Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти

Эллис не стал спорить о цели отчёта. Он выдвинул стул и пододвинул директору медчасти новое приложение, поступившее утром. — Тогда объясните это. Медчасти приказано установить базовые показатели неврологической реакции и взять ещё три образца крови. Кроме того, изображение с камеры в приёмном коридоре должны вывести по независимому каналу прямо в какую-то внешнюю наблюдательную комнату. Для интеграции женщины всё это не нужно, и вчера в проекте ничего подобного не было.

Директор медчасти прочитала документ строка за строкой и подтвердила, что её отдел запрашивал только обычный осмотр. Дополнительные тесты требовали фиксировать реакцию зрачков, кратковременную память и метаболизм лекарственных веществ. Там же указывалось, что образцы крови необходимо хранить в контейнерах, предоставленных внешней организацией. На последней странице стоял только код разрешения — ни имени врача, ни номера исследования, ни заявленной цели сбора образцов.

После короткой паузы представитель комитета объяснил, что дополнительные меры финансирует внешняя надзорная структура, а разрешение вступает в силу одновременно с основной программой. Ответ звучал заученно; даже паузы приходились на слишком правильные места. Когда Эллис потребовал назвать человека, подписавшего документ, представитель смог сказать лишь, что код исходит из Управления стратегической непрерывности. Для получения других сведений требовался более высокий уровень допуска.

— Значит, ведомство, о котором никто из нас никогда не слышал, может смотреть её медицинскую трансляцию и вывозить отсюда её кровь, а мы ещё неделю назад даже не знали имени заключённой, которую принимаем? — Эллис забрал бумагу обратно и прижал палец к коду. — Вы называете это надзором. Я называю это попыткой открыть частную дверь под прикрытием программы реформ.

За столом воцарилась тишина. Представитель предупредил, что подобная формулировка может быть истолкована как обвинение в адрес санкционировавшего ведомства. Эллис предложил прислать того, кто подписал приказ, на одну ночную смену — и тогда он сумеет сформулировать то же самое ему в лицо более вежливо. Директор медчасти закрыла запрос на забор образцов; по её выражению было ясно, что без недостающих сведений она сотрудничать не собирается.

Начальник тюрьмы всё это время слушал с дальнего конца стола. Когда бумаги дошли до него, он вычеркнул пункты о независимой видеолинии и дополнительных образцах и приказал всем внешним сотрудникам заново зарегистрироваться перед входом в медчасть. — Юридическое разрешение может впустить программу через главную дверь. Оно не даёт незнакомцам права обходить мой персонал. Любой, кто хочет вынести из этого учреждения кровь, сначала назовёт своё имя, цель и место, где образец будет храниться.

Лицо представителя комитета напряглось. Он предупредил, что изменения в последний момент могут повлиять на финансирование и итоговую оценку пилотной программы. Начальник тюрьмы закрыл документ и спокойно ответил: — Здесь больше тысячи мужчин, осуждённых за тяжкие преступления, а теперь к нам переводят лидера преступной сети, ожидающего пересмотра смертного приговора. Плохой отчёт можно переписать. Если кто-то погибнет, никакое количество страниц его не вернёт.

Эллис сдвинул в центр стола профиль риска Аурлин. Огнестрельное оружие, ближний бой, множественные убийства, трансграничная сеть — страницы были заполнены до краёв, а сверху крупно стояла максимальная категория риска. Заключённые, видевшие только её возраст и пол, этого дела не читали. Администрации предстояло одновременно защищать её от нападения и не допустить, чтобы какой-нибудь идиот умер в общей зоне, решив воспользоваться случаем.

Директор медчасти перешла к психологической оценке. Когнитивные функции Аурлин были сохранны; она понимала и процедуру перевода, и порядок пересмотра смертного приговора, однако её эмоциональная реакция оставалась ненормально слабой. Она не спросила, почему выбрали именно её, и не потребовала, чтобы адвокат остановил перевод. Когда специалист описывал Грейвенхёрст, большую часть беседы она просидела молча. Она даже не поинтересовалась, сколько времени пробудет там.

