Полная версия
Глаза присутствующих устремляются в мою сторону, но я продолжаю спокойно стоять, ожидая приговора.
- Проклятая, - шипит Будуэн и добавляет несколько слов на языке Сендрии, резких, как удар. Я понимаю лишь одно: смерть. Уверена, остальные просто оскорбления. Удивительно, что он, понимая близость кончины, пытается утащить на дно и других.
Солдаты хохочут, Ауримант сидит неподвижно, наблюдая за сценой.
- Хочешь сказать, что теперь девки хранят самый древний камень в мире? – не верит ему Глоф и кивком головы приказывает выдать удар. Мгновение, и голова Будуэна откидывается назад, а солдат отходит в сторону.
Увожу голову вбок, потому что всегда ненавидела бокс и бои без правил. А здесь не соревнование, а лишь жестокость. Встречаюсь взглядом с генералом, который задумчиво смотрит на меня. Он понимает, что мне не по вкусу, но продолжает наблюдать. Сразу понятно: он не импульсивен, не скор на расправу, рассудителен и умён.
Глоф хватает Будуэна за волосы, притягивая к себе.
- Говори, где камень, я не люблю долго ждать.
Он снова намерен ударить, но его кулак зависает в воздухе вслед за ладонью Вальта, который останавливает своего воина.
- Почему же мы должны спросить у лекарки об Оуэле?
Не сразу понимаю, о чём именно речь, но Будуэн отвечает.
- Она вам не представилась? – и презрительная усмешка расплывается на и без того некрасивом лице. – Это не просто девка, как выразился один из вас. Это Ивэльда Тарвейн – дочь моего предшественника, после смерти которого Оуэл исчез. Она будет уверять, что ничего не знает, но, думаю, папаша посвятил её в тайну.
- Ива, - будто вспоминает моё имя генерал. – Ивэльда, - пробует его на вкус, не отводя от меня взгляда. – Ищите артефакт, - приказывает Глофу. – И оставьте нас с целительницей наедине.
Глава 6
Глоф, недовольно скривившись, отступает, но его глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем положено. Видно, что он привык ломать и выдавливать признания грубой силой, и то, что его остановили, ему не по вкусу. Солдаты тащат Будуэна прочь, его ругань и проклятия затухают в коридоре, оставляя после себя тягостную тишину. Я знаю, что видела главу ордена в последний раз.
Остаюсь стоять посреди зала, чувствуя тяжесть в пристальном, спокойном, почти ленивом взгляде Ауриманта. Он не торопится приступать к расспросам, и именно это пугает больше всего.
– Ивэльда Тарвейн, – произносит он снова, будто проверяя, насколько это имя подходит мне. – Дочь того, кто предпочёл погибнуть, но не отдать камень. Красива, юна, способна к целительству, хотя я наводил справки и не слышал о том, что ты умеешь врачевать.
- Выходит, Будуэн вам солгал, - хватаюсь за призрачную возможность улизнуть.
- Или же просто разведка поленилась собрать все факты.
- Или так, - пожимаю плечами.
- Любишь поиграть? – улыбка-оскал. Он садится, упираясь ногами в пол, а ладонями о край кровати. – Я люблю играть, но всегда выигрываю.
Генерал поднимается с места. Его движение медленное, отточенное, как у хищника, который привык брать верх не силой, а ожиданием. Подойдя ближе, он останавливается всего в шаге, так близко, что я ощущаю исходящее от него тепло.
- Лекарь, - в его голосе нет насмешки, только холодная констатация. - Значит, для тебя нет своих и чужих, - подытоживает мои слова.
- Жизнь каждого бесценна.
- Красиво, но глупо. Скажи, кого ты выберешь, чтобы спасти: своего отца или меня?
- Обоих.
- Не получится.
- Значит, того у кого больше шансов, - выдерживаю его взгляд. - Если ищете предательства в каждом моём слове, то я не лекарь, а пленница.
Ауримант усмехается краем губ, будто именно этого ответа и ждал. Его рука поднимается, на мгновение зависает, и вместо удара он осторожно касается подбородка, заставляя меня поднять голову.
– Вижу, твой отец научил тебя держать спину прямо. Это похвально. Но стойкость - лишь первая ступень. Умение пережить бурю - вторая. - Он отпускает, словно проверку я прошла.
Знал бы он, что никакой Данадер не занимался моим воспитанием. Мой отец – советский геолог со стальным характером, который выбирал цель и шёл к ней несмотря ни на что. И меня учил тому же. А мать – учительница русского и литературы. Добрая, кроткая, мудрая женщина, рядом с которой всегда было спокойно и хорошо.
