Зов Моря

Ники Деш

Зов Моря

Глава 1

Если вы когда-нибудь окажетесь на Эйларе в ночь «Тройного схождения», первое, что привлечёт ваше внимание, — это небо, и вряд ли вы когда-нибудь его забудете. В эту ночь оно становится совсем другим. Три Луны, которые большую часть года идут каждая своей дорогой, в эту ночь встречаются над Эйларом. Лира окрашивает всё вокруг серебром, Нева дарит миру мягкое зелёное сияние, а Тэр… Тэр остаётся почти незаметной в своей чёрной глубине, но именно она даёт багровое сияние всей планете. Для нас это начало нового года на планете. Ночь, когда весь Эйлар становится другим.

Я встречаю его здесь. Одна. В своей хижине высоко над землёй, под кроной высокого дерева. Она стоит среди огромных ветвей старого дерева, настолько высоко, что иногда облака проплывают почти у самого моего окна. Когда я впервые поселилась здесь, мне казалось странным просыпаться под шелест листьев вместо шума воды. Теперь же я не представляю своё утро иначе. Хижина у меня небольшая, но мне хватает. Несколько полок с травами и всем, что я нахожу в лесу, место для костра, небольшой запас еды и у дальней стены спальное место в виде гамака. Здесь нет стен, и мне всегда открывается вид на бесконечное море зелени. Здесь нет ничего лишнего. Наверное, потому что со временем я поняла одну простую вещь: чем меньше у тебя вещей, тем меньше вероятность тут остаться.

Впрочем, даже одиночество не освобождает меня от некоторых традиций. В день Тройного схождения я всегда убираю хижину, развешиваю на ветвях свежие листья и светящиеся цветы, которые раскрываются только после захода Аэрис — нашего солнца. Раньше я готовила немного больше еды, но теперь мне вполне хватает одной небольшой порции. Хотя, если честно, иногда я всё ещё готовлю слишком много — привычка, от которой не избавиться. Сегодня я достаю из шкафа старые украшения и раскладываю их перед собой. Некоторые сделаны из ракушек, некоторые — из костей и найденных в лесу кусочков дерева. Я перебираю их одно за другим, решая, что оставить, а что убрать обратно. И вдруг мои пальцы останавливаются на одном маленьком кулоне.

Я беру его в ладонь и на мгновение забываю, что собиралась делать дальше. Маленький зуб давно потемнел от времени, а тонкая нить, на которой он держится, осталась такой же угольно-чёрной, как волос, из которого я её сплела. Я переворачиваю кулон в ладони, и воспоминание приходит само собой.

Мне было наверное лет семь, а Тарену — одиннадцать. Мы сидели на берегу после очередного заплыва, а он что-то прятал в руках, не позволяя мне подсмотреть.

— Тарен, что ты делаешь? — Ничего. — Ты врёшь. — Возможно, — усмехнулся он.

Наконец он разжал ладонь. На ней лежали два одинаковых клыка морской акулы. Они были тщательно отполированы, а на каждом тонкими линиями было вырезано имя. Он протянул один мне.

— Это тебе.

Я провела пальцами по гладкой поверхности и прочитала: «Тарэн».

— А почему на нём твоё имя?

Он молча поднял второй кулон. На нём было вырезано моё имя — «Сэйрани».

— Потому что теперь у каждого из нас есть часть другого, — сказал он так просто, будто это было самой очевидной вещью на свете.

Я сжимаю кулон в ладони и снова чувствую под ним знакомую гладкость акульего клыка. Столько лет прошло, а он всё ещё со мной.

Я долго разглядывала кулон, вертя его в пальцах. У меня уже было несколько украшений — ракушки, маленькие кусочки коралла и плетёные браслеты, которые я собирала сама. Но этот был совсем другим.

— Я буду его носить, — сказала я.

Тарэн улыбнулся.

— Правда?

Я кивнула и сняла с предплечья один из своих браслетов. Потом осторожно надела вместо него кулон, закрепив его так, чтобы он не мешал плавать.

— Вот здесь он будет лучше всего.

Тарэн посмотрел на мою руку, а потом на свой кулон.

— Тогда и я буду носить твой.

Он поднял свой кулон и привязал его к предплечью. С того дня мы больше их не снимали.

Я опускаю взгляд на своё предплечье. Других украшений здесь давно нет. Только один старый акулий клык, потемневший от времени, и имя, которое я всё ещё могу прочитать на нём.

