Планета N книга вторая война

— Конечно! А ну, вас, с вашей точностью! Это всё идёт от серости и скудности души… Разная у нас с вами логика.

— Не валяй дурака. Логика у всех одинакова. Уточни, пожалуйста, что именно ты хотел узнать от Главного Компьютера.

— Я, вообще-то уже и забыл. По-моему, я хотел уточнить, насколько безопасно проходит полёт.

— Это вопрос? — вежливо спросил Компьютер.

— Нет, блин, это мысли вслух, железка ты заумная.

— Не понимаю вас, бортинженер.

— Да я и сам себя не понимаю, а тебе-то, куда… Нам ничего не угрожает в ближайшее время? А то командир беспокоится.

— Все системы в норме. Если не считать приближения астероидов, которые появятся в непосредственной близости через сорок минут, то оснований для беспокойства нет.

— А если бы не мой вопрос, мы так бы ничего и не узнали об астероидах?

— Доклад с моей стороны последовал бы через двадцать пять минут, — спокойно ответил Главный Компьютер.

— Спасибо, Главный Компьютер, — поблагодарил Хорст.

Обратился к Белову:

— Гарик, отстань от машины…

— Ладно, уже отстал. Всё-таки здорово придумано — есть свой мальчик для битья… Или девочка?

— У компьютера нет пола, Гарик, и ты это лучше меня знаешь. А голос всегда можно поменять при необходимости. Вернее, из вредности, скорее всего.

— Знаю, просто я вредный. А если честно, то на душе кошки скребут. Это от неизвестности, Хаммер.

— У меня тоже не очень хорошее настроение. Причин хватает. Слушай, Белов, а если астероидов будет много? Здесь пушки-то послабее, чем на «Водолее».

— Ну и что? Это с лихвой компенсируется скорострельностью и конструкцией пули. Оба, вот и показались, чертовы камушки, хоть и далеко, но… А ведь до фига их, Хорст. Смотри в оба…

Наступила долгая пауза.

— Командир, мы входим в астероидный пояс, — отчеканил Главный Компьютер.

— Знаю, знаю, спасибо, — на лбу у Хаммера выступил пот.

Он нажал на гашетку джойстика.

— Да, Белов, скорострельность приятно удивляет.

— А то! Вон, только пыль отлетает! Хорошо ребята потрудились над вооружением, ничего не скажешь.

— Да, действительно, — Хаммер продолжал вести прицельный огонь. Автоматическое оружие тоже самостоятельно расстреливало астероиды.

— Командир, мы прошли пояс. Отличная работа, поздравляю, —Главный компьютер констатировал это почти радостным голосом.

— Спасибо. Знаешь, Гарик, а ведь эта похвала, как ни странно, приятна.

— А что здесь странного? Доброе слово и собаке приятно…

— Да, умеешь ты обрадовать, Белов. Главное, точно и вовремя. У тебя талант… Открытый.

— Ничего я особенного не сказал. Тем более обидного. Ты бы лучше отдохнул. Поставь на автопилот и ложись спать, а я, если что, разбужу. Если ничего неординарного не произойдёт, то я и сам кое-что могу…

— Знаю, мог бы и не говорить. Так, всё, я отдыхаю. Если происшествий не будет, разбудишь меня… через три часа.

— Давай, давай, отбой вооружённым силам мирного Космоса.

— Угу… — буркнул Хаммер, не поняв до конца смысла сказанного.

(1) Пуркуа па – извините меня (фр)

Глава пятая

Он откинул спинку кресла и закрыл глаза. Сон не шёл. Мысли роем кружили в голове, цепляясь и натыкаясь, друг на друга. Мыслей было много, и ни одной, которая бы вселяла здоровый оптимизм.

Он наконец-то успокоился, преодолев астероидный пояс — вот, пожалуй, то, что должно было радовать, но не радовало. Слишком много он пережил в ожидании, вспоминая прошлый полёт и тот досадный казус — это долго держало его в нервном напряжении, которое ещё не прошло.

