Чебурашка и секрет оранжевых долек

Там словно кто-то продолжал повторять слова Шапокляк.

«Ничего у вас не выйдет…»

«Ты всё испортишь…»

«Ты не умеешь…»

Он посмотрел на площадку.

На ребят.

На Гена.

А потом опустил голову.

Всё утреннее солнце как будто вдруг погасло.

Хотя вокруг по-прежнему было светло, Чебурашка больше не замечал ни золотых листьев, ни голубого неба, ни весёлого смеха ребят.

Радость от работы испарилась.

Осталась только тяжёлая, липкая обида.

И вместе с ней появилось желание бросить кисточку.

Уйти.

Спрятаться где-нибудь подальше.

Чтобы никто его не видел.

Чтобы никто больше не смеялся.

Чебурашка уже хотел снять бумажный фартук и уйти домой.

Но тут Гена тихо подошёл к нему.

Он не стал сразу говорить.

Не стал говорить:

«Не обращай внимания».

Не сказал:

«Она просто вредная».

И даже не стал заставлять Чебурашку немедленно возвращаться к работе.

Гена просто встал рядом.

Некоторое время они молчали.

Наконец Чебурашка тихо сказал:

— Гена…

— Я здесь.

— А вдруг она права?

Гена посмотрел на друга.

— В чём именно?

Чебурашка пожал плечами.

— Во всём.

Он с трудом проглотил комок в горле.

— Вдруг я действительно маленький и неуклюжий? Вдруг я ничего не умею? Вдруг площадка и правда развалится?

Гена сел рядом на перевёрнутое ведро.

— Посмотри на меня, Чебурашка.

Чебурашка поднял глаза.

— Ты помнишь, что мы вчера говорили об апельсине?

Чебурашка кивнул.

— Про кожуру и дольки?

— Именно.

Гена посмотрел туда, куда ушла Шапокляк.

— Тогда сегодня тебе предстоит узнать кое-что ещё.

— Что?

Гена спокойно ответил:

— Иногда чужие слова могут оставить царапину на нашей кожуре.

Чебурашка нахмурился.

— На кожуре?

— Да.

— Но почему тогда так больно?

Гена немного помолчал.

— Потому что иногда мы сами начинаем верить чужим словам и переносим их внутрь.

Чебурашка задумался.

Гена поднялся и подал ему чистую тряпку.

— Пойдём. Сначала отмоем твой ботинок.

Чебурашка посмотрел на него.

— А потом?

— А потом вечером поговорим.

— О чём?

Гена улыбнулся.

— О том, почему чужая царапина на кожуре совсем не обязательно должна становиться трещиной внутри.

Чебурашка медленно кивнул.

Он ещё не чувствовал себя лучше.

Обида всё ещё сидела внутри тяжёлым комком.

Но теперь рядом был Гена.

А значит, Чебурашка не собирался оставаться с этой обидой один.

Он осторожно поднял ведро с водой.

И вместе с Геной пошёл отмывать жёлтую краску.

Он ещё не знал, что этим вечером впервые поймёт одну очень важную вещь:

чужие слова могут задеть тебя, но только ты решаешь, останутся ли они внутри.

§ 1.2. Рецепт против грусти

Вечером в уютном домике Крокодила Гены пахло липовым чаем и мятными пряниками.

Начищенный до блеска самовар тихонько гудел на столе. За окном шелестели осенние листья, а в стекле отражался тёплый свет настольной лампы. На подоконнике стояла маленькая кружка с карандашами, рядом лежала гармошка Гены, а возле кресла Чебурашки валялся тот самый бумажный фартук, который утром был испачкан краской.

Всё вокруг было уютным и спокойным.

Но Чебурашку эта уютная атмосфера совсем не радовала.

Он сидел на краешке большого кресла, поджав лапки, и время от времени тяжело вздыхал.

Его ботинок Гена уже отмыл.

Жёлтая краска исчезла с пола.

Лесенку на площадке тоже удалось привести в порядок.

Казалось бы, ничего страшного не произошло.

Но настроение Чебурашки отмыть оказалось гораздо сложнее, чем ботинок.

Он хмуро смотрел в окно, за которым постепенно сгущались сумерки.

Небо становилось тёмно-синим. В первых окнах домов загорались огоньки. Где-то далеко хлопнула дверь, потом послышался чей-то смех.

А Чебурашка всё думал о том, что произошло утром.

Слова Шапокляк никак не хотели уходить из его головы.

Он снова и снова слышал:

«Чудо лопоухое!»

«Ничего-то у вас не выйдет!»

