Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти

Он положил фотографию рядом с её подносом и попросил посмотреть. Аурлин не подняла головы, пока Дерек не произнёс её имя. Тогда взгляд опустился на снимок. Девушка стояла на пляже, ветер спутывал волосы. Рядом виднелась половина собаки — остальное обрезал край фотографии, четыре угла которой уже истёрлись добела.

— Николь. Моя сестра. — Дерек держался за спинку стула. Несколько раз сглотнул, прежде чем продолжить. Николь впервые попробовала Коргеган в девятнадцать, умерла в двадцать один. Училась на медсестру. Математику переносила ужасно и после каждого проваленного предмета могла плакать всю ночь, но утром всё равно снова садилась за учебники. Последние полгода она перестала узнавать семью. Их мать днём работала, а ночью сидела у её кровати. Прошло восемь лет, а простыни и старые туфли в комнате Николь до сих пор лежали ровно там, где были в день, когда она ушла.

Аурлин выслушала и снова опустила голову к еде. Дерек долго стоял возле стола, дыша всё тяжелее. Он спросил, знает ли она, сколько людей погибло, и потратила ли хоть одну минуту на мысли о семьях, которые годами не трогают комнаты своих детей. Разговоры вокруг постепенно стихли. Дежурный офицер начал следить за ними. Аурлин не дала Дереку ни капли раскаяния, за которым он пришёл.

Он подвинул фотографию ещё ближе, голос стал хриплым. — Скажи хоть что-нибудь. Если больше ничего нет — скажи, чтобы я не лез не в своё дело.

Аурлин наконец подняла глаза и несколько секунд изучала его лицо. — Я её не знала.

Глаза Дерека мгновенно покраснели. Разумеется, он знал, что она никогда не знала Николь. Он принёс фотографию, потому что хотел увидеть хотя бы тень сожаления. Её ответ лишь вернул ему восемь лет боли. Он ударил ладонью по столу и потребовал объяснить, почему такой человек, как она, до сих пор жив. Вилка Аурлин на мгновение остановилась, затем снова опустилась к подносу.

Он сорвался без предупреждения. Наклонился и плюнул ей в лицо. Вокруг раздались ругательства, офицеры бросились от входа. Аурлин не отвернулась. Слюна попала на щёку и уголок рта. Она медленно вытерла лицо рукавом и один раз посмотрела на Дерека. Его плечи напряглись, словно он уже приготовился к тому же, что случилось с Мерсером.

Она не напала. Подняла поднос и обошла стол. Офицер схватил Дерека за плечи и оттащил назад. Он вырывался и кричал вслед Аурлин, что она даже не человек. Её шаг не изменился. Дерек резко развернулся, схватил фотографию со стола и сжал её так сильно, что на одном из прежде ровных углов появилась новая складка.

Рурк проводил Аурлин взглядом до выхода из столовой и тихо заметил, что ей, похоже, действительно всё равно. Уэски не стал отвечать за неё. Он один раз посмотрел на старую фотографию в руке Дерека и продолжил есть уже остывший обед.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Демона никто не трогает

К обеду столовая быстро заполнилась. Когда вошла Аурлин, заключённые вдоль прохода подобрали ноги и задвинули разбросанные стулья под столы. Каждое движение по отдельности выглядело случайным, но вместе они образовали перед ней свободную дорогу ещё до того, как она подошла ближе.

Волосы она небрежно собрала сзади, оставив несколько прядей на лбу. Слишком большая форма всё равно не могла скрыть ни её роста, ни чётких линий плеч и шеи. Мужчины за несколькими столами провожали её глазами и поспешно отводили взгляд, стоило ей поднять голову. За столом у стены один тихо пожаловался, что всегда представлял Демона мужчиной средних лет со шрамами. Когда видишь такое лицо, опасность забывается слишком легко.

Приятель стукнул вилкой по его подносу и напомнил, что Мерсер до сих пор лежит во внешней больнице. Мужчина тут же сказал, что собирался только посмотреть. Друг рассмеялся. — Так говорит каждый идиот перед тем, как протянуть руки. Если хочешь попробовать — сначала отодвинь еду. Не хочу, чтобы на меня что-нибудь брызнуло. Мужчина выругался, но послушно остался за своим стулом.

