Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти

Патрульный вернулся и осмотрел каждую камеру. У решётки Уэски он задержался, словно хотел что-то сказать, но лишь один раз ударил дубинкой по металлу и велел возвращаться в постель.

Уэски спорить не стал. Лёг, заложив руки за голову, и до самой утренней пересменки слушал редкие шаги со стороны медчасти.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Наблюдение

Аурлин пришла в сознание с капельницей в правой руке. Свет бил прямо сверху. Когда она попыталась двинуться, фиксатор на запястье натянулся.

Медсестра, записывавшая показатели рядом, сразу заметила. — Не двигайся. Рану только закрыли. Снова разорвёшь — мне придётся зашивать её заново, а все вокруг потеряют ещё одну ночь сна.

Аурлин перестала сопротивляться. Осмотрела повязку и флакон с раствором, затем отвернула лицо.

Медсестра проверила зрачки маленьким фонариком. — Врач говорит, тебе повезло. Ещё десять минут — и никто не гарантировал бы, чем всё закончится.

Ответа не последовало. Очевидно, медсестра привыкла к немногословным пациентам. Она закончила осмотр, вернулась на стул и продолжила заполнять карту у изножья кровати.

——————

Вскоре после рассвета вошёл врач вместе с психиатром-экспертом. Осмотрев рану и подтвердив, что физическое состояние стабильно, врач оставил оставшееся время мужчине, сидевшему рядом.

Тот положил папку на колени, но не открыл. — Меня зовут Лоу. В ближайшие несколько дней именно я решаю, когда вам можно будет выйти из наблюдения. Говорите столько, сколько хотите. Мне нужен ответ лишь на один вопрос: когда постоянный контроль снимут, вы повторите это?

Аурлин посмотрела в окно. Стекло было закрыто толстой металлической сеткой, а почти весь ограниченный вид занимала серая стена соседнего здания.

Лоу подождал и заговорил менее официально. — Скорее всего, вы ненавидите, когда люди сидят рядом и задают такие вопросы. Если вы ничего не скажете, я могу только поставить отметку в графе максимального риска и назначить круглосуточное наблюдение. Возможно, вам такой результат не понравится, но другого мне просто не из чего написать.

Аурлин молчала. Лоу заполнил несколько полей, и царапанье ручки по бумаге звучало в комнате особенно отчётливо.

——————

После полудня её перевели в наблюдательную камеру за медицинским блоком. Одежду и все личные вещи забрали. Внутри осталась только закреплённая мягкая койка. Камера в углу охватывала всё помещение, даже вокруг туалета не было ширмы.

Дежурная сотрудница просунула еду через окно. — Врач приказал тебе есть. Ты ослабла. Не усложняй всё ещё больше.

Аурлин сидела на краю койки, не оборачиваясь. Еда осталась нетронутой до следующего обхода, когда её забрали.

Сотрудница подняла мягкий контейнер и посмотрела на неё. — Я не собираюсь умолять тебя есть и не могу каждый день тебя уговаривать. Продолжишь так — завтра врач может назначить зондовое питание. Тогда выбирать уже не придётся.

Когда окно закрылось, остались только свет и едва слышный механический шум камеры. Аурлин сидела у стены до поздней ночи, время от времени глядя на запястье, не меняясь в лице.

Свет в наблюдательной не выключали всю ночь. Каждые пятнадцать минут открывалось окно в двери. Офицер убеждался, что она по-прежнему находится на койке, и записывал время.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Благодарить не за что

После завтрака Уэски отвели в администрацию на допрос. Следователь положил на стол ночной журнал, дождался, пока сопровождающий проверит наручники, и жестом указал на стул.

— Дежурный говорит, что ты точно назвал камеру Аурлин Верчили. В северном крыле есть и другие камеры. Почему ты решил, что что-то произошло именно там?

Уэски поправил скованные запястья. — Кто-то рядом храпел. Ещё один разговаривал во сне. В крайней камере подтекает кран. С её стороны раздался один звук, а потом — вообще ничего.

Следователь не сразу сделал запись. — Ты всегда слушаешь весь коридор?

