Зов Моря

Илэй сделал круг и приземлился рядом. Кайра соскочила:

— Давай с нами.

— Куда?

Она кивнула на седло.

— Нет.

— Ты даже не пробовал.

— Мне и пешком неплохо.

Она прищурилась:

— Ты просто боишься.

— Я?! Да я с обрывов прыгаю.

— Вот именно. На землю. А тут высота.

— Кайра...

— Кэйлан — трусишка.

Я вздохнул. Умеет же давить на больное.

— Ладно. Только один раз.

Она просияла:

— Я знала!

Кое-как я забрался на этого монстра, устроившись за спиной сестры.

— Если он меня сбросит...

— Не сбросит, он смирный.

— Откуда знаешь?

— Он меня любит.

— А меня?

— Ну, терпит.

— Спасибо, успокоила.

Илэй оттолкнулся. Мир ухнул вниз. На секунду меня выключило от страха, а потом падение сменилось бешеной скоростью. Ветер свистел в ушах, кроны деревьев расстилались зелёным морем, а вдалеке синела знакомая полоска океана. Я замер.

— Ну как? — орала Кайра в ухо. — Всё еще считаешь плохой идеей?

— Да!

— Врёшь!

Я усмехнулся:

— Ладно, самую малость.

Зверь заложил крутой вираж.

— Эй, полегче! — вжался я в спину сестры.

— Расслабься, пилот!

Когда мы выровнялись, страх отступил. Остался только этот безумный простор, ветер и чувство абсолютной свободы, по которому я так тосковал в своей хижине. Илэй пошел на посадку, мягко спланировав на ветку.

Я спрыгнул, пытаясь выровнять дыхание.

— Ну?

Я глянул на неё:

— Ни слова больше.

— Значит, понравилось.

— Я такого не говорил.

Илэй подошел и шумно выдохнул мне в плечо. Я потрепал его по шее:

— Ладно. Ты крутой, пернатый.

Кайра довольно ухмыльнулась:

— Я же говорила.

На четвёртый день я проснулся с чётким решением — пора домой. Не потому, что здесь плохо. Наоборот, я привык к шуму, смеху и запахам дома. Но мне нужна была тишина. Моя хижина. И Аш'тари наверняка соскучился по нашей хижине.

Перед уходом заскочил к бабушке. Та сидела на крыльце, разбирая травы.

— Знала, что зайдешь, — не поднимая головы, бросила она.

— Откуда?

— Ты всегда приходишь перед дорогой.

Я присел рядом:

— Ты меня слишком хорошо знаешь.

— Я тебя вырастила.

Мы помолчали, глядя на закат.

— Ты правда счастлив в одиночестве? — тихо спросила она.

Я задумался:

— Да.

— Тогда почему вечно возвращаешься?

— Потому что это тоже мой дом.

Бабушка улыбнулась краешком губ:

— Выходит, у тебя их два.

— Похоже на то.

Она отложила стебли:

— Знаешь, Кэйлан… одиночество и свобода — это разные вещи.

— Я знаю.

— Нет. Ты лишь думаешь так. Хватит путать тягу к тишине с привычкой захлопывать дверь перед всеми подряд.

Слова резанули по живому. Я отвёл взгляд:

— А если мне так комфортно?

— Живи. Только не отталкивай тех, кто хочет войти.

Она вернулась к травам, будто не сказала ничего особенного. А я долго сидел молча. В этом вся бабушка: она никогда ничего не навязывала, лишь задавала вопросы, ответы на которые приходилось искать кровью и потом. Потом я двинулся в обратный путь. Аш'тари бежал рядом, то забегая вперёд, то вынюхивая что-то в папоротниках. Когда впереди показалась знакомая часть леса, на душе стало легче. Наконец-то .Дом. Мы подошли к хижине ближе к закату. Океан шумел привычно и мерно, ветер трепал листву. Всё было на своих местах. И всё же... я резко остановился. Аш'тари тоже замер, навострив уши и втягивая носом воздух.

— Что такое, друг?

Зверь тихонько фыркнул, делая шажок к крыльцу. Я вошёл внутрь. Огляделся. Лук висел на стене, вещи лежали нетронутыми, зола в очаге остыла. Тишина. Та самая желанная тишина. Но теперь она казалась чужой. Я подошел к окну, всматриваясь в водную гладь. Всё было спокойно. Слишком спокойно.

— Здесь ничего не изменилось, — проговорил я вслух, пытаясь убедить самого себя.

Но почему-то не поверил. Тогда я ещё не знал, что за те три дня, пока меня не было, моя жизнь уже сделала первый незаметный поворот.