Аурлин выбрала пустой стол и начала есть. Люди продолжали обсуждать её внешность; кто-то говорил пошлости настолько тихо, чтобы слышали только соседи. Но стоило Аурлин действительно приблизиться, как голоса умолкали сами собой. Она ни на что не реагировала и всего дважды подняла чашку.

Через три ряда Рурк проследил за взглядом Уэски и улыбнулся. — Вся тюрьма уже успела что-нибудь сказать о её лице, кроме тебя. У тебя глаза какие-то другие?

Уэски посмотрел, как Аурлин поворачивается, чтобы сделать глоток. Холодный белый свет подчеркнул тонкий шрам у виска и чёткую линию челюсти. Он отвёл взгляд. — Она красивая.

Рурк уставился на него, а потом расхохотался так, что плечи заходили ходуном; такого признания он явно не ожидал. Уэски поставил чашку и напомнил, что вопрос получил ответ. Пора заканчивать обед.

Ближе к концу приёма пищи санитар в серой медицинской форме провёз между столами тележку. Остановившись за спиной Аурлин, он сверился с часами и номером в планшете, после чего спросил дежурного офицера, остаётся ли у неё на сегодня плановый осмотр. Офицер проверил список и сказал, что никакой записи у Аурлин нет. Санитар улыбнулся, объяснил, что перепутал имя, закрепил планшет на тележке и вышел через служебную дверь.

Уэски смотрел ему вслед, пока тележка не исчезла и дверь не закрылась. Рурк заметил это и спросил, с каких пор Уэски интересуется расписанием медчасти. Тот допил воду и ответил только, что мужчина пришёл не с той стороны. Медицинские тележки никогда не пользовались восточным служебным входом. Улыбка Рурка исчезла. Когда он снова посмотрел туда, коридор уже был пуст.

Аурлин понесла поднос к стойке возврата. Проходя мимо двери, она коротко взглянула на незапертый коридор. Не остановилась и не спросила о санитаре, однако пальцы на мгновение сильнее сжали край подноса. Уэски заметил это движение и понял: она тоже запомнила его.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Китти

Аурлин вошла в зал через десять минут после начала дневного отдыха. Место у окна было освобождено. На столе не осталось ни чашки, ни шахматной коробки, ни брошенной газеты; даже постоянные игроки в карты перебрались на другую сторону. Она села с книгой. Скрежет стула будто сразу понизил громкость ближайших разговоров.

Уэски взял шахматы из шкафа с инвентарём, окинул комнату взглядом и направился прямо к этому столу. Рурк шёл следом, пока не увидел, как Уэски выдвигает стул по диагонали от Аурлин. Он замедлился. Не спрашивая, что тот задумал, тихо выругался и переставил свой стул с внешней стороны, оставляя свободный путь на случай неприятностей.

Аурлин не подняла глаз, когда фигуры легли на доску. Она перевернула страницу и оставила пальцы у края, словно ни двух мужчин, ни внимания окружающих не существовало. Рурк расставлял свои фигуры, продолжая поглядывать на неё, пока Уэски не постучал по доске. — Твой ход. Продолжишь так пялиться — люди решат, что хочешь с ней поговорить.

— Я проверяю, не возражает ли она. — Рурк говорил тихо и с необычайной осторожностью передвинул фигуру. — Если возражает, ты сидишь ближе. Прикрой меня.

Уэски тут же забрал его фигуру. — То, что ты каждый день столько говоришь и всё ещё жив, скорее всего, вообще никак со мной не связано.

Рурк увидел брешь в защите и наконец вернул внимание доске. Обвинил Уэски в том, что тот воспользовался отвлечением, и быстро начал перестраивать позицию. Через несколько ходов люди стали возвращаться за соседние столы. Слишком близко никто не садился, а разговоры старательно обходили Аурлин. В этой части комнаты всё равно оставалось тише обычного.

Позади неё остановился новый заключённый с чашкой. Узнав её, он натянуто улыбнулся, хотя взгляд оставался прикован к профилю Аурлин. Рурк ничего не сказал. Только легко коснулся шахматной фигурой тыльной стороны ладони Уэски.

Уэски обернулся. — Проход слева от тебя.

Мужчина неловко рассмеялся и сказал, что просто проходит мимо, но с места не сдвинулся. Уэски положил фигуру и посмотрел сначала ему в лицо, затем на руку, оказавшуюся слишком близко к стулу Аурлин. Наконец мужчина понял. Обогнул угол стола с чашкой и быстро затерялся в комнате.