Я моргаю и возвращаюсь в свою хижину. Уже начинает темнеть, а первые серебристые отблески Лиры пробиваются сквозь листву. Я ещё раз смотрю на кулон, затем осторожно закрепляю его на предплечье. Старое движение, которое я повторяла тысячи раз, почти не требует от меня мысли.

Сегодня Тройное схождение. Весь Эйлар этой ночью будет праздновать Новый год. Где-то далеко илари будут собираться вместе, украшать свои дома, петь, танцевать и ждать, когда три луны займут свои места на небе. А я, как и последние несколько лет, встречу эту ночь здесь. Когда-то я тоже ждала эту ночь.

Если вы ещё никогда не были на Эйларе, позвольте мне немного рассказать вам о моём доме.

Эйлар — большая планета, освещённая звездой Аэрис. Здесь четыре континента и один огромный океан, который связывает их между собой. У нас три луны: серебряная Лира, зелёная Нева и маленькая чёрная Тэр. Они движутся по разным орбитам и почти никогда не оказываются рядом. Раз в год их пути сходятся, и тогда наступает Тройное схождение.

Я родилась на Аэ'ране — континенте, который почти невозможно представить без воды. Здесь острова разбросаны по океану, словно кто-то рассыпал их по поверхности, а между ними проходят течения, которые знают лучше любой карты. В некоторых местах вода настолько спокойная, что в ней отражается всё небо. В других — она никогда не стоит на месте и несётся между скалами с такой силой, что даже опытные пловцы стараются держаться подальше.

Но для моего народа вода — не просто часть окружающего мира. Она — часть нас. Мы называем себя Ау'рейа. Мы строим свои дома на берегах и прямо над водой, ловим рыбу, исследуем глубины океана и с детства учимся понимать его течение. Мы умеем долго находиться под водой и дышать там так же естественно, как на суше. Наверное, поэтому мне всегда казалось странным, что кто-то может бояться глубины. Для меня море никогда не было чем-то чужим.

Особенно важным для Ау'рейа считается место, где встречаются три великих течения. Именно там находится наш дом. Три потока воды сходятся в одном месте, смешиваясь и создавая течение, которое невозможно спутать ни с каким другим. Мы верим, что пока три течения встречаются, наш народ остаётся связанным с океаном и друг с другом.

Аэ'ран — лишь один из четырёх континентов Эйлара. На западе находится Вейлор — бесконечный лес гигантских деревьев. На севере лежит Кайр, где горы поднимаются настолько высоко, что их вершины почти касаются облаков. А дальше, за ними, начинается Сир'Тея — огромная земля пустынь и раскалённого камня.

Мы очень разные. Наверное, именно поэтому я никогда не понимала, почему Эйлар называют одним домом. Для меня дом всегда был немного другим понятием.

«Дом — это место, куда тебя ждут».

По крайней мере, когда-то я так думала.

Ау'рейа легко узнать по внешности. Наша кожа обычно светло-голубая, а глаза почти всегда светлые. Волосы бывают белыми, светло-каштановыми или, гораздо реже, чёрными. Между пальцами у нас есть тонкие перепонки, а вдоль шеи и рёбер расположены жабры. Даже наши хвосты отличаются от хвостов многих других народов Эйлара — они тонкие и гибкие, с небольшими плавниками, которые помогают нам двигаться под водой.

Я с детства не представляла, каково это — жить без воды рядом. Я научилась плавать раньше, чем научилась по-настоящему хорошо ходить по суше. Море было моей первой дорогой, первым местом для игр и первым местом, где меня учили быть осторожной.

И учил меня этому, конечно же, Тарен.

Я невольно улыбаюсь, вспомнив его. Он всегда говорил, что вода любит смелых. Мать же утверждала обратное — вода любит тех, кто умеет думать головой.

В детстве я была уверена, что прав Тарен. Сейчас я уже не знаю, кто из них был прав.

На Эйларе время тоже течёт немного иначе. Один наш год длится двести двенадцать дней, а одни сутки — тридцать шесть часов: восемнадцать часов длится день и ещё восемнадцать — ночь. Поэтому ночи здесь длинные, и я особенно люблю те, когда три луны выходят на небо одновременно.

Мы, жители Эйлара, тоже живём намного дольше, чем люди на Земле, если сравнивать нас с ними. Большинство разумных существ нашего мира живёт в среднем около ста восьмидесяти девяти лет. Для нас возраст, который на других планетах считался бы огромным, может быть лишь серединой жизни.