- Камень всё равно найдут. Вопрос только в том, захочешь ли ты пройти бурю со мной или против, - подаёт голос генерал.
Он отворачивается, оставляя за мной права поразмыслить над предложением. Его шаги гулко разносятся по залу, и я чувствую, как внутри поднимается новый страх: не за себя, а за то, что будет, если артефакт действительно найдут.
Нас стращали мировым господством драконов, которые и без того сильны. Если чешуйчатые доберутся до артефакта, мир погрузится во тьму. Конечно, я, как человек из прогрессивного мира, где медицина и наука шагнули далеко вперёд, не воспринимала всерьёз пророчество, но понимала: что-то точно изменится и не в лучшую сторону.
Тишина давит. Даже факелы на стенах будто горят тише, не смеют нарушить его волю. Генерал идёт обратно ко мне размеренно, не спеша, словно всё это - не допрос, а какая-то игра.
- И всё же, - продолжает он, - твой отец скрывал Оуэл. Ты его дочь. И наверняка знаешь больше, чем говоришь.
Я молчу. Любое слово сейчас может обернуться ловушкой.
- Молчание, - он усмехается, - тоже ответ. Но мне нравится твоя стойкость. Другие женщины уже рыдали бы и молили о пощаде. А ты стоишь, будто сама вершишь суд.
Он обходит меня по кругу, шаг за шагом, как хищник, играющий с добычей. Будто и не ранен вовсе.
- Знаешь, Ива, - произносит он тоном, почти ласковым, - в тебе есть сила. Не отцовская, не орденская. Твоя собственная. И именно её я хочу проверить.
Он останавливается позади, наклоняется к самому уху и шепчет:
- Выбирай: быть пленницей или союзницей.
Глава 7
Тот случай, когда не подходит не один из вариантов, и следует выбирать меньшее из зол. Не оборачиваюсь. Его дыхание обжигает ухо, голос звучит слишком близко, но именно эта близость помогает собраться. Молчим какое-то время, и в этом молчании генерала больше давления, чем в угрозах других. Я чувствую, что воздух между нами стал тяжелее, плотнее, и сама тьма в углах зала подчиняется его воле.
- Союзницей? - тихо повторяю. - У союзников есть цель. У пленников - только надежда. - Делаю паузу, позволяя словам отзвучать. - Я не привыкла надеяться.
Ауримант смеётся негромко, но смех этот больше похож на рокот далёкой грозы. Он отстраняется, и я снова могу дышать свободно.
- Ты осторожна. Это преимущество, - произносит он, проходя вперёд и усаживаясь обратно на кровать. – Только времени нет ждать, пока ты подумаешь. Что скажешь теперь?
- Возможно, это зависит не только от меня, - отвечаю ровно.
– Ошибаешься, – его взгляд снова впивается в меня, и я чувствую, что он видит глубже, чем остальные. – Именно от тебя. Я умею заставить выбирать, Ивэльда. И твой выбор будет определять не только твою судьбу.
Эти слова звучат как предупреждение и как обещание одновременно. Я опускаю взгляд. Не в знак покорности, а чтобы скрыть рой мыслей. Если он прав, если камень всё ещё связан с моей семьёй, то вопрос времени, когда они доберутся до правды. Но как ему сказать, что я просто не могу знать, где этот Оэул по одной простой причине: я – не настоящая Ивэльда Тарвейн.
- Я не пленница, - говорю тихо, но твёрдо. - Но и союзницей назвать себя не могу. У меня нет информации, которую вы ищете.
Тонкая усмешка трогает уголки его губы, и в янтарных глазах вспыхивает искра.
- Значит, пока ты - гостья. Гостья под охраной.
Ловушка в красивой обёртке: «гостья» звучит лучше, чем «пленница», но смысл почти тот же. Однако спорить сейчас бессмысленно.
- Могу ли навестить больных, которые требуют ухода?
- Конечно, - соглашается он слишком быстро. Хлопает в ладоши, и тут же в проёме вырастает один из воинов. – Проводи лану, куда скажет, и не покидай ни на минуту.
- Благодарю, - делаю вид, что признательна ему. И удивлена, что генерал не стал выбивать из меня признания, хотя мог.
Выбираюсь из здания, направляясь в сторону больницы. На площади вижу Будуэна. Он раскачивается на верёвке, и я тут же отворачиваюсь, пытаясь унять бегущее вскачь сердце. Генерал не просто отпустил, он хочет морально меня уничтожить, чтобы я сдалась. Только что бы он ни делал – я ничего не скажу. Ведь рассказать то, о чём не знаешь, - невозможно.