Не давали покоя мысли о Хелге — она, возможно, была в опасности, если вообще… Нет, об этом думать не надо, так можно и рехнуться. Потом он начал анализировать факт развода с Хелгой. Почему так вышло? Дети, прекрасная работа, дом… Чего ещё можно желать? Работали на Земле вместе. Психологи говорят, что не очень хорошо, когда супруги работают в одной фирме. Отсутствует обмен информацией, и потом, когда они всегда вместе — тоже не очень-то хорошо. Это только отдаляет их, лишая пресловутого личного пространства. А после… командировки. У него и у неё… Думали, так будет лучше…

Хаммер вздохнул. Как бы то ни было, как ни крути, как не анализируй, дело обстоит именно так, как обстоит — они уже не вместе. Это факт, который перечёркивает все доводы и размышления. Ну, характеры у них обоих не сахар. Не часто уступали друг другу. Может быть, ему, как мужчине, стоило делать это почаще? Он грустно улыбнулся, не открывая глаз. А что потом?

Наконец, Хаммер уснул. Снились ему какие-то странные существа, напоминающие всех фантастических персонажей сразу. Они с Беловым летели на каком-то непонятном летательном аппарате, обстреливая этих существ из рогаток. При этом Белов командовал:

— Приготовиться к атаке противника. Залп!

И они стреляли из рогаток, иногда попадая в этих существ и их летательные аппараты. Гуманоидам подобная стрельба почти не приносила вреда.

Камешки, пущенные из рогатки, достигая цели, оставляли едва заметные повреждения на обшивке кораблей да на коже существ.

— Как мы вообще ещё куда-то попадаем, — выражал своё удивление Белов. — Ведь невесомость, блин!

Хаммера очень рассмешила эта фраза, он начал хохотать. От собственного хохота он проснулся.

— У тебя всё в порядке, Хаммер? Не пугай так.

Вытирая глаза от слёз, Хорст продолжал смеяться. В этом смехе было многое: неудачи последних лет — в личной жизни, разумеется; нервное напряжение до полёта; нервное напряжение перед атакой на астероиды… И многое-многое другое, что влечёт за собой возможную истерику, выраженную, в данном случае, таким вот образом. Да, ещё дурацкий сон.

— Не пойму, что с тобой — истерика или разрядка, — недоумевал Белов. — Слушай, Хаммер, если немедленно не прекратишь, врежу тебе по морде — говорят, что это помогает. Да что там «говорят», я и сам знаю, ведь где лечился… Хаммер, мать твою, заткнись, а то получишь!

Хаммер, словно предчувствуя физическую расплату (едва ли он слышал ворчанье Белова), перестал смеяться.

— Что за ерунда, Белов, как ни в полёте, так какая-нибудь чушь приснится. А?

— Не знаю. Мне такое снилось последние годы — вроде не летал никуда. Ну да, в клинике и не такое… Ладно, ладно, не буду…

Хаммер привёл спинку кресла в вертикальное, рабочее положение.

— Хватит болтать ни о чём, — потянувшись (нельзя сказать, что «сладко» — нормального сна-то не было, значит и потягиваться, как это делает хорошо отдохнувший человек, не получилось), Хорст тяжело вздохнул:

— Слушай, Гарик, если бы не история с Хелгой, я бы ни за что не согласился на эту авантюру.

Белов почти хрюкнул, показывая своё презрение к возможной опасности.

— А мне что было делать? Меня бы просто кокнули в этом грёбаном Байконуре, да и всё… И тебя, скорее всего, как ненужного свидетеля. Да и потом, какие у меня перспективы? Денег почти нет, работы не предвидится, жильё черте где, на краю географии, где мне делать тоже нечего… Досье у меня, сам понимаешь, с ним или в дурдом, или, что вполне вероятно — в тюрьму, причём, при малейшем поводе… А здесь с меня снимают все прошлые грехи, и не просто так, на словах — слово к делу не пришьёшь, как говорят в полиции и прокуратуре, а на бумаге… Контракт ты сам подписывал, и мой видел тоже. Так что, от добра, добра не ищут, Хаммер. Такого варианта и во сне не увидишь.

— Угу. В кошмарном, — ехидно поправил Хаммер.

— Слушай, тебя ведь тоже могли кончить вместе со мной, а? Что, не так?

— Вот-вот, где появился Белов — жди неприятностей. Если бы я тебя не встретил, то…

— Если бы, да кабы… Не знаю я, какие у вас там с Хелгой отношения сложились за последние годы, но твёрдо знаю другое. Она — мать твоих детей, и сейчас находится в опасности, возможно, смертельной.

— Это я и без тебя знаю, — проворчал Хаммер. — Тоже мне, указчик. В своей семье я как-нибудь сам разберусь.