Иногда мне кажется, что именно поэтому мы так дорожим историями. Когда жизнь длинная, у тебя есть время помнить. Помнить людей, места, ошибки… и вещи, которые хотелось бы забыть.

Становится всё темнее. Последние лучи Аэриса исчезают среди деревьев, и лес постепенно погружается в тишину. Я подхожу к краю своей хижины и смотрю вверх.

Лира уже появилась над верхушками деревьев. Следом за ней из-за горизонта начинает подниматься Нева, окрашивая листья вокруг меня мягким зелёным светом. Тэр пока почти не видна — маленькая чёрная луна теряется на фоне ночного неба.

Тройное схождение начинается.

Где-то далеко сейчас собирается мой народ. Наверняка на берегу уже зажигают огни, готовят праздничную еду и украшают дома. Наверняка кто-то поёт ту самую песню, которую я слышала каждый Новый год своего детства.

А я стою одна посреди леса и слушаю море. Странно. Я ушла от него много лет назад. Но в такие ночи мне всё равно кажется, что оно зовёт меня обратно.

Я закрываю глаза. И впервые за много лет решаюсь ответить.

Глава 2

Я долго стою у края хижины и смотрю на три луны. Лес сегодня совсем другой.

Серебристый свет Лиры скользит по мокрой листве тонкими полосами. Зеленое сияние Невы окрашивает всё в мягкий, почти нереальный оттенок. А Тэр — ее почти не разглядеть на ночном небе — бросает на землю багровые блики, отчего привычные тени кажутся еще глубже. Когда-то я обожала такие ночи. В Аэ'ране во время Тройного схождения мы собирались на берегу: жгли костры, украшали дома ракушками и водорослями, дети носились по мелководью, а старики травили байки до рассвета. Я всегда ждала этого праздника. Теперь же такие ночи — лишь саднящее напоминание о доме.

Я поворачиваюсь к морю. Отсюда его почти не видно, разве что в щелях между исполинскими стволами мелькнет полоска темной воды. Днем она кажется далекой, а ночью сливается с небом. Но я всё равно ее чувствую: влажный воздух, соль, едва уловимый запах водорослей с побережья. Море всегда шло со мной рука об руку, даже здесь. Наверное, поэтому я и выбрала Вейлор.

Аэ'ран и Вейлор — два ближайших материка Эйлара. Между ними не бескрайний океан, а широкий пролив, который знающие течения переплывают за пару дней. Для Ау'рейа Вейлор никогда не был чужим. С детства мы слушали байки путешественников: про гигантские леса до самого горизонта, про деревья выше облаков и народ, чья жизнь связана с небесными мостами. Тогда это казалось сказкой. Я просто не могла представить зелень, за которой полностью скрывается горизонт. И уж точно не думала, что окажусь здесь.

Я смотрю на свои руки. После того дня, когда я осталась одна, Аэ'ран сделался невыносимо тесным. Каждый остров бередил прошлое, каждая тропа вела туда, куда возвращаться не хотелось. Каждый всплеск воды кричал о тех, кого не вернуть. Я всё чаще отводила глаза от родных мест, наивно полагая, что если уйду —то станет легче. Поэтому я ушла. Не то чтобы далеко — просто туда, где всё иначе. Вейлор был достаточно близок, чтобы море оставалось рядом, и достаточно далек, чтобы я могла притворяться, будто прошлого не существует. Я горько усмехнулась: какая же я была дура. Прошлое не остается на другом берегу только потому, что ты переплыл пролив. Море сегодня чернильное. Волн почти не видно, но я слышу их рокот где-то внизу. Кажется, этой ночью вода и впрямь меня зовет.

Я помню, как впервые увидела Вейлор. Я еще не знала, что застряну здесь на долгие годы. Пересекала я пролив в одиночку — для Ау'рейа это плевое дело, если знаешь течения и чувствуешь воду кончиками пальцев. Где поток быстрее — позволяешь ему нести себя, где опасно — берешь в сторону. Иногда приходилось нырять глубже, иногда жаться к поверхности. Тело делало всё на автомате, оно знало море лучше, чем мои собственные метания. Но тогда вода казалась чужой. Я молчала всю дорогу: не с кем было перекинуться словом, посмеяться или обменяться взглядом у нового берега. Только безмолвие да память, от которой не уплыть.