Три дня улицы города тонут в пламени и крови. Солдаты переворачивают дома, вытаскивают людей за волосы, требуя рассказать хоть какую-то информацию. Над площадью поднимается дым костров, и крики пыток разрывают ночи. Я хожу среди раненых, перевязываю тех, кого ещё можно было спасти, и чувствую холодные взгляды конвоя. Им приказано не трогать меня, лишь ждать, когда моё сердце разорвётся от горя, и я выдам секрет отца.
Три дня - и я не выдержала.
- Хватит, - говорю, как только пересекаю порог генеральской комнаты. Он перебрался в другой дом и обустроился на хорошей кровати. Рана стала выглядеть лучше, но он не торопился покидать Камарвелла. - Генерал, прошу. Неужели, у вас нет сердца? Остановите бойню. Оставьте людей, уходите туда, откуда пришли!
- С радостью, - играет на чувствах, а я вспоминаю, что в моих снах он был совсем другим: добрым и ласковым. Или же я спутала его кем-то.
Ауримант сидит в кресле, откинувшись на спинку, и наблюдает за моими стенаниями. В его янтарных глазах нет ни единой искры жалости. Он – солдат, вокруг война. И нет пощады врагам, пока не будет взят рубеж. В его случае этот злополучный камень, и я даже не представляю, как он выглядит, иначе бы отдала его врагам, только бы спасти тех, кто в меня ещё верил.
- Всё просто. Я уйду, как только получу Оуэл. Одно твоё слово - и все они будут жить.
– Мне нечего вам давать, – выдыхаю. – Я не знаю, где камень. Клянусь.
- А если бы знала?
- Ни один артефакт не стоит стольких жертв невинных. Я бы отдала его вам.
Его губы кривятся в улыбке медленно и опасно.
- Ты готова на всё, чтобы спасти людей?
- Да.
- Тогда докажи, - он подаётся вперед, локти на коленях, голос хищный шёпот. - Приласкай меня в постели.
Глава 8
Только что генерал потребовал от меня определённого вида услуг.
Замираю. Смотрю на него в неверии. Неужели, это может что-то решить?
- Слово дракона, - добавляет он, видя мои сомнения. – Ну же, Ива, раздевайся. Или тебя такому не учили?
- Хотите, чтобы я унижалась? – спрашиваю спокойно.
- Если любить мужчину для тебя низость, - приподнимает бровь. – Если это не стоит сотни жизней за этими стенами.
Бросаю взгляд на нож, лежащий на краю стола. Генерал резал им мясо. Подхожу, беря его в ладонь, и ощущаю тяжесть костяной ручки и стального лезвия.
- Хочешь меня убить? – он не напуган, наоборот, в его голосе звучит азарт. Позволяет подойти к себе слишком близко, потому что уверен в том, что справится. Но у меня нет нужны нападать на него. – Следует бить воть сюда, - испытывает меня, указывая на мягкое место под рёбрами. - Между четвёртым и пятым. Лезвие пройдёт прямо в печень, и я сгорю изнутри быстрее, чем успею вскрикнуть.
Он усмехается, и я вижу холодный блеск в его глазах. Слишком спокойно, потому что он играет со мной, и ему это нравится.
- Или вот сюда, - перемещает руку на грудь. - На два пальца выше левого соска. Не ниже - промахнёшься и заденешь лёгкое, будешь долго мучить, но не убьёшь сразу.
Он ведёт палец чуть вверх.
- А если отсюда, под углом, пробьёшь сердце насквозь. Кровь уйдёт моментально. Человек падает, словно выключили. Ни крика, ни сопротивления. Только взгляд пустой.
- Если я и буду бить, - отвечаю на его слова, - то вот сюда, приподнимаю подбородок, показывая ему ямку у основания шеи. - Один быстрый укол – и вы захлебнётесь словами и собственной кровью.
Он не боится, наоборот, кажется, в его глазах зажёгся ещё больший интерес.
- Вы выбрали в ученики не того, генерал, - смотрю на него спокойно. – - Поклянитесь на крови, - предлагаю ему. – Поклянитесь, что как только я выполню свою часть уговора, вы выполните свою.
Он раздумывает над моим предложением и может сделать со мной всё, что угодно, но вместо этого протягивает ладонь, раскрывая её. Он знает, что я одним ударом могу лишить его жизни, но не избавляет меня от ножа, а просто ждёт.
Делаю надрез, от которого он даже не морщится, лишь смотрит на меня, не мигая и не отводя взгляда. Кровь медленно выступает на его ладони алой каплей и стекает по линии жизни. Он не шевелится, словно наслаждается моментом, будто делает это каждый день.