— Если провести внутри достаточно времени, приходится хоть чем-то занимать голову. — Уэски откинулся назад; бессонная ночь была заметна по глазам. — Если считаете, что я вмешался, в следующий раз постараюсь усерднее игнорировать.

Голос мужчины стал жёстче. — Она едва не умерла. Это не повод для шуток. Днём ты замечал что-нибудь необычное?

— Она меньше ела и почти не читала. Здесь каждый день кто-нибудь отказывается от еды, не спит и часами смотрит в одну точку. Вы это знаете лучше меня.

— Но её ты всё равно заметил.

Уэски посмотрел на наручники. — Заметила вся комната отдыха. Просто сейчас никто не захочет в этом признаться.

Допрос продолжался около получаса. Сотрудники несколько раз сверяли время и расположение людей. Убедившись, что Уэски не имел прямого отношения к происшествию, его отправили обратно под конвоем.

В медицинском коридоре перед ними всё ещё не открывались контрольные ворота. Офицер приказал Уэски встать у стены и вернулся к считывателю, чтобы снова провести карточкой.

С противоположной стороны появился другой конвой. На Аурлин была слишком большая наблюдательная рубашка, руки зафиксированы у талии. Сотрудница поддерживала её под локоть, чтобы головокружение после потери крови не сбило с ног.

Аурлин не заметила Уэски, пока не дошла до пересечения ворот. Ноги продолжали идти, но взгляд остался на нём.

Когда группы приблизились, она заговорила: — Офицер сказал, что прошлой ночью его позвал мужчина по имени Уэски.

— Он не ошибся. — Уэски посмотрел на повязку, видневшуюся из-под рукава. — Я услышал, как что-то ударилось о кровать. Потом больше ничего не двигалось, и я сказал ему проверить.

Благодарности на лице Аурлин не было. Она разглядывала его так, словно заново оценивала человека, который прежде для неё ничего не значил.

Сотрудница велела продолжать движение. Проходя мимо Уэски, Аурлин тихо сказала: — Ты мог не обращать внимания.

Он пропустил её на два шага и только потом ответил: — Я так далеко не думал. Услышал и позвал кого-нибудь. Если очень хочешь записать это на мой счёт, для начала хотя бы стой на ногах.

Сотрудница обернулась и приказала им прекратить разговор. Аурлин отвела взгляд и исчезла за дверью наблюдательного крыла.

Рурк сохранил Уэски место в комнате отдыха. На столе стояла чашка холодного кофе рядом с половиной ломтика хлеба, оставшегося с завтрака.

— Сколько тебя допрашивали? — Рурк подвинул кофе. — Офицер обыскивал твою койку. Я уже решил, что тебя собираются обвинить в убийстве через три запертые двери.

Уэски сделал глоток и нахмурился. — Сколько сахара ты сюда положил?

— Нисколько. Просто кофе отвратительный. — Рурк помолчал, увидев выражение его лица. — Как она?

— Ходить может.

Рурк кивнул и достал из-под стола шахматную доску. Больше о прошлой ночи не сказал. Расставил фигуры и подождал, пока Уэски выберет сторону.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Старое имя

Аурлин провела под наблюдением третью ночь. Рана оставалась закрытой, но питание всё ещё не соответствовало требованиям медиков, поэтому Лоу отказывался прекращать усиленный контроль.

Тем утром суд запросил обновлённые заключения о её физическом состоянии и способности принимать решения. Тюрьма не успевала провести все обследования до установленного срока, и администрация активировала давний договор с внешней медицинской группой.

Около десяти в кабинет вошли трое. Женщина, проводившая психиатрическую оценку, села за стол. Молодой техник готовил оборудование. Третий мужчина стоял у шкафа с документами; пропуск был повёрнут внутрь, и через прозрачный держатель виднелась только обратная сторона.

После того как Аурлин ввели, сотрудница зафиксировала её на стуле. Женщина за столом представилась и, продолжая просматривать дело, объяснила объём обследования.

— Нам нужно осмотреть рану, проверить базовые когнитивные функции и неврологические реакции. Результаты отправят в суд. Это может занять около часа. Если станет плохо или неудобно, скажите. Достаточно кивка.

Аурлин не ответила. Техник подкатил оборудование, осмотрел заживающее запястье, взял кровь и проверил реакцию зрачков.