Когда Вейлор наконец показался из воды, я приняла темные силуэты за горы. Они торчали на горизонте сплошной стеной. Но чем ближе я подгребала, тем яснее видела: это не камень. Деревья. Чудовищные, исполинские деревья со стволами шире деревенских домов и верхушками в облаках. Я сбавила ход и замерла. В Аэ'ране зелень была жалкими островками к песку, а тут на меня смотрел целый мир, начинающийся прямо от прибоя. Я выбралась на берег и долго стояла неподвижно. Вода стекала с волос, мокрая одежда липла к телу, под ногами пружинил мох, а сверху доносился странный шум: шелест листвы, крики незнакомых птиц, глухое рычание. Я тогда еще не знала ни единого этого звука. Оглянулась. Позади остался дом. Впереди — неизвестность. И впервые за долгое время меня отпустило: здесь меня никто не знает.

Первые недели в лесу вымотали меня в ноль. Я привыкла к простору островов, где видно горизонт. Здесь же горизонт просто отменили — кругом лишь стволы деревьев да непролазные заросли. Я вечно блуждала кругами, возвращаясь на те же места. Понятия не имела, что можно есть, а от чего можно умереть, какая трава заменит воду. Оказалось, мало просто сбежать от моря — надо выживать в мире, где влага прячется в земле, в развилках корней или висит каплями на травинках. Сначала я выискивала ее глазами, потом научилась находить руками, слухом, по запаху прелой земли. Лес привыкал ко мне, я — к нему. Первое время спать на голой земле было сущим кошмаром: каждый шорох подбрасывал меня на ноги, я дремала урывками. Как-то раз рядом прошло что-то тяжелое, и я пролежала не дыша до самого рассвета. На следующий день отыскала укрытие среди гигантских корней. Было сыро и тесно, зато стены надежные.

Потом я полезла выше. Сначала на невысокие ветки, потом на те, на которые раньше и смотреть боялась. Наверху всё менялось: ветер гулял свободнее, открывались новые виды, можно было заранее услышать зверя. Там возвращалось то самое ощущение пространства. Наверное, именно тогда я поняла, что останусь. Месяцу к четвертому я уже ловко прыгала по кронам, чувствуя вес и надежность ветвей. Падала, конечно, ходила вся в синяках и злости, но снова лезла наверх. На пятый месяц нашла свое место — огромное древнее дерево чуть в стороне от остальных. Ствол в глубоких бороздах, мощные ветви образуют удобные площадки. Когда я впервые забралась туда и прижалась спиной, передо мной раскинулись верхушки соседей, а далеко в просветах блестела ниточка моря. Впервые за столько времени внутри не болело — было тихо.

Я решила строить здесь дом. Поначалу казалось — пара пустяков, но куда там! Первая конструкция рухнула через пару дней, вторая продержалась чуть дольше, третья сложилась от сильного порыва ветра. Я сидела посреди веток, не зная, плакать мне или смеяться, а потом расхохоталась — впервые не от боли, а от собственной нелепости. Собрала обломки, укрепила корой, переплела гибкими побегами. К концу шестого месяца хижина была готова. Кривая, простая, совсем не похожая на дома моего народа. Зато моя. В тот вечер я впервые развела огонь. Сидела у пламени, смотрела, как оно лижет кору, слушала лес и звезды. Думала об Аэ'ране, о маме... Думала, что когда-нибудь обязательно вернусь. Наивная. Я же не знала, сколько лет пролетит.

На десятом месяце грянуло Тройное схождение. Я решила устроить себе праздник — без семьи и родных голосов, просто для себя. Пошла к воде за рыбой и на обратном пути услышала слабый скулеж . Сначала думала, показалось, но звук повторился — жалобный и надрывный, в нём смешалось боль и отчаяние, и я просто не смогла пройти мимо. В кустах неподалёку нашла малыша лувара: чумазого, тощего, с разбитой лапой. Он попытался отползти, и я замерла, боясь спугнуть. Не стала хватать силой, просто присела рядом и ждала пока он поймёт что я не причиню ему зла. Со временем он перестал рычать и просто смирился. Видимо, мать бросила его, понимая, что в стае не выживет таковы законы нашей природы если в стае есть раненый, неважно взрослый это или малыш их некогда не оставляли в стае. Но я слишком хорошо знала, каково это — остаться одной, чтобы просто пройти мимо.