«Только время зря тратите!»

Чебурашка нахмурился ещё сильнее.

— Гена…

Крокодил как раз разливал чай по чашкам.

— Что, малыш?

Чебурашка некоторое время молчал.

Потом тихо прошептал:

— Почему Шапокляк такая злая?

Гена поставил чашку на блюдце.

— Не знаю, что происходит у неё в душе. Это может знать только сама Шапокляк.

Чебурашка удивлённо посмотрел на него.

— А разве ты не знаешь?

— Никто не может точно знать, что происходит в сердце другого человека, если тот сам об этом не расскажет.

Чебурашка снова посмотрел в окно.

— А мне всё равно от этого плохо.

Он опустил голову.

— Я весь вечер думаю о её словах. Мне кажется, у меня внутри до сих пор сидит эта колючая стрела.

Он потер грудь лапкой.

— Вот здесь.

Гена внимательно посмотрел на него.

— И что ещё?

— Не хочу завтра идти на стройку.

— Почему?

— Потому что вдруг она снова придёт?

Гена ничего не ответил.

— И вдруг опять будет смеяться?

Молчание.

— А вдруг ребята тоже начнут смеяться?

Гена сел напротив друга.

— А они смеялись?

Чебурашка задумался.

— Нет.

— Кто-нибудь сказал тебе, что ты плохо работаешь?

— Нет.

— Кто-нибудь попросил тебя уйти?

— Нет.

— Тогда почему ты решил, что все думают так же, как Шапокляк?

Чебурашка открыл рот, но ответа не нашёл.

Он некоторое время смотрел на свои лапки.

— Не знаю.

Гена улыбнулся.

— Вот видишь. Иногда одна неприятная фраза становится очень громкой в нашей голове. Она повторяется там снова и снова, и нам начинает казаться, будто весь мир говорит то же самое.

Чебурашка кивнул.

— Наверное, у меня в голове поселилась Шапокляк.

— Тогда надо её оттуда выселить.

Чебурашка впервые за вечер улыбнулся.

— А как?

— Сейчас покажу.

Гена молча поднялся.

Он подошёл к буфету, открыл верхнюю дверцу и достал оттуда тот самый спелый апельсин, который они рассматривали накануне.

Чебурашка сразу его узнал.

— Это же наш апельсин!

— Конечно.

Гена положил фрукт на стол.

Он был таким же красивым, как вчера: круглым, ярким, оранжевым, с блестящей кожицей.

Чебурашка невольно улыбнулся.

— Красивый.

— Именно.

Гена достал обыкновенную столовую вилку.

Чебурашка удивлённо посмотрел на неё.

— Зачем тебе вилка?

— Сейчас увидишь.

Гена взял апельсин одной лапой, а другой провёл вилкой по его поверхности.

Царап!

На оранжевой кожице появился длинный неровный след.

Чебурашка даже подпрыгнул.

— Ой, Гена!

Он вскочил с кресла.

— Зачем ты его испортил?

Гена спокойно посмотрел на фрукт.

— Испортил?

— Ну да! Посмотри!

Чебурашка показал на царапину.

— Он же был такой красивый!

Гена повернул апельсин другой стороной.

— А теперь скажи мне: стал ли он менее апельсином?

Чебурашка задумался.

— Нет.

— Стал ли он внутри пустым?

— Нет.

— Перестал ли он быть спелым?

— Наверное, нет.

— Стал ли он из-за одной царапины горьким?

Чебурашка осторожно понюхал фрукт.

— Нет.

— Тогда изменилось ли самое главное?

Чебурашка долго смотрел на апельсин.

Потом покачал головой.

— Нет. Изменилась только кожура.

— Вот именно.

Гена положил вилку на стол.

— Посмотри внимательно, малыш.

Чебурашка подошёл ближе.

Из царапины действительно выступили несколько маленьких капелек ароматного масла. От апельсина по-прежнему исходил свежий, солнечный запах.

— Видишь?

— Вижу.

— Эта царапина настоящая. Мы не будем притворяться, будто её нет.

Чебурашка кивнул.

— Если кто-то сказал тебе неприятные слова, это тоже может быть по-настоящему больно. Не нужно делать вид, что тебе совсем не обидно.

Чебурашка удивлённо поднял глаза.

— Правда?

— Конечно. Расстроиться — не значит быть слабым.

Гена взял апельсин и осторожно покрутил его в лапе.

— Но есть большая разница между тем, чтобы почувствовать обиду, и тем, чтобы позволить чужим словам решить, каким ты будешь дальше.