Первые процедуры почти не отличались от тех, что проводили тюремные врачи. Для проверки памяти техник показывал фигуры и числа и просил определить недостающий элемент среди нескольких карточек.

Аурлин выполняла задания по порядку, с одинаковой размеренной скоростью. Мужчина у шкафа время от времени поглядывал на неё, но почти ничего не записывал.

Когда на стол легла четвёртая последовательность чисел, он наконец подошёл. — Внимательно посмотри на эту, Наташан. Ошибка во вчерашних записях может повлиять на результат.

Женщина за столом тут же подняла голову. — В документах требуется использовать официальное имя пациентки. Не употребляйте прозвище из СМИ.

— Извините. Вчера слишком много читал. — Мужчина изменил положение одной карточки, и голос звучал совершенно естественно. — Продолжайте. Она поняла.

Аурлин смотрела на числа.

Когда-то эта последовательность использовалась для обозначения отправлений по северному маршруту Коргегана. На поверхности коды относились к грузу. Последние две цифры обозначали время передачи и вход на склад. Систему перестали использовать много лет назад, а материалам, изъятым полицией, не хватало самого важного правила преобразования.

Мужчина подвинул пять карточек ближе. — Какая здесь лишняя?

Настоящая ошибка находилась на второй карточке. Аурлин прочитала всю последовательность и коснулась самой правой.

Техник записал её выбор. Мужчина ещё несколько мгновений смотрел на Аурлин, затем вернулся к шкафу и не стал исправлять ответ.

До конца обследования больше ни одного устаревшего кода не появилось. В завершение женщина закрыла папку и сказала офицеру, что Аурлин можно вернуть под наблюдение.

Проходя мимо тележки с оборудованием, Аурлин посмотрела на запечатанные пробирки. На одной не было тюремной маркировки, а крышка отличалась цветом от остальных.

——————

Вернувшись в наблюдательную камеру, она увидела, как через окно подают обед. Сотрудница уже приготовилась к очередному отказу и начала отходить, когда за её спиной щёлкнула крышка контейнера.

Аурлин съела несколько кусочков и остановилась. Сотрудница ничего не сказала. Забирая еду, только записала примерное количество.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Вторая проверка

На следующий день после обеда к наблюдательной камере пришли двое незнакомых офицеров с уведомлением о дополнительном обследовании. Дежурная нашла в системе действующий номер, но время ей всё равно не понравилось, поэтому она попросила центральный пост перепроверить распоряжение. Подтверждение по рации пришло быстро — из администрации. Выбора почти не оставалось, и она сама повела Аурлин в медчасть.

Мужчина, накануне стоявший у шкафа, ждал один. Теперь на нём была светло-серая форма, а пропуск висел лицевой стороной наружу. Имя и фотография были видны, но уши человека на снимке не совпадали с ушами мужчины. Психиатра не было. На тележке лежали только принадлежности для забора крови. На настенной камере горел красный индикатор, однако объектив был направлен на дверь, а не на кресло для осмотра.

Мужчина заявил, что первые образцы загрязнены и их нужно немедленно заменить. Сотрудница потребовала связаться с Лоу. Он протянул внутреннее разрешение, прижав пальцем номер судебного дела внизу. В голосе появилась раздражённость. — Результаты должны уйти сегодня вечером. Можете отказать, но ответственность за задержку пересмотра смертного приговора попадёт в ваш служебный отчёт.

Сотрудница долго стояла с документом, прежде чем разрешила процедуру, и всё же осталась у двери, следя за его руками. Когда игла вошла в вену Аурлин, мужчина достал несколько карточек с номерами из давно закрытого северного маршрута. Он нарочно неправильно прочитал два кода, наблюдая за её зрачками и дыханием, а затем спросил, какая карточка нарушает последовательность.

Настоящая ошибка снова была второй. Аурлин бегло посмотрела на карточки и лениво указала на не имеющую значения крайнюю справа, сохраняя прежнюю усталость. Он переставил карточки, но и на этот раз ничего не узнал по её реакции. Собирая их, мужчина слишком сильно прижал один бумажный угол к металлическому подносу.