Притащила в хижину, отпаивала, обрабатывала рану. Недели две он шарахался от меня, прятался в углы, но со временем начал доверять. Я не держала — просто оставляла место у костра. Со временем он стал спать рядом со мной у гамака, но не позволял к себе прикоснуться. За три месяца что он жил у меня он немного подрос и окреп доставая в росте мне до колена и на сколько я знала историю природы по возрасту ему было около 6-7 месяцев. В начале 4 месяца случилось то, чего я совсем не ждала: он подошел к порогу и положил передо мной лесной цветок, я не знала что этот жест значит и замерла, присев на колени перед ним и протянула руку — и он не отпрянул. Впервые позволил себя погладить. А на следующее утро всё-таки ушел в лес. Я не стала звать. Тогда-то я и поняла: хочешь любить — отпусти.

Я изменилась. Теперь я читаю лес по звукам: по шороху листвы, по тяжести воздуха перед ливнем, по запаху прели. Я научилась видеть в темноте, двигаться бесшумно. Освоила лук — а он учит терпению, умению замереть и выдохнуть перед выстрелом. Моё тело тоже изменилось руки стали сильнее и плавники на ушах и руках пропали, я стала выносливее и могла быстро пробегать большие препятствия, но я редко спускалась на землю, больше перемещаясь по деревьям. Море всё еще живет во мне, даже за стеной деревьев. Но теперь я не просто девчонка с побережья. Я застряла между двумя мирами и порой сама не понимаю, кто я. Кем стала? Черт его знает. Но я живу. День за днем, год за годом.

Три года. Иногда казалось — вечностью, а иногда — что прошла всего пара дней. Я забросила календарь с тех пор, как ушла из Аэ'рана, перестав считать месяцы. Время здесь текло по-другому: дожди сменялись засухой, цветы распускались и вяли, птицы выводили птенцов, а реки меняли русла. Ориентиром служило лишь солнце, катившееся над кронами. За эти годы Вейлор стал родным. Поначалу лес пугал меня своей глушью — чужие звуки, незнакомые запахи, давящая зелень. Теперь же я могла с закрытыми глазами сказать, где нахожусь. Чуткий нос улавливал смену ветра, подсказывая, когда ждать дождя и где лужицы чистой воды будут самыми глубокими. Я на автомате отличала съедобные травы от отравы, а по хрусту веток безошибочно угадывала крадущегося зверя. Самое смешное, что я перестала это замечать. Лес просто стал частью меня.

Наверное, поэтому я просыпалась здесь раньше, чем когда-либо в прежней жизни. В то утро глаза открылись задолго до того, как первые лучи Аэрис коснулись макушек деревьев. Я просто лежала в гамаке, прислушиваясь к лесу: вдали кто-то пел, шуршала листва, внизу плескалась вода. И пахло морем. Оно пряталось где-то неподалеку — не настолько близко, чтобы видеть волны из окна, но ветер стабильно приносил соль, сырость и тот самый неуловимый аромат, для которого у меня до сих пор не было названия. Я нехотя поднялась. На запястье по-прежнему болтался кулон — подарок Тарена. За годы зуб стерся и потемнел от постоянных прикосновений. Пальцы сами собой нашарили подвеску, но я тут же одернула руку. Хватит ковыряться в прошлом. Не потому, что забыла — просто помнила слишком чётко, до боли.

Накинув колчан и проверив тетиву лука, я спрыгнула вниз. Лесное оружие давно стало продолжением руки. Когда-то я шугалась каждого шороха, а теперь могла часами идти бесшумно, читать следы по примятой траве и замечать движение вверху раньше, чем птица вспорхнет. Охотилась только ради еды — никогда ради удовольствия. Спустившись по густой листве, я пошла поверху, прыгая с ветки на ветку. Так быстрее. Руки мертвой хваткой цеплялись за сучья, ноги находили опору вслепую. Лес превратился в удобную дорогу. Я шла к поляне, где приметила свежий след, но вдруг впереди мелькнула тень. Я вросла в дерево и через секунду мелькнул зверь, резко повернул голову — наши взгляды встретились, — и он тут же сиганул в кусты. Стрела ушла вхолостую, впившись в ствол. Я только выругалась про себя:

— Твою мать…

Зверь уже ушел. Подойдя к дереву, я выдернула стрелу и глянула под ноги. На влажной земле чернел след. Сначала показалось — крупный пес, но нет. Ступня. Я провела пальцем по краю: форма моя, но шире, массивнее. И что-то знакомое, иларийское в нем проступало. Вскинув голову, я вгляделась в чащу: кто-то из своих прошел здесь совсем недавно. Стало чертовски любопытно. След читался четко — глубокие вмятины во влажной почве, примятые корни. Незнакомец явно торопился. На низкой ветке я заметила ободранную кору и свежие листья. Значит, тоже шел верхом. Улыбнувшись, я сиганула на соседний сук. Дальше следы потерялись, но чутье не подвело — повеяло слабым, странно знакомым запахом. Я кралась медленно, сверяясь с едва уловимым шлейфом. Запах то пропадал, то выводил меня все дальше от обжитых мест, туда, где море уже не было слышно. Чаща здесь стояла дикая и глухая.