— Не злись, Хаммер, я ведь просто хотел сказать этим, что тебе в любом случае надо было лететь. Кто-то, быть может, поступил бы по-другому, но ты, как человек глубоко порядочный… И потом, мне небезразличны ваши отношения — как бы это дико не звучало.

У Хаммера отвисла челюсть от удивления.

— Что-то я тебя не пойму, Белов. То ты вопишь, что у тебя увели любимую, а теперь…

— Хорст, остановись! Я многое передумал, взвесил и оценил по-новому, более трезво и осмысленно —времени было предостаточно. Вы с Хелгой хорошие люди и отношения между вами были такие, что просто позавидуешь. Я был просто лишним, это и ежу понятно. Вы мне… вы мне оба дороги, Хорст, оба.

— Это почему? — всё ещё не отошёл от услышанного Хаммер. —Почему? Объясни?

— Не всегда какие-либо чувства поддаются описанию и объяснению, Хаммер. Я ведь не писатель, а всего-навсего технарь. Понимаешь, вы с ней, с Хелгой, то есть, часть прожитой мною жизни, причём, далеко не худшая часть, невзирая на печальный для меня лично, финал. Не все с Планеты мне были симпатичны, не все. А вы… Эх, Хаммер для того, чтобы всё толком объяснить, нужно выпить за круглым столом не менее литра водки, а мне, как ты знаешь, это теперь противопоказано.

Помолчав с минуту, а то и больше, Хорст задумчиво сказал:

— Знаешь, Гарик, всё очень туманно, ты не обижайся только. Я даже не могу сказать точно, верю ли я на сто процентов в твою искренность. Наверное, всё действительно не так просто. Давай закроем — временно — эту тему. У нас с тобой куча дел, мы даже толком и не знаем, каких именно. Если бы я никогда не бывал на этой Планете, я бы сказал, что мы летим в никуда… Впереди полная беспросветность. Мы не знаем, что нас ждёт, мы не знаем, насколько серьёзна и опасна эта война, если она вообще не вымысел спецслужб…

— Твоими устами да мёд пить, — покачал головой Белов.

— Может быть, у них вообще какие-нибудь другие цели, откуда я могу знать?! Как ты думаешь, почему пресса до сих пор ничего не пронюхала? Как это могло их обойти? Как? Неужели никто из астронавтов не захотел улучшить своего материального положения, дав интервью какому-нибудь журналу? Или газете?

— А ты не допускаешь мысли о том, что, может быть, наши коллеги дали такую подписку о неразглашении государственной тайны, что никто из них не пожелал сделать деньги на сенсации? А себе реальный срок… И потом, оплата тех, кто задействован, так или иначе, на Планете… Или ты забыл, сколько мы будем получать? Ты ведь контракт подписывал не так давно! Или забыл? Да и до того полёта ты жил небедно и спокойно, а?

— Да ничего я не забыл! Если бы я страдал склерозом, то не прошёл бы медицинскую комиссию! Ты одного не понимаешь: на войне можно погибнуть в первый же день, а на гонорар…

— Не так уж и много, невзирая на количество нулей! Учитывая риск… А, Склифосовский?

— По-моему, мы сейчас речь ведём не о медицине, Гарик.

— Ну, это я так, к слову… Не совсем удачно. Это, как бы тебе сказать, почти народная мудрость — я имею в виду ту фразу, какую только что произнёс. Дело вовсе не в этом, Хорст!

— А в чём же? Выражайся яснее!

— Если бы я сам толком знал! Здесь, Хорст, по-видимому, настолько всё серьёзно, что спецслужбам удалось сохранить всё в секрете, несмотря на сенсационность событий.

Хаммер резко повернулся к Белову.

— А я знаешь, что думаю, Гарик? Дело ещё не только в этом, хотя, безусловно, и в этом тоже — ведь не дошло же до Земли до сих пор какое-нибудь сообщение, которое обсуждал бы давным-давно весь мир! Суть ещё и в том, что…

— Ну? — напрягся Белов, даже подался корпусом вперёд, словно не хотел пропустить, или не расслышать что-то очень важное. — Не томи, Хаммер.

— Я думаю, что просто-напросто, людей на Планету прилетает много, а обратно, на Землю, возвращаются немногие, причём двух категорий…

— Ну?!