Эти выводы никого не успокоили. Эллис изучил краткий отчёт и тихо сказал, что заключённая камеры смертников, которой безразлично, куда её переводят, помещённая среди мужчин, уже успевших превратить её в предмет ставок, сделает даже обычную стычку непредсказуемой. Заместитель начальника потёр лоб, снова просмотрел маршрут между камерой в северном крыле и медчастью и добавил ещё одного сотрудника на одном из поворотов.

Совещание закончилось подтверждением: Аурлин прибудет на следующее утро в 9:30. Приёмную зону закроют за час. Сотрудницы, проводящие досмотр, и медицинский персонал будут присутствовать на протяжении всей процедуры, а осмотр и регистрация должны завершиться до того, как на следующий день её допустят к любым совместным мероприятиям. Представитель комитета попытался добиться вводного контакта уже в день прибытия. Начальник тюрьмы посмотрел на него и заметил лишь, что авторы проекта ни одной ночи не работали в Грейвенхёрсте. На этом разговор закончился.

Когда остальные разошлись, представитель комитета остался один в коридоре перед переговорной. Он сфотографировал вычеркнутые требования и отправил снимки на зашифрованный номер. Более чем через десять секунд пришёл ответ: разрешение на перевод сохранить; остальные меры отложить до появления другой точки доступа. Он прочитал сообщение, удалил переписку и толкнул дверь, догоняя коллег.

——————

Тем же днём внутри блоков вывесили уведомление о пилотной программе. В нём указывались лишь время начала и изменения в расписании, но имя Аурлин уже разошлось по нескольким корпусам. Молодые заключённые толпились возле листа, споря за места, откуда на следующий день можно будет увидеть вход. Один снова начал отпускать похабные шутки о её возрасте. Пожилой мужчина за его спиной холодно предупредил, что тот, кто действительно сталкивался с Коргеганом, не нашёл бы ситуацию смешной.

Парень не захотел замолчать перед друзьями и потребовал рассказать, что именно старший видел. Тот закатал рукав, показывая широкий химический ожог на предплечье. Сказал лишь, что когда-то разгружал товар для этой сети. Однажды состав складской бригады сменился, а прежних работников больше никто не видел. Молодой заключённый несколько секунд смотрел на шрам и проглотил уже приготовленную шутку.

Уэски прошёл по дальнему концу коридора, даже не приблизившись к объявлению. Рурк окликнул его через решётку и спросил, испугалась бы обычная женщина тюрьмы, заполненной опасными преступниками. Уэски посмотрел в сторону мужчин, уже охранявших лучшие места для обзора. — Она ждёт пересмотра смертного приговора. Мужчины здесь для неё недостаточно высоко в списке опасностей.

——————

Перед началом ночной смены завершили проверку новых камер северного крыла. На консоли в комнате наблюдения появился безымянный внешний порт. Дежурный попытался открыть его и получил предупреждение о недостаточных правах доступа. Он отметил аномалию в журнале передачи смены. К тому времени, когда утром пришла новая смена, система автоматически пометила запись как не требующую действий.

——————

В 8:30 следующего утра приёмную зону закрыли по графику. Большинство заключённых не могло видеть прибывающие машины, хотя некоторые всё равно пытались столпиться у решёток, ближайших к главному коридору. Несколько мужчин с реальными связями в преступном мире стояли дальше; на фоне общего гомона особенно выделялось их молчание. В 9:27 с тяжёлым скрежетом открылись первые стальные ворота. Шум, не стихавший всё утро, постепенно сошёл на нет.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Аурлин Верчили

В 9:29 вторые стальные ворота Грейвенхёрста медленно открылись. Приёмную зону заранее освободили. Вооружённые офицеры стояли через равные промежутки по обе стороны коридора, а за линией досмотра ждали медицинская бригада и две временно направленные сотрудницы. Когда транспорт остановился, в кабине завершили проверку личности. Через мгновение задние двери распахнулись, и в тесный отсек ворвался холодный воздух.

Аурлин опустила голову, ступая на подножку. Кандалы укорачивали шаг, а цепь вокруг талии удерживала обе руки, вынуждая её идти точно в темпе конвоя. После долгой дороги тёмные волосы растрепались. Слишком большая тюремная форма скрывала очертания фигуры, а тонкий шрам у линии волос на левом виске исчезал в тени всякий раз, когда на него падали пряди.