В коридоре раздался голос Лоу. Мужчина тут же убрал только что запечатанную пробирку на нижний уровень тележки и вернул на место обычный образец. Когда сотрудница повернулась открыть дверь, старый пропуск на его поясе зацепился за ручку ящика и упал рядом с ботинком Аурлин. На краю виднелись три вышедших из употребления символа: L-9-C.

Лоу вошёл и увидел пломбы двух разных цветов. Он приказал мужчине остановиться, предъявить оригинал разрешения и ждать, пока офицер вызовет службу безопасности. Незнакомец подобрал пропуск и сказал, что документы находятся в администрации. Пока внимание остальных оставалось на бумагах, он открыл боковую дверь и ушёл, бросив и дополнительный отчёт, и верхнюю форму.

Пока офицеры опечатывали медчасть, Аурлин прижимала место укола на руке. Пропуск несколько секунд лежал на полу. Из расшатавшейся застёжки выпал маленький металлический элемент с маркировкой экспериментального отдела. Перед тем как её увели, Аурлин носком ботинка сдвинула его в тень. Наклонилась, будто поправляя штанину, спрятала деталь в ладони и никому не сказала, куда ведёт L-9-C.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Старый номер

До того как внешняя группа покинула тюрьму, в журнале доступа медчасти обнаружили лишний пропуск.

В списке людей, допущенных в тот день в Грейвенхёрст, значились три имени, однако система контроля доступа зафиксировала четвёртый идентификационный номер. Сотрудник приёмной проверил все листы с подписями и не нашёл соответствующего имени. Одновременно с этим выяснилось, что с камеры у кабинета осмотра исчезли одиннадцать минут записи.

Медчасть немедленно закрыли. Офицеры обыскали каждое помещение и каждый шкаф с оборудованием. Всех заключённых, проходивших по затронутому коридору, допрашивали по отдельности.

На столе лежали фотографии с четырёх пропусков, когда Уэски вошёл в комнату для опросов. Следователь попросил указать любого, кого он видел в медчасти накануне.

Уэски изучил первые три и положил палец рядом с последней. — Он проходил мимо меня. Белый халат, кейс с оборудованием, без сопровождения офицера.

— С тобой взаимодействовал?

— Нет, прошёл дальше. Я ждал у стены, пока откроют дверь. — Уэски отодвинул фотографию, потом снова взял её. — Кто проверял этот пропуск?

Ручка следователя замерла. — Вопросы здесь задаёшь не ты. Говори, что заметил, и не ходи вокруг да около.

— Номер в правом нижнем углу больше не используется. — Уэски указал на мелкий шрифт. — Он принадлежал транспортной службе государственной больницы. Два года назад систему пропусков полностью заменили. Тому, кто прошёл через ваш вход с этим документом, невероятно повезло встретить настолько превосходный контроль.

Офицер у стены недовольно посмотрел на него. Следователь не обратил внимания и развернул снимок к себе, снова рассматривая.

— Откуда ты знаешь, как выглядели старые пропуска?

Уэски встретил его взгляд с усталой усмешкой. — Я давно здесь живу. Транспортные машины дважды в месяц проезжают под моим окном. Можете считать заключённых слепыми, но машины пока не научились прятаться.

Следователь явно ему не поверил, однако больше ничего не спросил. Фотографии убрали, Уэски отправили обратно под конвоем.

Из-за локдауна медчасти следующие ворота оставались закрыты. Уэски ждал у стены, когда с северной стороны подошёл другой конвой.

Аурлин шла между двумя сотрудницами. На ней снова была обычная форма, руки всё ещё зафиксированы у талии, а к лицу вернулась часть цвета.

Несколько офицеров столпились у считывателя, проверяя доступ. Их голоса перекрывали двух заключённых, стоявших в нескольких шагах друг от друга.

Уэски не приблизился. Глядя на красный индикатор над дверью, тихо сказал: — Люди, которые тебя обследовали, использовали пропуска, отменённые два года назад. Тюрьма заметила только тогда, когда они уже собирались уходить.

Аурлин повернула голову. Не спросила, откуда он это знает, и не показала удивления.

Не получив реакции, Уэски договорил: — Значит, то, что они собирались вынести, вероятно, стоило больше медицинского заключения. Подумай, что именно ты потеряла вчера.