— Либо люди насмерть запуганные…

— ?!

— … либо покойники…

— Спасибо. Утешил. — покачал головой Белов.

— Может быть ещё вариант — психушка.

Белова передёрнуло от слова «психушка».

— Во-первых, не наступай на больную мозоль, а во-вторых, я бы хоть что-то, хоть краем уха… За семь-то лет…

Хаммер нетерпеливо прервал разговор.

— Во-первых, это продолжается явно не семь лет, если, конечно, Антон с Олегом ничего от нас не скрыли… Во-вторых, ты ведь наверняка общался с одним и тем же контингентом. У вас были общие прогулки, или, может быть, вы все вместе питались в одной огромной столовой?

— Нет, — в раздумье покачал головой Белов. — Этого не было… Ты хочешь сказать, что среди психов были люди с Планеты, которых мы не знаем? Свежая мысль…

— Вот видишь! Моя гипотеза не опровергнута, в таком случае.

Они надолго замолчали.

— Знаешь, Хаммер, — первым нарушил молчание Белов, — надо бы отдохнуть. Пожалуй, одному из нас следует принять снотворное, тому, кто первым будет отдыхать. Без этого, после такой задушевной беседы не заснуть во веки вечные. Давай-ка, пилот, принимай лекарство и отправляйся отдыхать… Я тут посижу, покумекаю…

— Никуда я не пойду, я буду спать на рабочем месте. А если что-то серьёзное, ты ведь не сможешь меня разбудить?

— Если нам не сделать того, о чём я только что говорил, то крыша поедет. Прими немного, вот и всё.

— Так и сделаю, но если что, то…

— Понял тебя, Хаммер.

Хорст ушёл в другой отсек, где находилась аптечка. Белов, уставившись в главный иллюминатор, не мигая, о чём-то напряжённо думал.

— Главный Компьютер! — обратился он к машине.

— Да, бортинженер?

— Как у нас дела?

— Полёт нормальный. Все узлы и системы функционируют нормально, — ответил Главный Компьютер, на этот раз, не задавая вопросов и не уточняя — Белов научил.

— Вот и чудненько. Как ты думаешь, ничего плохого не произойдёт, если командир приляжет отдохнуть часика на два-три, а?

— Теоретически — ничего, а на практике — никто ни от чего не застрахован. Тем не менее отдых необходим, иначе никакой организм, даже самый тренированный и закалённый…

— Хватит, спасибо. Тебе бы главврачом в дурдоме работать. Ох, и наслушался же я всякого бреда за эти годы! А тут ещё ты пытаешься разъяснить более, чем очевидное… Вообще-то я сам виноват… Вопросов больше нет.

— Ясно, бортинженер, — Главный Компьютер умолк.

Вернулся Хаммер, сел в своё кресло.

— Принял? — коротко спросил Белов.

Хаммер кивнул.

— Ну и чудненько. Отдыхай, а я постою на вахте…

Хорст быстро уснул, а Белов, напряжённо вглядываясь в ледяную синеву Космоса, о чём-то не напряжённо размышлял.

Глава шестая

— Порядок нарушать всё мастера, а отвечать, что, некому? — въедливая медсестра по имени Валентина окинула злобным взглядом обитателей палаты. — Ну, почему молчим?! Что-то и умных поубавилось!

В палате стало так тихо, что было слышно, как осенняя полудохлая муха вяло бьётся об оконное стекло. Все молчали.

— Мне что, вопрос свой ещё разок повторить? Со слухом плохо стало? Так можно и уши прочистить… прогрессивными методами. Они нам доступны, если кто не в курсе! За ними и сбегать нетрудно. Хоть я и постоянно занята… Что, нет смелых? Языки в жопу засосало?! Отвечать, придурки!! Все прям молчат, как дохлые рыбы!

В палате, казалось, стало ещё тише, утихла даже муха, прекратив свои бесплодные попытки разбить окно и вылететь наружу, на свободу.

— Срач тут, понимаешь, развели, мухи у них тут, бляха-муха, летают! В последний раз спрашиваю, кто умыкнул мыло с душа? А?!! Что, смелых совсем нет?!

Никто не горел желания сознаться в содеянном — все прекрасно знали, чем это чревато. Не первый год уж в «заведении».

— Может, заставить каждого из вас сожрать по куску мыла, заместо обеда?! Я кого спрашиваю? Может, ты этого хочешь, Белов? Твой интеллигентный желудок справится?