Бетон недавно вымыли, и запах дезинфицирующего средства смешивался с ржавчиной ворот. Аурлин останавливалась, когда останавливался конвой, и продолжала идти, когда отпирали следующий замок. Инстинкт по-прежнему заставлял отмечать камеры, углы и расположение охраны. Эти привычки слишком глубоко вросли в тело, чтобы исчезнуть, но разум не строил вокруг увиденного никакого плана побега. В какой блок её поместят, в какой камере она окажется и сколько продлится пересмотр смертного приговора — ей было безразлично.

Сотрудница приёмного отдела сверила браслет Аурлин, попросила назвать дату рождения и объяснила порядок досмотра, медицинского обследования и переодевания. Назвав дату, Аурлин больше ничего не сказала. На вопрос о самочувствии покачала головой. Внешние транспортные фиксаторы сняли, оставив кандалы на лодыжках, и группа прошла во внутренний коридор, пока первые ворота закрывались позади.

По мере приближения к основным блокам всё отчётливее слышались удары ладоней по решёткам. Едва открылись вторые изоляционные ворота, как сверху раздался пронзительный свист. Кто-то другой крикнул, чтобы она подняла голову. С обеих сторон к решёткам прижималось всё больше лиц; взгляды скользили по её лицу, талии и ногам. Пошлости смешивались со смехом, пока дежурные офицеры не начали их перекрикивать.

Один заключённый высунулся слишком далеко и протянул руку сквозь решётку, собираясь ударить по металлической табличке, когда Аурлин будет проходить мимо. Офицер отбросил его руку дубинкой, и мужчина громко выругался от боли. Остальные загоготали. Некоторые продолжали смотреть. Несколько человек, увидев молодое лицо, совершенно не похожее на то, которое они себе представляли, постепенно перестали смеяться.

Аурлин смотрела прямо перед собой. Когда кандалы сбивали шаг, она лишь переносила вес и продолжала идти. Плечи не напрягались от криков, дыхание оставалось таким же медленным, как всю дорогу. В самом тесном месте до решёток было всего несколько шагов. Мужчины, вытянувшие шеи в ожидании её гнева, увидели лицо, слишком безразличное даже для отвращения.

Чуть дальше пожилой заключённый, когда-то работавший на одном из маршрутов Коргегана, тихо велел своим соседям заткнуться. Молодой спросил, чего тот так нервничает. Старший посмотрел на наручники на запястьях Аурлин и напомнил, что наручники способны удержать её руки, но не людей снаружи, которые до сих пор ей подчиняются. После этого никто из них не стал придвигаться к решётке.

Дверь медчасти закрылась за ней, превратив крики в приглушённое эхо. Врач измерила давление, осмотрела старые травмы и ссадины после дороги, затем расспросила о сне, питании и недавнем приёме лекарств. Там, где можно было ответить кивком или покачиванием головы, Аурлин обходилась без слов. Лишь вопросы о менструальном цикле, аллергиях и других конкретных вещах получили короткие устные ответы.

Когда речь зашла о сне, врач просмотрела записи. — Вы просыпаетесь каждую ночь?

— Почти каждую. — Из-за долгого молчания голос Аурлин звучал слегка хрипло.

Врач спросила, удаётся ли ей после этого снова уснуть. Аурлин опустила глаза на красные следы, натёртые металлом на запястьях. Прошло несколько секунд, прежде чем она ответила: — Иногда.

Врач отложила ручку и спросила, беспокоит ли её перевод в мужскую тюрьму. Аурлин посмотрела на часы на стене. Секундная стрелка прошла полкруга, прежде чем она снова перевела внимание на врача. Она не попросила защиты и не заявила, что сама за себя постоит. Лишь спросила, закончен ли осмотр. Врач замерла на мгновение, затем велела медсестре подготовить забор крови.

После того как взяли обычный образец, внешний специалист ввёз второй набор. Вместо названия организации на этикетках стоял код разрешения. Помня о дополнительных требованиях, которые вычеркнули из проекта, директор медчасти перекрыла доступ к набору и потребовала указать цель процедуры и имя подписавшего документ. Специалист настаивал, что разрешение вступило в силу вместе с пилотной программой. Она захлопнула крышку и приказала офицерам не разрешать брать никаких дополнительных образцов, пока документация не будет полной.