Индикатор сменился на зелёный. Сотрудница жестом велела Аурлин идти, но, проходя мимо Уэски, она на полшага задержалась.

— Кровь.

Уэски посмотрел на след прокола на внутренней стороне её руки. Офицер уже торопила её дальше. Аурлин прошла через ворота вместе с группой.

——————

Тем вечером медчасть приостановила все внешние обследования. Личные вещи Аурлин из наблюдательной ей не вернули, у двери поставили ещё одного офицера.

После того как принесли ужин, она села на койку и медленно опустошила контейнер. Патруль забрал его и расписался в журнале питания.

Во время ночной пересменки Аурлин услышала, как двое офицеров обсуждают пропавший образец крови. Один жаловался, что администрация приказала проверить каждого внешнего посетителя за последний месяц. Второй понизил голос и упомянул, что уведомление суда о продлении пересмотра тоже прошло через незнакомые руки.

Когда они ушли, Аурлин достала металлическую застёжку из шва матраса. Большим пальцем закрыла маркировку экспериментального отдела и изучала три символа на обратной стороне до тех пор, пока следующий патруль не открыл смотровое окно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Возвращение

На пятое утро окно в двери наблюдательной камеры открылось на полчаса раньше. Ночной офицер убедился, что Аурлин не спит, и велел сесть на край койки, положив руки на колени.

Лоу вошёл вместе с сотрудницей, держа форму оценки. Слишком близко садиться не стал. Перетащил пластиковый стул туда, где его хорошо видела камера, и просмотрел записи за последние дни.

— Ты съела почти весь ужин и выпила достаточно воды. Медсестра говорит, что с лечением сотрудничала, рана заживает приемлемо. — Лоу постучал ручкой по одной графе. — Это позволяет прекратить постоянное наблюдение. Но не позволяет сразу вернуть тебя к прежнему расписанию. В северном крыле тебя будут проверять каждые пятнадцать минут. Отдых, душ и приёмы пищи будут фиксироваться отдельно.

Аурлин смотрела на папку у него на коленях. Лоу открыл последнюю страницу и повернул заполненную часть к ней. По нескольким показателям стояли отметки риска.

— Можешь ненавидеть всё, что я здесь написал. Я также знаю, что подписывать это ты не станешь, но хочу выразиться ясно. — Он закрепил ручку внутри папки. — Один ужин не доказывает, что тебе внезапно захотелось жить. Он доказывает только, что ты готова поддерживать тело в рабочем состоянии. Пока этого достаточно. По крайней мере я смогу отдать эту комнату следующему несчастному.

Аурлин посмотрела на него, затем снова на бумаги. Не дождавшись ответа, Лоу встал, постучал в дверь и попросил офицера вызвать медсестру для подготовки перевода.

После завтрака ей сменили повязку. Медсестра разрезала старую, проверила швы на отёк и провела тампоном по коже. Пальцы Аурлин на мгновение напряглись, потом снова расслабились.

— Если болит, значит, рука ещё не окончательно испорчена. — Медсестра выбросила марлю и достала с тележки свежий пластырь. — В северном крыле держи её сухой. Три дня не опирайся этой рукой, когда встаёшь с койки. Если рана разойдётся, придётся снова прийти ко мне. Не думаю, что кто-то из нас мечтает так скоро увидеться.

Аурлин подняла руку, помогая накладывать повязку. Пока медсестра отвернулась выбросить отходы, металлическая застёжка выскользнула из наблюдательной рубашки в ладонь Аурлин. Кончиками пальцев она протолкнула её под внешний слой новой повязки.

Край упёрся в ещё не зажившие ткани. Вернувшись и наматывая последние полосы, медсестра нащупала небольшой бугорок, проверяя плотность. Решив, что это кровоостанавливающая марля, вскрывать повязку не стала.

Аурлин переоделась в обычную форму. Обувь и туалетные принадлежности пока не вернули. Две сотрудницы закрепили цепь на талии и повели её обратно в северное крыло по заднему медицинскому коридору.

На дверь кабинета, где её осматривали накануне, уже наклеили пломбу. Всё оборудование вынесли, остались только стул и металлический шкаф. В воздухе резко пахло свежим дезинфицирующим средством.