Чебурашка задумался.

— Как это?

— Представь, что кто-то поцарапал кожуру апельсина.

— Шапокляк.

— Например, Шапокляк.

— И что дальше?

— Можно весь день смотреть на царапину и думать: «Какой ужас! Теперь я плохой апельсин».

Чебурашка рассмеялся.

— Это смешно.

— А можно посмотреть на неё и сказать: «Да, царапина есть. Она мне неприятна. Но внутри я остался тем же».

Чебурашка снова посмотрел на апельсин.

— Значит, Шапокляк может сказать что угодно, но от этого я не становлюсь таким, каким она меня назвала?

— Именно.

— Даже если она говорит очень уверенно?

— Даже тогда.

— Даже если она смеётся?

— Даже тогда.

— Даже если мне от её слов хочется плакать?

— Даже тогда.

Чебурашка немного помолчал.

— Но почему же мне тогда так плохо и грустно?

Гена ласково прикоснулся лапой к его плечу.

— Потому что ты сегодня не просто услышал её слова. Ты начал повторять их сам себе.

Чебурашка нахмурился.

— Я?

— Да.

— Как?

— Когда ты подумал: «Наверное, я и правда ничего не умею».

Чебурашка вспомнил.

— Да…

— Когда решил, что площадка получится плохой.

— Да…

— Когда захотел бросить работу.

Чебурашка опустил голову.

— Тоже да.

— Вот тогда чужая царапина на кожуре начала превращаться в твою собственную обиду.

Чебурашка некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Значит, я сам сделал себе больнее?

— Немного.

Гена говорил очень мягко, чтобы Чебурашка не решил, будто во всём виноват он сам.

— Но запомни одну важную вещь. Если тебе сказали что-то обидное, это не означает, что ты обязан немедленно перестать расстраиваться. Чувства не выключаются по щелчку.

Чебурашка кивнул.

— Тогда что делать?

— Сначала признать: «Мне неприятно».

— А потом?

— Сделать вдох.

Гена медленно вдохнул.

Чебурашка повторил.

— Потом выдох.

Чебурашка выдохнул.

— А затем спросить себя: «Это правда или просто чужое мнение?»

Чебурашка задумался.

— Шапокляк сказала, что я ничего не умею.

— А это правда?

Чебурашка посмотрел на свои лапки.

— Нет.

— Почему?

Чебурашка начал вспоминать.

— Я умею красить.

— Да.

— Я умею помогать Гене.

— Да.

— Я умею работать вместе с ребятами.

— Конечно.

— Я умею дружить.

Гена улыбнулся.

— Вот видишь.

Чебурашка выпрямился в кресле.

— А ещё я умею строить!

— Пока учишься, — уточнил Гена.

— Ну да.

Чебурашка засмеялся.

— Но всё равно умею!

— Конечно.

Гена положил апельсин обратно на стол.

— Вот поэтому нельзя позволять одному человеку выдавать тебе готовый ответ на вопрос: «Какой я?»

Чебурашка внимательно слушал.

— Ты сам постепенно узнаёшь себя по своим поступкам.

Он указал на апельсин.

— Твои поступки — это и есть то, чем ты выращиваешь свои внутренние дольки.

Чебурашка задумался.

— Значит, если я завтра буду добрым, это будет одна долька?

— Да.

— Если помогу ребятам — ещё одна?

— Да.

— Если не стану отвечать грубостью на грубость?

— Очень важная долька.

Чебурашка посмотрел на апельсин.

— Доброжелательность?

— Именно.

Это слово Чебурашке понравилось.

Он повторил его медленно:

— До-бро-же-ла-тель-ность.

Словно попробовал новое слово на вкус.

— Хорошее.

— Хорошее, — согласился Гена.

Он очистил апельсин и разделил его на аккуратные дольки.

— Давай договоримся.

— О чём?

— Завтра, если Шапокляк снова скажет что-нибудь неприятное, ты не обязан отвечать ей грубостью.

— А что я должен сказать?

— Пока не знаю. Может быть, ты сам придумаешь.

— А если я растеряюсь?

— Тогда можно просто спокойно сказать: «Мне неприятно это слышать».

Чебурашка попробовал:

— Мне неприятно это слышать.

— Хорошо.

— А если она продолжит?

— Можно отойти от неё и позвать взрослого или друга. Доброжелательность вовсе не означает, что нужно терпеть обидные слова.

Чебурашка задумался.

— Значит, быть добрым — это не то же самое, что позволять всем себя обижать?

— Конечно, нет.

Гена улыбнулся.