Белов пожал плечами, ответив:

— При чём здесь Белов, не понимаю… Я частную баню открывать в вашей клинике не собираюсь, мыла мне и так хватает. Не такой уж я и грязный. А что касается замены обеда моющим средством сомнительного происхождения, так я, чтоб вы знали, многоуважаемая Валентина, категорически против. Это противоречит решению очередной Женевской конвенции, если вы в курсе, конечно. Это общепринятые постулаты.

Толстое лицо медсестры начало наливаться кровью. Большая грудь слуги Гиппократа и Авиценны, стала пониматься и опускаться в ускоренном режиме, рискуя вырваться из бюстгальтера. Мощно и не очень ритмично. Валентина начала задыхаться от гнева, при этом ещё больше багровея. Без того её бедная на деепричастные и фразеологические обороты речь, и вовсе превратилась в набор междометий и обрывков сильно обеднённой ненормативной лексики.

— Да… пф-фматерь вашупф-ф… сгною…х-хы… срать кровью буите… пф-ф… недоумки недоделанные… долбочёсы грёбаные… урою…

Она выбежала из палаты, громко хлопнув дверью.

Гробовую, десятиминутную тишину первым нарушил Вадик, тихий и безвредный псих, койка которого стояла у самого входа.

— А ведь и правда, ничего хорошего от нее не жди…Зря вы с ней спорили, Игорь Николаевич. Отомстит она нам всем. Опять магнезию будут ставить, потом ещё что-нибудь, после чего голова двое суток болит… Или ещё что придумает. Инновационное…

«Не такой уж ты и дурачок, хотя, когда дело касается физических мучений, которые ты не раз испытывал на себе, такое запомнить, ума большого не надо… Всё равно, что-то он много стал говорить в последнее время. Рассуждать здраво. Может быть, он и не псих вовсе, а просто, не высовывается, чтобы не усложнять себе жизнь в данном «учреждении»? Или подсадной… Да кому мы тут нужны, это вряд ли… Разумно, конечно, но что-то раньше он себя так не проявлял. Интересно, а что скажут остальные члены стаи?»

«Стая» молчала.

«Дураки — не дураки, а соображают, когда больно, или когда лишают обеда. Интересно, кому понадобился этот злосчастный кусок мыла?»

Мысль о том, что мыло унёс кто-то из персонала Белов отмёл сразу. При здешней системе наблюдения, как внутреннего, так и наружного (последнего, правда, он не видал, но можно было и так догадаться), на проходных, наверное, вообще не только мышь не проскочит, но и иглу от шприца не вынесешь. Да и какой смысл? Объект, по-видимому, секретный, стало быть, платят им за их «благородный» труд очень даже неплохо.

«Представляю, какой шмон им устраивают на выходе. Да и на входе тоже, наверное. Да и стоит ли терять хорошо оплачиваемую работу ради… Кто же это так пошутил неудачно? Тут одного товарища уличали пару раз в клептомании, так после этого его никто и не видел. Видимо, продолжают «лечить», но уже по другой методике, а может, и вовсе, опыты какие-нибудь на нём делают… Б-р-р-р! Мурашки по коже… Если бы не аутотренинг, да ещё Светочка, солнышко моё ненаглядное, да наши редкие с ней встречи и обоюдная симпатия — рехнулся бы давно, по-настоящему. Меня, конечно, лечили, как она мне объяснила, но сейчас кризис давно миновал, и вполне могли бы выписать, если бы… если бы учреждение было попроще и рангом пониже»

Белов тяжко вздохнул от предстоящих репрессий со стороны персонала.

«А здесь другой случай. Эх, узнать бы, что и как, может быть, Светик что-то и знает! Чёртовы видеокамеры! Насколько бы было проще без них!»

Поразмыслив немного, Белов решил, что, вряд ли это решило бы проблему в целом. Ели они все в палате. В туалет ходили, в основном, под присмотром той же медсестры. Прогулки, которых зачастую лишали за малейшую провинность — у людей с ненормальной психикой вечно случаются странности, здесь именуемые провинностями. Опять же, под пристальным вниманием медсестры и пары дюжих санитаров, плюс вооруженный не только газовым баллончиком, электрошокером, резиновой дубинкой, но и пистолетом, охранник.