Спор за дверью продолжался несколько минут. Второй образец так и не взяли, а набор заперли во временном шкафу для вещественных доказательств. Аурлин слышала весь разговор, хотя на код посмотрела лишь на мгновение. Она не спросила, кому понадобилась её кровь. Без сопротивления прошла досмотр, переоделась, присутствовала при описи личных вещей. За почти два часа процедуры ни разу не спросила, где находится её камера и сколько она здесь пробудет.

Сотрудница, сопровождавшая её, заметила это безразличие и замедлилась у последних ворот. — Те мужчины, которых ты слышала, говорят мерзости. Первые несколько дней некоторые специально будут проверять твои границы. Если кто-нибудь подойдёт слишком близко, зови офицера. Не доводи до момента, когда мы уже не сможем это остановить.

Аурлин слушала, как поворачивается замок, и после небольшой паузы кивнула. Сотрудница несколько секунд смотрела на неё, проглотила оставшиеся советы и открыла ворота северного крыла. Шум основной тюрьмы снова накрыл их. Мужчины с верхнего яруса всё ещё кричали, когда Аурлин пошла по коридору за сотрудницей; её шаг не изменился от начала до конца.

В одиночной камере были матрас, шкафчик для вещей и основные гигиенические принадлежности. Вокруг туалета установили ширму, а пост наблюдения снаружи перестроили. Аурлин вошла, осмотрела вентиляцию и углы, после чего взгляд остановился на нераскрытой книге правил возле койки. Объяснив порядок перекличек, приёма пищи и работу аварийной кнопки, сотрудница спросила, нужно ли ей что-нибудь. Аурлин покачала головой.

Когда стальная дверь закрылась, кто-то дальше по коридору крикнул, что, если она не сможет уснуть, пусть стучит в стену. По камерам прокатился смех. Аурлин села на край койки, несколько мгновений рассматривала следы на запястьях, затем легла на бок. Мужчины окликали её ещё несколько раз. Глаза у неё уже были закрыты, дыхание почти замедлилось до сна, но до звонка следующей пересменки она больше не шевельнулась.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Не трогай её

На следующий день после обеда Аурлин впервые вошла в общую комнату отдыха. Руководство ограничило число присутствующих двадцатью заключёнными; трое офицеров заняли позиции у входов и возле тренажёров, а в углу медленно поворачивалась недавно установленная камера. Утренняя смена заранее предупредила всех, что домогательства, частные сделки и намеренные физические контакты повлекут дополнительные дисциплинарные меры. И всё же, когда она вошла, мужчины у телевизора и тренажёров остановились.

Здесь было тише, чем в главном коридоре. Резиновое покрытие пропиталось запахом пота, а старые тренажёры постоянно скрежетали металлом. Несколько мужчин делали вид, что продолжают смотреть матч, наблюдая за Аурлин в отражении экрана. Другие тихо переговаривались возле кулера. Слов нельзя было разобрать, но смех и направление взглядов говорили достаточно.

Аурлин никого не искала. Она села за стол у стены, где кто-то оставил неполную колоду карт. По телевизору вдалеке шла игра. Ни то ни другое её не интересовало. Иногда она поглядывала на выход, словно подсчитывала, сколько ещё продлится время отдыха. Сотрудница, приставленная следить за ней, стояла более чем в десяти шагах, не убирая руку с тревожной кнопки на поясе.

Дарнелл только закончил подход на скамье для жима; пот стекал с шеи под майку. Увидев Аурлин одну, он спросил, открыт ли ещё пул ставок. Мужчина рядом посоветовал не искать неприятностей. Дарнелл рассмеялся и вместо ответа поднял воду. В Грейвенхёрсте он заработал положение наглостью и кулаками. Если сейчас начнёт демонстративно избегать недавно прибывшую женщину, над ним будут смеяться месяцами.

Он остановился у её стола и спросил, всегда ли она такая молчаливая. Не получив ответа, выдвинул второй стул и сел. Снаружи, сказал он, Демона описывали так, будто это какое-то чудовище. Вживую же она больше походила на статую, которой слишком скучно, чтобы кого-нибудь замечать. Аурлин продолжала смотреть на дверь. Она даже не взглянула на стакан, который он поставил на стол.