Аурлин так и не подняла глаз. Когда шаги стихли, она перевернула страницу и слегка прижала большим пальцем корешок. Уэски заметил, но не упомянул ни мужчину, ни необходимость благодарить его. Просто вернулся к доске.

Рурк видел всё, и на лице постепенно расползлась улыбка. Выдержав целых два хода, он тихо пробормотал: — Может, Китти и правда не такое уж случайное имя. Хорошо охраняешь свою территорию.

Взгляда Уэски оказалось достаточно. Рурк благоразумно закрыл рот и изобразил, будто застёгивает на губах молнию. Меньше чем через тридцать секунд он выругался из-за ошибочного хода. На слове «Китти» страница Аурлин на мгновение остановилась. Потом она продолжила читать, не показав, запомнила ли имя.

Когда звонок объявил конец отдыха, Аурлин первой закрыла книгу и ушла от стола. Другие заключённые приблизились лишь после её ухода, будто только что заметили свободные стулья. Пока Уэски складывал фигуры, Рурк посмотрел ей вслед и заметил, что по крайней мере она их не прогнала.

— Она нас и не приглашала. — Уэски закрыл коробку и сунул её Рурку в руки. — Завтра садись здесь один. Хватит ходить за мной.

Рурк прижал коробку к груди и пошёл следом с широкой улыбкой. Он прекрасно понимал: этот ответ означает, что завтра Уэски снова сядет за тот же стол. И так же прекрасно понимал, что вслух это произносить не стоит, поэтому до самого блока сопровождал его в редком молчании.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Имя тебе подходит

На третий день в экспериментальном блоке Бреннану надоело слушать про Демона. Стычку с Дарнеллом он пропустил и не видел, как уносили Мерсера. Каждая версия приходила из чужих уст. Один описывал драку как казнь; другой уверял, что любой, на кого посмотрит Аурлин, исчезает той же ночью. Чем невероятнее становились истории, тем сильнее Бреннан убеждался, что весь ярус просто сговорился пугать новичков.

Во время дневного отдыха он прислонился к стойке с водой и увидел, как Аурлин идёт к ней с чашкой. Улыбнулся мужчине рядом. — Это она?

Тот наполнил чашку, посоветовал Бреннану не загораживать проход и ушёл, явно не настолько заинтересованный, чтобы остаться ради представления.

Бреннан продолжил занимать половину пространства перед кулером. Он разглядывал лицо Аурлин и нарочито непринуждённым голосом заметил, что она совсем не похожа на Демона из его воображения. Мужчины, ожидавшие позади, шутку не поддержали. Вместо этого молча отступили, пока на открытом месте не остались только они двое.

Аурлин остановилась в нескольких шагах и посмотрела на него. Она не потянулась к цепи на талии и не показала злости. Холодные глаза просто остановились на лице Бреннана, ожидая, когда препятствие уберётся само. Разговоры вокруг постепенно стихли. Никто её не торопил. Никто не подсказывал Бреннану, что делать.

Приготовленная шутка застряла у него в горле. Первые несколько секунд он ещё удерживал улыбку, но шея и плечи постепенно напряглись. Пластиковый стакан тихо хрустнул в пальцах. Во взгляде Аурлин не было никакой видимой угрозы, и всё же он не отводился. Бреннан сглотнул и наконец сделал полшага в сторону, полностью освобождая доступ к воде.

Аурлин наполнила чашку, будто никакого противостояния не было. Когда зашумела вода, мужчина, прежде предупредивший Бреннана, заметил с нескольких шагов: — Очень вежливо. Непонятно было, кого именно он имел в виду. Вокруг с трудом сдерживали смех. Бреннан велел всем заткнуться. Чем настойчивее он повторял, что просто решил не перекрывать дорогу, тем хуже окружающие справлялись с собой.

Аурлин ушла, не сказав ни слова. Бреннан остался у кулера с мрачным лицом и выпил половину воды. В конце концов он так и не рискнул пойти за ней и вернуть уязвлённую гордость.

Уэски наблюдал всю сцену с края двора. Когда появился Рурк, ему хватило одного взгляда на лицо Бреннана, чтобы понять, что произошло. Уэски не стал пересказывать. Просто смотрел, как новенький терпит пародии на своё отступление, пока Рурк не расхохотался так, что едва не выронил шахматную коробку. Аурлин уже сидела в дальнем конце скамьи, опустив глаза к чашке с водой и полностью игнорируя причину общего веселья.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Первые слова

В тот день в комнате отдыха было тише обычного. Аурлин сидела у окна с раскрытой на коленях книгой. Солнечный свет, рассечённый металлической сеткой, ложился узкими полосами на перевязанное запястье. За соседними столами места были заняты, но стул рядом с ней оставался пустым.

