахуяриться, чтобы не увидеть эти рыла, пыхтящие на моем теле, не услышать и не почувствовать те неприятные, да что там говорить, ужасные вещи, что они собираются со мною сделать. Уж я-то на своей шкуре узнала такое, что этим юнцам-недоноскам даже не снилось.
- Я и так уже невкусная. Внизу, где пел ваш любимый Rammstein, уже успела выпить алкоголя. Причём, дохренища.
- О, кстати, а девка права. Заведём-ка шарманку, чтобы никто не услышал, как она орет.
Глянул так насмешливо, протягивая мне стакан с минералкой.
- Любишь Rammstein?
- Нет.
- А зря, heavy metal возбуждает кровь и заглушает крики. Ты не знала?
Бля, прям издевается надо мной.
Он стоял очень близко и смотрел на меня. Наблюдал, как дрожащими руками я держу стакан и пью минеральную, мать её, воду.
Выпила с такой жадностью, будто плеснула на каменку, на тлеющие внутри меня угли. Протянула ему пустой стакан, а он вдруг нежно коснулся моего лица и большим пальцем руки вытер с губ капли воды.
Что это было? И ведь выпялился на мой рот, не отрываясь. Ах, ну точно же! Он снова укусить меня хочет, как тогда, на крыше. А я уж подумала…
И действительно…ему на меня похер.
Отвернулся, хмыкнул, поставил стакан на столик и начал раздеваться.
Божечки, чтоон делает!? Я и так теку от одного его вида, несмотря на то что ненавижу его с некоторых пор. Это что за хер-нахер?
Скинув фрак и остатки разодранной мною рубашки, он остался обнажённым по пояс. Безумный красавец! Такой, какого я хочу себе. Навсегда. На всю жизнь.
Даже не поняла, что сказала это вслух:
- Чарльз. Ты очень красивый. Прошу тебя, женись на мне.
Он как раз включил грёбаный сингл на полную мощь, и я уже не расслышала его ухмылки. Только лишь увидела его огромные квадратные глаза, впечатанные в моё побледневшее лицо. Чёрные, звериные, с полыхающим огнём ненависти и злобы, его прекрасные глаза.
Под звуки оглушительно лязгающего рока он стремительно подлетел ко мне и со всего маху ударил по лицу так, что я совершенно ожидаемо отлетела и со всей дури приложилась о стену головой, спиной и задницей.
От боли, понятное дело, рухнула на пол, скрючившись и обхватив себя руками.
Ну, и конечно же… Изо рта выплеснулась кровавая змейка, каплями растекающаяся по подбородку, шее, груди, отчаянно капающая на пол, пачкая шикарный персидский ковёр.
Сквозь ресницы я смотрела на него, на них, что продолжали попивать бурбон. Никто из них даже не отреагировал. Что ж, он тут главный. Чарльз рулит.
Мой мучитель и любимый враг схватил меня за грудки, приставил к стене и медленно, наслаждаясь и постанывая, вылизал с моих губ и шеи кровь. А затем…взялся за бегунок молнии и потянул его вниз, медленно расстёгивая застёжку на моем блядском костюме «женщины-кошки».
От грудей до промежности оголил моё тело, а затем рванул материю, обнажив ноги, до конца сорвав с меня одежду.
На мне остались лишь малюсенькие прозрачные стринги с миленьким принтом: крошечными бабочками и нежными цветочками. Обожаю эти трусики. Вернее, обожала. Они превратились в лоскутки, когда он, обнаружив на моем теле лишний сантиметр ткани, зацепил пятерней резинку и сорвал его.
Вот теперь я оказалась совершенно голая, точно на сцене в свете софитов перед многочисленными зрителями - кодлой похотливых самцов. Честно говоря, я бы и сама разделась, если бы речь шла о ночи любви с единственным любимым - Чарльзом. Вообще не вопрос.
Он стоял очень близко. Почему не уходит? Он же сделал своё дело. Ударил и раздел. Ещё бы пригласил друзей, чтобы они с радостью набросились на меня. И что же молчит?
Подняла голову и посмотрела ему в глаза. Мне нечего скрывать. Тело моё совершенно идеально. Знаю, что красива, и этого у меня не отнять. Как бы кто ни мечтал увидеть во мне хоть один изъян.