Несколько мужчин неподалёку ждали, когда он опозорится. Дарнелл чувствовал их внимание. Улыбка стала натянутой, и он наклонился через стол ещё ближе. — Мы будем видеться каждый день. Придётся познакомиться хотя бы с несколькими людьми. Здесь всё не так, как снаружи. Одно имя не протащит тебя через весь срок. Выпей со мной сейчас — тогда остальные хотя бы не начнут искать проблем, как только к тебе подойдут.

Ему казалось, что он предложил ей простой выход. Аурлин не дала ему ничего. Кто-то позади негромко хохотнул, и пальцы Дарнелла сильнее сжали стакан. Он обернулся с раздражённым взглядом, а когда снова повернулся к ней, искусственная дружелюбность уже исчезла. Тихим голосом он велел ей не воображать, будто здесь она представляет что-то особенное.

Аурлин по-прежнему смотрела вперёд. Дарнелл ждал. Позади снова послышался смех, и лицо его потемнело. Он обошёл стол, на ходу читая ей лекцию о том, что теперь она внутри и ей пора выучить здешние правила, после чего правой рукой сжал её за плечо выше локтя.

Когда хватка усилилась, Аурлин двинулась вместе с направлением давления. Одна рука зафиксировала его кисть под большим пальцем, вторая надавила на локоть, выворачивая сустав дальше естественного угла. Дарнелл потерял равновесие. Плечо ударилось о край стола, одно колено опустилось на пол. Стакан перевернулся и покатился по столешнице.

Он попытался подняться, опираясь свободной рукой. Аурлин уже завернула его правую руку за спину, уперев колено под лопатку. Дарнелл дёрнул плечом, стараясь сбросить её. Она подняла его запястье всего на полдюйма, увеличивая давление на сустав. Когда его лицо оказалось почти у самого холодного пола, ругательство, которое он собирался выкрикнуть, превратилось в резкий вдох. На лбу выступил пот.

Сначала зрители засмеялись. Когда сустав под давлением тихо хрустнул, комната стихла. Один из приятелей Дарнелла сделал полшага вперёд и остановился, когда Аурлин подняла на него глаза. На её лице не было ни возбуждения, ни злости, обычных для драки. Руки оставались ровными и спокойными, будто она просто передвигала предмет, загородивший дорогу.

Все трое офицеров двинулись к ним с разных сторон. Когда прозвучал первый приказ, Дарнелл всё ещё сопротивлялся, и Аурлин его не отпустила. Только когда второй офицер вошёл в предел досягаемости, она убрала колено, разжала руку Дарнелла, которая уже не поднималась, и отошла к стене, оставив достаточно пространства между собой и обоими сотрудниками.

Дарнелл свернулся, прижимая повреждённое плечо, и тяжело хватал воздух. Когда голос вернулся, он назвал её психопаткой и заявил, что всего лишь взял её за руку. Старший офицер вызвал медиков для осмотра сустава, после чего повернулся к Аурлин и спросил, Дарнелл ли первым начал физический контакт. Она кивнула. Почему после этого продолжала давить ещё несколько секунд, объяснять не стала и ни разу не посмотрела в сторону наблюдавших заключённых.

Отдых закончили досрочно. Аурлин отвели в соседнюю временную комнату для опросов, где сотрудница попросила описать произошедшее и объяснить, почему она не отпустила Дарнелла после первого приказа. Аурлин рассматривала борозду, многократно вырезанную на столешнице, и сказала лишь, что он всё ещё сопротивлялся. После этого снова замолчала.

Запись с камеры подтверждала, что Дарнелл первым схватил её, однако дисциплинарный отдел всё равно зафиксировал применение чрезмерной силы. Аурлин не стала оспаривать решение и не подписала жалобу на домогательство. Когда перед ней положили бланк, она едва на него взглянула, словно имя человека, которого накажут, не имело значения. В конце концов сотрудница убрала пустой документ и отвела её обратно в камеру северного крыла.

Перед тем как дверь закрылась, Аурлин услышала уже куда более тихое обсуждение из комнаты отдыха. Кто-то со смехом сказал, что Дарнелл так и не сумел вытянуть из неё целое предложение. Другой предупредил всех держать руки при себе. Офицер прикрикнул, и разговор оборвался. Когда коридор затих, остался лишь звук колёс медицинской каталки, которую везли в другой корпус.