После одного из сменных звонков она поднялась за водой, и лежавшая у ноги книга соскользнула на пол. Ударилась о плитку и остановилась у ботинка Уэски. Он наклонился, поднял её, большим пальцем стёр пыль с уголка и протянул Аурлин, когда она вернулась. — Ты уронила.

Она посмотрела на книгу, затем на него. Будто заново вспоминая, как вообще говорят, сделала паузу и хрипло произнесла: — Спасибо.

Уэски кивнул и убрал руку. Не спросил имени и не стал растягивать встречу. Вернулся на свой стул и раскрыл старый журнал, который уже несколько раз читал.

Молодой заключённый неподалёку услышал эти два слова. Он подошёл с чашкой и рассмеялся, сказав, что Уэски только что упустил возможность обеспечить всему ярусу развлечения на целую ночь. Уэски прижал угол журнала и позволил ему договорить, даже не подняв глаз. Ответа не последовало, и мужчина вскоре ушёл.

Перед ужином Рурк догнал Уэски в другом коридоре с совершенно прозрачной улыбкой. Дождался, пока они пройдут дежурный пост, и слегка толкнул его локтем. — Не переживай, спрашивать не буду. Всё здание уже запомнило это «спасибо» за тебя.

— У неё упала книга. Я поднял. Всё. — Уэски посмотрел на него, не замедляя шага.

Рурк с величайшей серьёзностью кивнул и упомянул слух, будто после этого Уэски держал журнал вверх ногами. Когда Уэски повернулся, Рурк уже успел отступить на безопасное расстояние, подняв обе руки и заявляя, что лишь передаёт услышанное.

——————

Вернувшись в блок, Рурк подсунул под шахматную коробку старый клочок бумаги со словом «КИТТИ». Уэски вытащил его, скомкал и бросил прямо в свою чашку. Бумага медленно размокала и распадалась в воде. Рурк наблюдал, беззвучно смеясь и тряся плечами, а Уэски придвинул к себе доску так, будто ничего не произошло.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Останься

Новое судебное уведомление пришло в северное крыло в четверг утром. Аурлин только закончила плановый осмотр, когда дежурная сотрудница остановила её возле камеры. Рядом стоял администратор со стопкой документов. Он сверил браслет и после проверки безопасности просунул в передаточное окно белый конверт. Первоначальную печать уже заменили, в правом верхнем углу стояла дата, а листы внутри оставались почти идеально ровными.

Подписывая журнал, администратор напомнил, что на три часа дня назначен звонок адвоката. Если Аурлин хочет отказаться, об этом нужно сказать сейчас. Она взяла конверт и покачала головой. Сотрудница закрыла окно, велела быть готовой к трём и вернула её в камеру, где ещё не забрали завтрак.

Аурлин не стала сразу вскрывать конверт. Сначала села и поела, разламывая хлеб и медленно съедая половину, затем выпила немного воды. В дальнем конце коридора кто-то спорил с медсестрой из-за лекарств, и голос разносился через несколько дверей. Только когда спор закончился, Аурлин положила конверт на колени и разорвала заменённую печать.

На первой странице стояли номер дела и название суда. Она продолжила читать. Пересмотр смертного приговора продлевался, действующий график исполнения отменялся, защите предоставлялся новый срок для подачи дополнительных материалов. После следующего этапа проверки суд должен был решить, назначать ли ещё одно слушание. В более ранних документах указывался примерный график. В этом новой даты исполнения не было — только несколько процессуальных сроков в конце.

Глаза Аурлин остановились на пустом поле. Завтрак остывал. Она снова прочитала последнюю страницу, прижала кончик пальца к пустой строке и отпустила. За дверью тележка с едой пересекла порог, и металл тихо задрожал. Аурлин посмотрела в сторону двери, дождалась, пока звук исчезнет, сложила бумаги и оставила их на углу стола, после чего закончила есть.

За обедом она съела меньше обычного. Офицер, забиравший подносы, увидел, что больше половины миски осталось нетронутой. — Живот болит?

Аурлин покачала головой.

— Еда не нравится?