Так почему он смотрит? Ах, да. Опять забыла. Кровь же хлещет изо рта! Он ещё не все слизал. А если хорошо поищет, так на теле найдёт ушибы и ссадины. Тоже можно их покусать и погрызть, если захочет. Так что, бля, закуска подана.
И точно. Он наклонился к моей груди и впился в неё зубами. Прямо, падла, в сосок. От боли я выгнулась, охнула и почувствовала его губы и язык. Облизывая, причмокивая от наслаждения, он снова пил мою кровь.
Застонал и произнёс мне на ушко:
- Я знаю, что, если укушу тебя здесь, - он засунул пальцы в мою нежную, влажную дырочку, скользя между атласными губками взад и вперёд, взад и вперёд, - я попробую самый вкусный десерт из тех, что когда-либо пробовал.
От его рук, что заставили меня выгнуть спинку в безумном наслаждении, точно кошечка или похотливая сучка, я застонала и раздвинула ножки пошире. Для него. Для любимого ненавистного обидчика.
Итак. долбал Rammstein, «Ohne Dich», до одури впечатываясь в мой мозг.
О чем там поёт огромный немецкий мужик с проникновенным голосом?
«Я не могу быть без тебя, без тебя.
mit dir bin ich auch allein, ohne dich
С тобой я тоже один, без тебя.
Ohne dich zahl ich die Stunden, ohne dich
Когда ты не рядом, я считаю часы, без тебя.
mit dir stehen die Sekunden, Lohnen nicht
Когда ты со мной, время останавливается, не вознаграждая...»
Вот и все. Оргия началась.
Мое тело, похоть, слезы, боль, кровь.
Все как тогда, в тот страшный день. Мне снова хочется закрыть глаза и заснуть в собственной крови и чужой сперме, чтобы больше никогда не проснуться.
Друзья, а теперь немного визуалов.
Наташа в студенческие годы.
Чарльз в студенческие годы.
Завтра Чарльза будет побольше.
В общем, пишите, как вам наши герои. Не забывайте подписаться на автора, постаить звездочку в карточке книги и отложить книгу в библиотеку.
Пошла наслаждаться массажем. До завтра.
Ваш автор.
глава 3
Я морально и физически готовилась.
К тому, что называется физическим насилием над человеком, женщиной, нежной и ранимой. Она не предназначена для этого. На этой планете ей суждено играть другую роль. Любить, рожать, быть счастливой мамой и женой, а через много-много лет - бабушкой, безмерно обожающей своих внуков.
Но сегодня волею тварей, похотливых уродов я вынуждена смириться, перетерпеть и запомнить.
Всех запомнить. А потом отомстить. Всем четверым. И ему - Чарльзу Берлингтону, любимому врагу, Дьяволу, моей половинке. Я нашла его среди множества мужчин и знаю, что он - моя вторая половинка. Он все равно станет моим. Только пока об этом не догадывается.
Вопрос: нужен ли мне человек, что хотел убить меня, а потом отдал на растерзание своим шестеркам? Да, вот такая я больная, сумасшедшая очумечка. Я люблю, больной, безумной, грязной любовью. Люблю, и ничего не могу с собой поделать.
А сейчас мне не до него. Сейчас мне надо все пережить, чтобы остаться для него живой и по-возможности не сойти с ума. И помнить, помнить о том дне... Потому что тогда было страшнее, чем сейчас. Страшнее.
Год летел за годом... Ноябрëм субботним
Ожил мрак под сводом грязной подворотни:
Мир в пучине плотских унижений,
Чистый разум плавил ад чужих вторжений.
Вдох на выдох — схватка. Чёт на нечет — выжить.
Чёт под землю рухнуть, нечет взмыть над крышей.
Шансы ветер носит в гвалте птичьей стаи.
Под неслышный выдох шанс на “завтра” тает…
Лай собачий… Крики… Визг колёс.. Сирена…
Лампы. Запах хлора. Скрип пружин в шеренгу…
Утра, дни смешались… Зелень стен палаты…
…Море, тёплый вечер… Быть одной — чревато..
Сколько лет минуло? Не изжить за сотни
Время, что застыло в бездне подворотни.
(Анастасия Лескова)
- Ммммм, девочка, течёшь, как последняя сука, вся писечка мокренькая. Джуси-пусечка прям дуром сочится. Хочешь меня, да?