——————

Через два дня Дарнелл вернулся с правой рукой, зафиксированной ортезом. Приближаться к Аурлин он больше не осмеливался, хотя рядом с другими мужчинами обязательно говорил что-нибудь мерзкое — будто достаточная громкость заставит их забыть, как он стоял перед ней на коленях. Он всегда держался на безопасном расстоянии и мгновенно замолкал, стоило офицеру посмотреть в его сторону.

——————

После ужина в прачечной не хватало работников, поэтому нескольких заключённых из экспериментальной зоны назначили переносить мешки. Аурлин появилась в коридоре, толкая металлическую тележку, наполненную простынями. В противоположном конце прохода Дарнелл стоял с двумя мужчинами. Он оценил, где находятся ближайшие офицеры, и, убедившись, что те достаточно далеко, с усмешкой заявил, что она умеет нападать только на тех, кто не готов.

Его приятели засмеялись. Воодушевлённый, Дарнелл добавил что-то ещё более грязное, хотя сам избегал смотреть Аурлин в лицо. Колёса тележки ритмично скрежетали на стыках пола. Когда она остановилась в нескольких ярдах от них, коридор внезапно затих.

Аурлин не пошла к нему. Она лишь подняла глаза. Лицо оставалось спокойным. Она не брала ничего с тележки и не принимала боевую стойку. Повреждённое плечо Дарнелла напряглось, и он невольно сдвинулся на полшага к стене. Заметив, что друзья смотрят, он заставил себя потребовать объяснений, что она вообще делает.

Аурлин взялась за тележку и продолжила путь. Когда расстояние сократилось, Дарнелл наконец развернулся боком и освободил проход полностью, прижав фиксированную руку к телу. Двое мужчин, смеявшихся вместе с ним, тоже отступили; веселье исчезло с их лиц. Никто не повторил сказанного.

Тележка прошла мимо, и одежда Аурлин даже не задела ни одного из них. Колёса пересекли последний стык, скрежет постепенно стих в дальнем конце прачечной. Дарнелл остался на месте, глядя ей вслед. Губы его несколько раз шевельнулись, но ни одного слова так и не прозвучало.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Держись от неё подальше

После начала обеда Аурлин осталась за столом у стены. Она съела всего несколько кусочков и почти всё внимание отдавала книге с потёртой обложкой. Когда мимо проезжала тележка с едой, заключённые поблизости убирали ноги из прохода. Даже мужчины, искавшие свободное место, меняли направление, едва узнавали её.

Молодой заключённый у колонны счёл такую осторожность смешной. Он высмеял мужчин за своим столом и нарочно выдвинул стул в проход, словно собирался доказать, что Демон — всего лишь женщина в наручниках. Мужчина напротив поднял глаза и положил ладонь на спинку стула, не позволяя ему придвинуться ещё ближе.

Много лет назад этот мужчина недолго перевозил Коргеган и однажды видел Аурлин возле склада. В тот день один из посредников выпил и подошёл слишком близко, жалуясь на свою долю. Аурлин не повысила голос и даже не коснулась его. Через полчаса его собственные люди утащили мужчину в переулок. Больше он не появлялся ни на одном маршруте перевозок.

Улыбка на лице молодого заключённого стала слабее, хотя он всё равно спросил, что произошло. Второй мужчина вернулся к еде и посоветовал помнить: те, кто сумел выжить в той сети, знали, когда нужно закрыть рот. Проследив за его взглядом до Аурлин, парень тихо задвинул стул обратно к колонне.

Рурк заметил это с другого стола. Разрывая упаковку с хлебом, он с весёлой усмешкой рассказывал Уэски, как Дарнелл теперь ходит вокруг Аурлин огромными кругами. На середине рассказа он вдруг заметил, что Уэски смотрит на её почти нетронутый поднос, и нарочно замолчал.

Уэски перевёл взгляд на него. — Почему остановился?

— Не хотел мешать. — Рурк откусил хлеб, пряча улыбку в уголке рта. — На чём я там был?

Уэски поднял чашку и не принял шутку. Рурк не стал давить дальше. Он подвинул к нему нераспечатанный джем и напомнил, что после обеда Уэски назначен в техобслуживание. Не стоит тратить весь период на изучение того, сколько съел другой человек.