Она не шевельнулась. Офицер посмотрел на тарелку и забрал поднос. — Ладно. Сегодня оставим. Если вечером снова так сделаешь, отправлю в медчасть.

——————

В 14:50 камеру открыли. Аурлин пошла за офицером по северному коридору. Когда они проходили центральный контроль, с работы возвращалась группа мужчин-заключённых. Колонны разделяла металлическая решётка, обе стороны замедлились, чтобы проходить по очереди. Аурлин стояла у стены и быстро узнала три лица.

Первый мужчина когда-то возил партии по южному маршруту. Лично он встречался с ней всего несколько раз, зато его имя часто появлялось в отчётах. За ним шёл бывший подчинённый посредника, занимавшегося отмыванием денег, а дальше — человек, который подбирал склады для одного из периферийных дилеров Коргегана. В Грейвенхёрсте было немало таких мужчин. Кто-то напрямую имел дело с её бизнесом, кто-то находился на несколько звеньев дальше, а кто-то знал Наташан только по преступному миру.

Они тоже её узнали. Мужчина, который только что разговаривал, замолчал. Его спутник проследил за взглядом и изменился в лице. Ни один не поздоровался. Когда открылась контрольная дверь, они опустили головы и прошли дальше, словно мимо обычной заключённой. Аурлин не оглянулась.

В маленькой комнате для разговоров была закреплённая мебель и телефон под наблюдением. Проверив линию, офицер подвинул трубку к ней и отошёл к двери. Аурлин подняла её.

Несколько секунд на другом конце шуршали бумаги. Голос адвоката звучал слегка хрипло, будто он только что вышел с совещания. — Судебное уведомление видела?

— Да.

— Полагаю, прочитала каждое слово. — Он сделал паузу. — Я не стану пересказывать бесполезные части. Старый график больше не действует, пересмотр продолжается. Нам дали ещё один срок для подачи. У меня остались материалы, которые нужно внести в дело. После этого ждём, что назначит суд.

Аурлин прижала палец к телефонному шнуру. — Сколько?

Адвокат ответил не сразу. — Честного ответа на это нет. Может быть три месяца. Может шесть. Если откроют новое слушание, всё затянется гораздо дольше. Любая дата, которую я сейчас назову, будет ложью.

Аурлин замолчала.

Он ожидал этого и продолжил, не подталкивая её. — Я запросил доступ к части закрытых материалов. Прокуратура пока не ответила. Буду использовать все доступные процессуальные пути. Тебе не обязательно сотрудничать со мной каждый день, но отвечай на звонки, когда они приходят. Я не могу бесконечно работать только с делом, когда человек внутри него ничего мне не говорит.

Она не отвечала, пока он снова не назвал её имя. Короткое «Я здесь» показало, что связь не пропала. Потеряв терпение к этой привычке, он спросил, сколько она вообще услышала. Палец Аурлин всё ещё лежал на шнуре. Она сказала, что слышала всё.

Он спросил, есть ли ещё вопросы. Аурлин изучала царапины на столе и покачала головой.

Подождав, адвокат вздохнул. — Позвоню на следующей неделе. Если получу дату, ты узнаешь первой.

Когда разговор уже подходил к концу, Аурлин заговорила: — А если её вообще не будет?

Тишина продлилась две секунды. — Чего не будет?

— Даты.

Неожиданный вопрос заставил его говорить медленнее. — Тогда продолжим ждать решения суда. Процедура никуда не исчезнет. Рано или поздно дело перейдёт к следующему этапу.

Больше Аурлин ничего не сказала. После разъединения она положила трубку. Офицер подошла открыть дверь и спросила, выдал ли адвокат очередную речь. Аурлин встала и кивнула. Женщина, ничуть не удивившись, пожаловалась, что адвокаты всегда говорят дольше, чем пишут их документы, и повела её обратно в северное крыло.

За ужином Аурлин съела лишь несколько кусочков. Она не легла, а сидела у стены, пока офицер не вернулся за подносом. Он нахмурился, увидев почти нетронутую еду, и постучал по краю двери.

— Столько же оставила и за обедом. Что происходит?

Аурлин покачала головой.

— Ты и так уже доставила достаточно проблем. Не создавай работу медчасти. — Она подняла глаза, и офицер запнулся. — Я имею в виду: скажи, если что-то не так. Если завтра не будешь есть, я внесу это в отчёт.