— Добрый человек может быть очень твёрдым. Он просто не отвечает на грубость такой же грубостью.

Чебурашка кивнул.

Теперь его лицо выглядело совсем иначе.

Обида ещё не исчезла полностью.

Но она уже не казалась огромной и тяжёлой.

Она стала похожа на маленькую царапину.

Чебурашка осторожно взял апельсиновую дольку.

— Знаешь, Гена…

— Что?

— Мне кажется, я понял.

— Что именно?

— Шапокляк действительно поцарапала мою кожуру.

— Да.

— Но мои дольки она не испортила.

Гена улыбнулся.

— Вот теперь ты понял главное.

Чебурашка съел дольку и задумался.

— А можно сделать так, чтобы завтра она вообще не смогла меня расстроить?

Гена покачал головой.

— Нельзя обещать, что тебе никогда не будет больно. Иногда слова действительно ранят.

Чебурашка немного погрустнел.

Но Гена продолжил:

— Зато можно научиться быстрее возвращать себе спокойствие.

— Как?

— Помнить, кто ты есть.

— Чебурашка?

— Именно.

Чебурашка рассмеялся.

— Это я точно не забуду!

Гена тоже засмеялся.

Потом взял оранжевую тетрадь, лежавшую на столе.

— А теперь запиши сегодняшнюю маленькую победу.

— Какую?

— Ты расстроился, но не убежал навсегда.

Чебурашка задумался.

— Это победа?

— Конечно.

Он открыл тетрадь.

На чистой странице написал:

«Сегодня я узнал, что чужие слова могут поцарапать моё настроение, но не могут решить, какой я внутри».

Чебурашка перечитал написанное.

Потом добавил ниже:

«Моя первая долька — доброжелательность».

Он поставил рядом маленький рисунок апельсина.

На рисунке было две половинки.

Одна — с большой царапиной на кожуре.

А другая — с сочными дольками внутри.

Чебурашка посмотрел на свою картинку и улыбнулся.

За окном уже совсем стемнело.

Где-то далеко пробили часы.

Пора было ложиться спать.

Но перед тем как уйти домой, Чебурашка вдруг остановился у двери.

— Гена?

— Да?

— А завтра можно будет попробовать этот рецепт против грусти?

Гена сделал вид, что задумался.

— Какой именно?

— Вдохнуть. Выдохнуть. Вспомнить, что чужие слова — это ещё не правда. И не отвечать грубостью.

— Можно.

— Даже если Шапокляк будет очень вредной?

— Особенно тогда.

Чебурашка широко улыбнулся.

— Тогда я попробую.

Он вышел на улицу и побежал домой.

Обида всё ещё немного напоминала о себе.

Но теперь рядом с ней появилось другое чувство.

Уверенность.

Совсем маленькая.

Почти незаметная.

Как первый луч солнца из-за облака.

А утром Чебурашке предстояло проверить новый рецепт на настоящем деле.

Потому что на стройке его уже ждала Шапокляк.

И на этот раз Чебурашка собирался ответить ей не обидой, а добрым словом.

§ 1.3. Суперсила доброго слова

На следующее утро Чебурашка шагал к строительной площадке совсем с другим настроением.

Вчера ему было тревожно даже думать о новой встрече с Шапокляк. Но после разговора с Геной в душе у него появилось маленькое, тёплое чувство уверенности.

В кармане лежала его оранжевая тетрадка.

Чебурашка время от времени проверял, на месте ли она.

На первой странице были записаны важные слова:

«Чужие слова могут поцарапать мою кожуру, но не могут испортить мои внутренние дольки».

А чуть ниже Чебурашка написал:

«Сначала вдохни. Потом подумай. И только потом отвечай».

Он шёл по дорожке и тихонько повторял:

— Вдох… выдох… вдох… выдох…

Осеннее утро было прохладным. Под ногами шуршали листья, над крышами домов кружились птицы, а из-за деревьев уже виднелась строительная площадка.

Чебурашка остановился на секунду.

Вчера здесь ему хотелось плакать.

Сегодня он снова собирался работать.

— Я смогу, — тихо сказал он самому себе.

И пошёл дальше.

Когда Чебурашка пришёл на площадку, там уже кипела работа.

Крокодил Гена проверял крепления будущих качелей. Ребята переносили доски, убирали щепки и готовили место для песочницы.

— Доброе утро! — весело поздоровался Чебурашка.

— Доброе утро! — ответил Гена.

— Выспался?

— Очень!

— Настроение?

Чебурашка широко улыбнулся.

— Хорошее!