Белов снова вздохнул. Какие уж камеры, будь они неладны! И без них тошно… Да и много ли Светка может знать! Её номер шестнадцатый… Разве что подслушает что-нибудь полезное и интересное. Кстати, завтра её дежурство…

Молчание теперь нарушил Рой, тот, по правде сказать, рассуждал почти всегда здраво — шизофреник всё-таки.

— Я так думаю, парни. Кто-то из медиков специально заварил эту кашу с тем, чтобы легче найти повод для наказания. Это очень хорошо, что нашей грымзе никто не нагрубил, или, боже упаси, оказал физическое воздействие насильственного плана. Сейчас бы нас лупили дубинками — это только для начала, а потом — сами знаете, что такое «медикаментозная терапия». А потом бы ещё и шмон устроили с особым пристрастием. Сейчас бы тут был такой же «порядок», как на свалке… Вы их знаете.

— А вдруг это кто-то не из наших? — писклявым голоском выразил сомнение Клаус, который, как правило, не имел собственного мнения, больше повторяя слова других, — на этаже же ещё три палаты… Ну кому же это надо? Жили не тужили…

— А кому мы могли так насолить? Мы ведь с ними даже не встречаемся? — подал голос Влад, по прозвищу «Тихушник».

Это прозвище он получил не за тихие подлости, то есть дурные поступки исподтишка, а за то, что мало говорил, и был почти незаметен в палате. Его любимым занятием было рисование, но никому и в голову не приходила мысль окрестить его художником по одной простой причине: его рисунки отличались не только откровенной пошлостью, и ещё более откровенной бездарностью.

—Теперь у меня опять отберут карандаш и бумагу, — жалобно закончил он свою непродолжительную тираду. – Никаких условий для творчества…

— Так тебе и надо, пидорас проклятый, — с возмущением заговорил Иван, его ближайший сосед. — Таких как ты в своё время отправляли валить лес, туда, куда Макар телят не гонял. И куда собаки срать не бегали, не то, что размножаться. — Тебе лучше этим вот карандашом в ухе ковыряться — больше пользы будет, может, мозги прочистишь…Или в заднице…Профилактика…От глистов. Гы-гы-гы!

— Господа, не стоит ссориться! — высокопарно заблеял Александр, ближайший сосед Белова. — Держите себя в руках, мы ведь должны понимать, уважать друг друга, держаться вместе для того, чтобы… И искать пути для более спокойной жизни в стенах нашего учреждения.

— Для чего? — криво усмехнулся Иван. — Чтобы не упасть? — довольный своей шуткой, он громко, заливисто рассмеялся. – И какие пути? Петь марши при появлении санитаров и медсестры?

— Грубые и не очень затейливые шутки всегда были прерогативой недалёких людей. Стоит ли обращать на это внимание, — изобразил слегка оскорблённого аристократа Александр. — Но, суть не в том…

— А в чём же? Или, может, ты хотел сказать, где? Там и ссуть? — он снова захохотал, видимо, всерьёз себя, считая последователем известных сатириков, как ныне здравствующих, так и почивших.

Александр тяжело вздохнул:

— Не о том сейчас нужно говорить, и не на том заострять внимание. Кто-то утащил кусок мыла. Цель? Она вполне ясна: опорочить нас всех. Кто-то хочет, чтобы нас обвинили в воровстве…Всех сразу, и этим… Кто из нас, по большому счёту испытывает острую необходимость в мыле?

— Тоже мне, воровство, — покачал головой Иван. — Я, когда работал на военном заводе, вагонами, ой… Не то я что-то сказал…

Иван испуганно умолк, видимо, не желая со всеми делиться сокровенным. Впрочем, на эту его фразу никто внимания не обратил, потому что вся палата гудела, как растревоженный улей — каждый пытался выразить своё неповторимое мнение относительно сложившейся ситуации, совершенно не обращая внимания на то, что говорил его сосед по палате.

— Так, гаврики, хорош базлать, — вступил, наконец, в прения Белов. — Много текста, толку — мало. Что измениться оттого, что мы тут…

Белов не успел договорить. Дверь в палату распахнулась. С быстротой выпущенной торпеды, вломилась Валентина, за ней — два крупногабаритных санитара и два охранника.

— В последний раз спрашиваю: кто? — уперши руки в бока, спросила медсестра, давая понять, что скоро всем не поздоровится.

В палате опять стало тихо.