Ответа не было. Его шаги удалились. Перед отбоем Аурлин достала судебные бумаги из шкафчика. Процессуальные разъяснения она пропустила и сразу открыла последнюю страницу. Под лампой поле по-прежнему оставалось пустым.

Аурлин долго сидела на месте. Водопровод время от времени дребезжал, пока соседний заключённый умывался. Дальше двое мужчин недолго спорили о том, кто завтра будет переносить припасы. Грейвенхёрст постепенно погружался в ночь в своём собственном ритме. Судебное уведомление ничего вокруг неё не изменило.

Она сложила листы и убрала их в глубину шкафчика. Вместо того чтобы лечь, осталась на краю койки и после выключения света продолжала смотреть в темноту.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Ночная вахта

На следующий день расписание не изменилось. Аурлин вовремя вышла из камеры, прошла обследование и вслед за сотрудницей отправилась на отдых. В столовой она взяла ту же еду, что обычно, просидела десять минут и съела всего несколько кусочков.

Днём она взяла с полки старый роман и раскрыла примерно посередине. За окном не было ничего стоящего, но Аурлин то и дело переставала читать и смотрела сквозь металлическую сетку на полоску неба, разрезанную высокими стенами.

Уэски и Рурк играли в шахматы на другой стороне комнаты. После долгого разглядывания доски Рурк забрал только что сделанный ход и переставил фигуру на соседнюю клетку.

— Ты уже четыре раза туда посмотрел, и теперь я тоже смотрю. — Он раздражённо выровнял фигуру. — Она ни одной страницы не перевернула. Чего ты ждёшь?

Уэски вернул его фигуру на прежнее место. — Поставил — оставь. Ты всегда начинаешь придумывать исправления, когда проигрываешь.

— Я говорю о ней, а ты — о шахматах. — Рурк понизил голос и кивнул в сторону окна. — Вчера вечером она не ела. Сегодня тоже. Я достаточно видел заключённых, которые пытались уморить себя голодом.

Уэски изучал доску и не ответил. Только когда группу Аурлин вызвали на выход, он снова посмотрел в ту сторону. Она вернула роман и вслед за офицером прошла через контрольную дверь, ни разу не взглянув к их столу.

——————

После отбоя низкий гул вентиляции постепенно стал единственным звуком в блоке. Один спящий заключённый начал храпеть. Из другой камеры время от времени доносился скрежет зубов. Дежурный проходил через одинаковые интервалы, и его шаги неизменно задерживались у центральных ворот.

Немного спустя два часа ночи из северного крыла донёсся слабый звук, словно что-то ударилось о каркас кровати. Один раз. Больше ничего.

Уэски открыл глаза и несколько мгновений лежал неподвижно. До следующего обхода было ещё рано. Он подошёл к двери и прислушался через смотровую щель. Обычно в северном крыле всю ночь поскрипывали трубы и кровати. Сегодня там стояла ненормальная тишина.

Когда появился патрульный, Уэски постучал тыльной стороной ладони. Офицер посветил фонарём в камеру. — Что тебе нужно посреди ночи?

— Я что-то слышал в северном крыле. Проверь камеру ближе к внутренней стороне.

Офицер посмотрел вниз по коридору, раздражение никуда не исчезло. — Теперь ты докладываешь каждый раз, когда скрипит кровать? Вам всем сегодня заняться нечем.

— Можешь идти дальше. — Уэски опустил руку. — Если утром вынесут тело, не забудь написать в отчёте, что я тебя звал.

Офицер свирепо посмотрел на него и тихо выругался, но поднял рацию и попросил центральный пост вывести изображение с камер северного крыла. Ответ в наушнике был коротким. Он резко развернулся и побежал к воротам, на ходу вызывая медиков.

Коридор залило светом. Двое офицеров вошли в камеру Аурлин. Медсестра прибежала с аварийным набором и опустилась рядом с койкой. Из медчасти приближались новые шаги. Каталка ударилась о порог, колёса громко задребезжали по бетону.

Рурк уже сидел. Через две камеры он посмотрел на Уэски и беззвучно пошевелил губами.

Когда медики подняли Аурлин на каталку, лицо закрывала кислородная маска, волосы рассыпались рядом с подушкой. Одна медсестра держала над ней пакет с раствором. Другая прижимала толстую марлю к запястью. Каталка прошла через центральные ворота и исчезла за закрывающимися металлическими дверями.