Одна сотрудница с тревогой заглянула внутрь. Вторая поторопила её вперёд. Только после поворота они тихо упомянули, что ночью следователи вернулись и забрали журналы доступа и несколько коробок документов.

В самом дальнем конце северного крыла Аурлин ждала переоборудованная одиночная камера. Каркас койки проверили, стол и стул прикрепили к полу, даже механизм крана заменили на такой, который нельзя разобрать.

Дежурный начальник сверил личность Аурлин и при обеих сотрудницах объяснил временные правила. — Пока отдых будет проходить отдельно. Звонки адвокату — как обычно. Если записи о питании останутся нормальными и медчасть даст разрешение, остальные условия будем возвращать постепенно. О любых физических проблемах сообщай. Не жди, пока патруль сам обнаружит.

Аурлин вошла и дослушала до конца. После его ухода одна из сотрудниц просунула через окно прозрачный контейнер с вещами и стала зачитывать каждый пункт.

— Два комплекта одежды, один комплект судебных документов, два старых романа, шесть листов бумаги. Туалетные принадлежности принесут позже. Ручка хранится на дежурном посту. Если понадобится писать, нажми кнопку вызова.

Внутри всё было уложено с чрезмерной аккуратностью. Первым Аурлин взяла белый судебный конверт. Его печать разрезали, а снаружи добавили контрольную наклейку следственного отдела.

Она пока не стала читать документы. Сначала вынула остальные вещи. Одежду сложили иначе, чем до медчасти, а корешок одного романа был заново проклеен. Каждый предмет явно обыскали очень тщательно.

Сотрудница ждала, пока она подтвердит количество вещей. Аурлин открыла конверт, разложила листы и остановилась на четвёртом.

Внизу страницы стояло: 4/5.

Она повернула документ к двери и кончиком пальца указала на пропущенный номер страницы. Сотрудница наклонилась, снова проверила опись и нахмурилась.

— Когда ты поступила в медчасть, здесь указано пять страниц. И вчера ночью при пересчёте тоже было пять. Ты уверена, что лист не застрял между... Забудь. Я сама только что пересчитала.

Она забрала документ через окно, перевернула туда и обратно, затем позвала коллегу из дальнего конца коридора. Они проверили подкладку конверта и запросили записи о передаче имущества на дежурном посту. Несколько звонков ушли в разные отделы, но никто не признался, что видел пятую страницу.

Начальника ночной смены вызвали раньше срока. Осмотрев нумерацию, он распорядился опечатать документ, пока следователи не проверят ситуацию.

Аурлин осталась за дверью, руки спокойно лежали вдоль тела. Застёжка давила на рану, и каждый удар сердца отдавался тупой пульсацией в запястье. На лице ничего не отражалось.

Незадолго до ужина пришёл следователь. В перчатках он изучил все четыре листа и вскрытый конверт, после чего спросил, когда Аурлин в последний раз видела документ полностью.

— До медчасти. Голос оставался хриплым, но ровным.

— Помнишь, что было на последней странице?

— Источник, подразделение обработки, запись о доставке.

Он подождал продолжения, но Аурлин уже вернулась к столу. Следователь подхватил опись имущества под мышку и велел начальнику сохранить всё в текущем состоянии.

До вечернего обхода бумаги вернули. Пропавшую страницу не нашли. На пакете с доказательствами появилось ещё две контрольные наклейки, чтобы любое новое открытие оставило след.

Аурлин поужинала и дождалась пересменки в коридоре. Затем медленно отлепила внешний пластырь на запястье. На краю застёжки виднелась кровь. Она вытерла её салфеткой и поднесла металл к свету.

На лицевой стороне был знак, которым когда-то пользовалось раннее экспериментальное подразделение Коргегана. На обратной, рядом с L-9-C, застрял маленький клочок серо-белого волокна с мелкой землёй. Цвет совпадал с манжетой незнакомца из кабинета осмотра.

Послышались шаги патруля. Аурлин снова завернула запястье, спрятала застёжку в сложенный край судебного конверта и положила сверху четыре страницы.

Когда открылось смотровое окно, она сидела за столом и доедала хлеб. Офицер записал время и не заметил судебное уведомление, в котором не хватало одной страницы.