Он снял курточку, надел свой бумажный фартук и взял кисточку.

Сегодня ему предстояло закончить покраску деревянной лесенки.

Чебурашка внимательно посмотрел на банку.

Вчера именно из-за этой банки он случайно наступил в краску.

Но сегодня он поставил её подальше от ног и проверил, крепко ли она стоит.

— Вот так, — сказал он. — Никаких приключений с ботинками.

Ребята засмеялись.

Чебурашка тоже рассмеялся.

Он взял кисточку и сделал первый аккуратный мазок.

Потом второй.

Потом третий.

И тут из-за кустов сирени послышался знакомый шорох.

Ш-ш-ш…

Чебурашка замер.

Он сразу понял, кто идёт.

Из-за кустов появилась Старуха Шапокляк.

Она двигалась заговорщицкой походкой, словно заранее знала, что сейчас произойдёт.

Её зонтик-трость постукивал по земле:

Тук.

Тук.

Тук.

Из кармана высунулась крыска Лариска.

Она победно пошевелила усами и посмотрела на Чебурашку.

Шапокляк остановилась у забора.

На её лице появилась знакомая ехидная улыбка.

— Ну что, горе-строитель?

Чебурашка почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Сердце забилось быстрее.

Он крепче сжал кисточку.

Вот оно.

Шапокляк продолжила:

— Ботинки отмыл?

Лариска пискнула.

— А уши свои огромные отмыть не забыл?

Несколько ребят переглянулись.

Шапокляк прищурилась и посмотрела на лесенку.

— А это что такое?

Она ткнула зонтиком в сторону свежей краски.

— Смотрю я на твою работу и глазам не верю! Кривая, косая! Красить ты совершенно не умеешь!

Чебурашка почувствовал, как знакомая обида поднимается внутри.

Ещё вчера такие слова заставили бы его опустить голову.

Он уже почти услышал внутри себя вчерашний голос:

«Ничего у тебя не получится…»

Но теперь Чебурашка вспомнил апельсин.

Он вспомнил царапину на кожуре.

Вспомнил слова Гены.

«Сначала вдохни. Потом подумай».

Чебурашка глубоко вдохнул.

Медленно выдохнул.

Посмотрел на свою кисточку.

Потом на лесенку.

И вдруг понял: если он сейчас начнёт кричать, спорить или плакать, то отдаст Шапокляк своё настроение.

А он не хотел этого.

Сегодня его настроение принадлежало ему самому.

Чебурашка закрыл глаза всего на одну секунду.

Представил большой спелый апельсин.

Крепкую оранжевую кожуру.

А под ней — целые, сочные дольки.

Он улыбнулся.

Потом аккуратно положил кисточку на банку, расправил свой бумажный фартук и повернулся к Шапокляк.

— Доброе утро, уважаемая Шапокляк!

Шапокляк застыла.

Она явно не ожидала такого ответа.

Чебурашка продолжил:

— Как хорошо, что вы пришли.

Старушка даже поперхнулась на полуслове.

— Ч-что?

Лариска удивлённо пискнула.

Шапокляк моргнула.

— Какое ещё «доброе утро»?

Она нахмурилась.

— Ты что, не слышал, что я тебе сказала?

Чебурашка спокойно кивнул.

— Слышал.

Он говорил мягко и без насмешки.

— И очень внимательно.

Шапокляк подозрительно посмотрела на него.

— И?

Чебурашка улыбнулся.

— Я хочу сказать вам большое спасибо.

На площадке стало тихо.

Даже ребята перестали перетаскивать доски.

Гена отложил пилу и внимательно посмотрел на Чебурашку.

— Спасибо? — переспросила Шапокляк.

— Да.

— За что это ещё?

Чебурашка немного подумал.

— Вчера вы заметили, что я был невнимательным и разлил краску.

Шапокляк выпрямилась.

Она явно собиралась сказать: «Вот именно!»

Но Чебурашка продолжил:

— Я сначала очень расстроился.

Шапокляк посмотрела на него с удивлением.

— Но потом понял, что из этой ошибки можно чему-то научиться.

Он показал на банку с краской.

— Сегодня я поставил её в безопасное место и сначала проверил, не мешает ли она проходу.

Потом посмотрел на лесенку.

— И теперь стараюсь красить аккуратно.

Шапокляк молчала.

Чебурашка улыбнулся.

— Так что спасибо за вашу бдительность.

Шапокляк открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

Лариска выглянула из кармана и вопросительно посмотрела на хозяйку.

Но Чебурашка ещё не закончил.