Выглянув из-за ветвей, я увидела, что следы снова спустились на землю. Я последовала за ними, пока резкий поворот не выдал чужую осторожность — тот, впереди, явно насторожился. Еще пара шагов… и запах испарился. Только сырость, прелая листва и далекий прибой. Тупик. След просто оборвался. Я долго стояла в раздумьях. Свой, илари, отлично знающий здешние места. След шире и тяжелее моего. Но почему запах так цеплял? Вернувшись к хижине затемно с пустыми руками, я устало рухнула в гамак с урчащим желудком. Пришлось ужинать ягодами и травами. Когда-то неудача вывела бы меня из себя, но лес научил философскому взгляду: он дает не то, что ты хочешь, а то, что нужно.

Подтянув ослабшую тетиву, я снова вспомнила тот запах. На рассвете, в густом тумане, я вернулась на то же место. Закрыв глаза, глубоко вдохнула. На этот раз воздух принес другое — мощный, плотный, звериный дух, до жути знакомый. Пересекла овраг, обогнула склон и сквозь стволы увидела хижину прямо у воды. Вокруг мертвая тишина. Следы трехдневной давности. Внутри — идеальный порядок, ни искры огня, ни крошки еды, только аккуратно сложенные вещи. Хозяин временно ушел. Уловив финальные нотки того самого аромата, я наконец поняла: я знаю этого парня. Развернулась и пошла назад. Мы еще встретимся, никуда он не денется я точно это знала.

Обратная дорога тянулась долго. В голове крутился этот чертов запах. Память странная штука — стирает лица, но намертво цепляется за мелочи вроде аромата или звука. Доковыляв до дома к закату, я залезла на любимую ветку и посмотрела на полоску моря. Перед глазами всплыл Аэ'ран, мама, Тарен. Я коснулась кулона на шее: наивно было думать, что прошлое останется дома. Оно таскалось за мной хвостом.

Глава 3

Я проснулся от тяжёлого вздоха рядом. Открыв глаза, я несколько секунд смотрел в потолок хижины, пытаясь понять, что именно меня разбудило. Снова вздох. Я повернул голову. Зверь лежал у самого входа и неотрывно смотрел на меня.

— Даже не начинай.

Он не двинулся с места, лишь продолжая сверлить меня взглядом и я прикрыл глаза ладонью отвечая ему.

— Ещё слишком рано.

За стенами хижины постепенно просыпался лес. Где-то вдалеке перекликались птицы, в ветвях шуршал ветер, а снизу доносился приглушённый шум моря. Я перевернулся на другой бок. Зверь снова вздохнул.

— Я слышу тебя.

Тишина и опять тяжёлый вздох.

— Ты специально это делаешь?

Он поднял на меня взгляд, и мы молча переглядывались несколько секунд, после чего он демонстративно отвернулся.

— О отлично, вот и поговорили.

Я встал с кровати и сон окончательно развеялся. Внутри хижины было прохладно, но ночной морской ветер забирался даже сюда, несмотря на плотно закрытые стены. Я потянулся и провёл рукой по волосам. Зверь тут же вскочил на лапы. Заглянув в импровизированную кладовую, я обнаружил, что запасы истощились — завтра придётся добывать провизию поближе к дому. Некоторое время я молча разглядывал пустые полки.

— Знаешь…думаю нам пора сходить домой.

Аш'тари снова уставился на меня.Он настороженно выпрямился.

— Ненадолго. Дня на три, нужно проведать семью и взять кое что сюда.

Я прислонился спиной к стене. Мне не хотелось уходить. Я обожал свою хижину, тишину, возможность просыпаться самому и исчезать в лесу на сутки. Никаких вопросов, никаких обязательств. Но от семьи и долга не убежишь лишь потому, что тебе по душе уединение.

— Отец наверняка опять найдёт мне какое-нибудь «увлекательное» занятие.