Самодовольный, избалованный индюк, что завладел моим сердцем.
- Да, да, - я шептала, кайфуя от его ласк и внимания, что, наконец, он мне уделил, что не холоден больше со мною и не груб.
Секундочки счастья, мимолётного и хрупкого, промелькнувшие в моей душе, рассыпаясь звоном хрустальных капелек, яркими звёздочками и щекотными бабочками внизу живота.
Он ласково поглаживал меня между ног, одной рукой припечатав к стене, чтобы я не свалилась от дичайшего тремора, а другой вдруг сильно нажал на клитор, массируя большим пальцем маленькую дрожащую пуговку, пощипывая её и царапая ноготком.
Я не выдержала, закричала от вспыхнувшего вдруг удовольствия, выгнулась и начала сползать по стене. Ноги задрожали, колени подогнулись, голова закружилась, но он вовремя подхватил меня на руки, прижав к обнажённому торсу, заставляя терять остатки разума.
Не понимала, что вообще я делаю и говорю в жарком ознобе от дикой похоти:
- Чарльз, возьми меня, возьми. Я хочу тебя, милый, пожалуйста. Только пусть они уйдут, прошу тебя.
Но в ответ он резанул тем же замогильным тоном:
- Не бойся. Это будет приятно. Мы просто поиграем с тобой, малышка.
Он положил меня на кровать и раздвинул мне ножки пошире, поглаживая тёплой крепкой ладонью внутреннюю сторону бедра.
- Вот так, лежи пока спокойно.
Краем глаза я заметила какое-то движение и обернулась, ахнула и затряслась. Уж не знаю, от страха, или похоти, меня обуявшей. Сама себя не разберу.
Один из его друзей, полностью голый, стремительно приближался к кровати, чтобы к нам присоединиться. Наверное, так ему невтерпёж было меня оттрахать, что даже не стал дожидаться отмашки от Чарльза.
А тот даже не поднял головы в его сторону, лишь отрезал:
- Не сейчас, Алекс.
- Окей, бро, не вопрос. Твоя подача.
Не отрывая от меня глаз, Чарльз хищно оскалился:
- Сначала я тебя попользую. Хорошо, киска? Бля, жалко, что ты не целка. Отодрал бы с удовольствием. Ну, у тебя самой есть какие-либо там пожелания? Секс-мечты, например? Как бы ты хотела, чтобы тебя трахнули? Может быть, поза или игрушка, которая тебя заводит? Любой каприз за ваши деньги.
- Я не хочу, чтобы меня трахали, и хочу уйти отсюда. И вообще, я вас всех запомнила.
Его глаза потемнели, превратившись в звериные и масляные:
- Плохая девочка. Ну-ка открой рот, быстро!
Я сжала кулачки от противного предчувствия, практически уверенная в ожидающем меня пиздеце. Похоже, снова навлекла проблемы на свою задницу в прямом и переносном смысле.
- Зачем?
Он повторил, громко, чётко, с расстановкой:
- Я. Сказал. Открой. Рот.
Больше не стал уговаривать, а очень сильно и больно дёрнул меня за подбородок.
- Ну!?
Стоило разомкнуть губы, как он засунул в мой рот что-то огромное и железное, больно клацнувшее по зубам. Впихнул в меня невпихуемое так глубоко, что бедное моё горло начало кукожиться, сразу же невыносимо жутко затошнило и из глаз брызнули непрошеные, обидные слезы.
Я замычала, вытаращила глаза, цепляясь за его руки.
- Осторожно, не лапай. Нажмёшь случайно на курок, дура. Ну что? Поняла теперь, что тебя ждёт, если ты не будешь правильно отвечать на мои вопросы? Эта игрушка всегда со мной. Пристрелю и не поморщусь, снесу тебе полбашки и скину в пропасть. Поняла?
Он ещё глубже впихнул ствол в моё горло. У меня аж в глазах потемнело.
- Кивни, если поняла.
- М-м-м-м, - я закивала, больно лязгая зубами об огромную железяку у меня во рту.
Он снова противно скривил рот, ослабил хватку и вытащил из моего рта пистолет.
Снова получив доступ к кислороду, я судорожно закашлялась, вытирая слезы, хлынувшие из глаз.
- Ну-у-у, не хнычь. Я сказал «расслабься». И раздвинь уже, наконец, ноги.
Что ж, я подчинилась. Но запомнила. Все запомнила.
Чарльз, мой ненавистный Дьявол склонился ко мне и…погладил по голове.
- Су-у-ученька. Я немного потерзаю тебя, не кричи сильно. Хорошо?
С огромными от страха глазами я снова закивала головой.
- А перед этим я вставлю в тебя штучку, не бойся, я ее уже смазал, - он вынул из кармана брюк коробочку и взял двумя пальцами маленькое, голубенькое яйцо с хвостиком.
Это что еще за хер-нахер? Маньяк больной!
Углубился пальцами в мою дырочку между ног и засунул туда яйцо. О-о-о, это что-то удивительное. Я сразу же почувствовала, как эта штучка работает, отправляя в моё тело импульсы и заставляя испытывать постоянное возбуждение, длящуюся похоть, сводившую с ума. Боже, враг мой! Что ты со мной делаешь!?
А враг мой с улыбкой на губах приступил к еде, что лежала рядом с ним, - голая и трепещущая от страха, ну... теперь и от наслаждения тоже.
Точно дикое животное, обнюхал меня, дрожащую словно в ознобе. Он будто упивался ароматом страха и возбуждения, что источала моя кожа.
- Ммммм, вкусная, бешеная, порочная. Дофамин прямо так и хлещет из тебя.
Он наклонялся все ближе и ближе к моему лицу. Его глаза все больше темнели, загораясь каким-то звериным, лихорадочным блеском.
Я все поняла. Он начинает кровавый ужин.
Мучитель впился в мой рот, всосавшись в губы, скользнул между ними горячим, требовательным языком и с силой впился зубами в мой язык, больно проткнув резцами самый кончик. Пососал выступившую кровь, постанывая и одновременно лаская жёсткими пальцами мою шейку, а затем порвал губы, прокусив насквозь, чтобы выпустить кровь, жадно вылизывая вытекающую из раны тёплую алую струйку.
Я не понимала своё тело. Ловила кайф от каждого его прикосновения, ласки, поцелуя. Даже от укуса. Что это была за хрень, неподвластная моему телу? Вероятно, так действовало пульсирующее яйцо в моей норке, обманка, подлая игрушка, что превращает меня в похотливую суку?
Он снова и снова продолжал меня мучить.
Крепкой рукой больно обхватил мою грудь, перебирая сильными пальцами соски, потирая и сжимая их так сильно, что мне оставалось только выгибаться ему навстречу, выстанывая из горла боль и наслаждение.
Оставив мои истерзанные губы, он прокусил кожу на моей шее и принялся снова пить кровь, с силой засасывая место укуса и оставляя на теле страшные синюшные засосы, утробно урча и довольно мурлыкая, точно здоровенный хищный котяра.
- Мммм, сладкая девочка, вкусная.
Его руки, ласкающие грудь, спустились ниже, поглаживая мой животик, потом ещё ниже, где я была горячая и мокрая. Он прокусил мои соски, и я почувствовала, как по груди и животу хлынули тёплые струйки. Он снова с жадностью принялся вылизывать мои груди, пока ранки не затянулись, а я все это время чуть ли не кидалась на стену от бешеного возбуждения и одуряющего сознание желания, чтобы меня, наконец, поимели, трахнули со свистом, чтобы дух захватило.
Но вместо траха…Похоже, он меня просто съел, выпил до дна, до последней капельки крови.
Хотя нет! Он же хотел попробовать пироженку между ног. Точно!
Вот. Как раз сполз к моим ногам.
- Согни их в коленочках и широко раздвинь, малышка.
Конечно же, я выполнила его приказ. Я была такая сумасшедшая, что чуть ли не кричала ему, чтобы он поторопился и полакомился, наконец, сладкой ягодкой между ног.
Он склонил голову к моей промежности и… о, божечки, впился губами и языком в мои влажные, горячие, атласные губки, жёстко вылизывая дырочку внутри, очень-очень глубоко. Боже!
О-о-о! Там и так все остро и горячо! Там же эта игрушка, что мучает меня и не позволяет расслабиться! Я закричала, выгнулась ему навстречу, ещё шире раздвигая для него ноги. А потом он надкусил мою нежную розочку, и, искромсав резцами, порвал.