- Клянусь, как только ты разделишь со мной ложе, я покину эту дыру, – говорит генерал глухо, глядя прямо мне в глаза. – Теперь слово скреплено. Кровь - лучший договор, Ива. Она дороже печатей и подписей.
Я сжимаю нож крепче, ощущая его тяжесть. Сталь холодная, но рука горит от напряжения. Стоит лишь дернуть - и дракон, играющий сотнями жизней, перестанет существовать. Но если можно обойтись без крови – так тому и быть.
- А теперь твоя очередь, - он чуть наклоняет голову. - Капля крови. Чтобы и ты была связана.
Замираю. Его голос звучит спокойно, но за этой спокойной нотой чувствуется давление, железная хватка, которой он привык брать всё, что хочет.
- Зачем мне клясться, если всё будет здесь и сейчас?
- Так будет честнее. Ты отдашься мне в любом месте, когда я этого потребую.
- Не здесь? – озираюсь, пытаясь понять, что он задумал.
- Кто знает, - пожимает плечами.
На улице раздаётся женский крик о помощи и детский визг.
Делаю надрез на собственной ладони, произношу клятву, и генерал накрывает мою руку своей и сжимает её. Кровь просачивается и капает на пол, но её цвет отчего-то не просто красный, а золотисто красный. Апервые вижу такое. Всё дело в генерале?
В глазах Ауриманта загорается искра: то ли уважение, то ли новая волна азарта. Он словно нашёл себе достойного противника и ученика в одном лице.
- Ивэрия, - журит меня, будто я попалась на каком-то проступке.
Принимаю его обращение за руководство к действию, вытаскиваю ладонь из цепкой руки и дёргаю завязки на платье.
Глава 9
Тонкие хлястики поддаются быстро, и платье медленно сползает с плеч.
Пытаюсь дышать ровно, заставляю себя думать, что это - всего лишь сделка. Работа. Договор. Цена, которую я плачу не собой, а лишь телом, чтобы остановить кровавый кошмар в крепости. Будто в подтверждении моих мыслей за стеной плачет какой-то ребёнок, холодя мои внутренности своими слезами. Я должна его спасти, потому что однажды не сумела этого сделать для своего сына.
Даже в самом страшном сне не могла представить того, что буду стоять перед захватчиком не в качестве врача, а как гетера.
Пол холодит босые ступни, ткань соскальзывает вниз, открывая кожу. Я будто отделяю себя от происходящего: это не я, это не моя жизнь и не моё тело. Я всего лишь актриса в чужой пьесе и чужой жизни.
Ауримант смотрит внимательно. Янтарные хищные глаза прожигают насквозь, насыщая неуверенностью, ни один жест не ускользает от него. На полу ещё мерцает наша кровь - красно-золотая капля, которая переливается перламутром. Но через миг отблеск исчезает, остаётся обычный алый след, ничем не отличающийся от остальных. Будто магия отыграла своё, закрепив клятву.
Поднимаю взгляд, смотря глаза в глаза. Я в проигрыше: лекарь против воина, одетый против нагого, победитель против побеждённого.
- У вас есть предпочтения, генерал? - спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он приподнимает бровь, и в его усмешке проступает удивление.
- Смело. Я думал, ты начнёшь дрожать и останешься в своём коконе.
- Уговор есть уговор.
- А чего хочешь ты?
- Скажу лишь чего я НЕ хочу.
Он ждёт, когда отвечу, а я жду, когда он попросит меня рассказать.
- Ну же, - не выдерживает.
- Грубости. Мужчина может быть властным, но нежным, страстным, но ласковым и внимательным к мелочам.
- У тебя были мужчины? – он озадачен.
- Разочарованы? – приходит мой черёд усмехаться, потому в его взгляде на миг мелькает разочарование, перемешанное с интересом. Он явно ожидал другого ответа. И уж чего он точно не ожидал, что я – не настоящая Ивэльда.
- Хочу узнать, кто он?
- Такого уговора не было.
Моя кожа покрывается мурашками, потому что мы всё же не в бане или сауне. Ветер протискивается через щели в окнах и стенах, облизывая моё тело, напоминая о времени.
- Значит, ты не святая, - произносит Ауримант почти ласково.
- Разве, обязана ей быть, - парирую. Пусть не обольщается, что станет первым.
- Насколько мне известно, вальтрисы хранят свою девственность для мужа. А ты, как дочь главы ордена, просто обязаны были соблюдать обычаи.
- А вы, как генерал драконов, слишком осведомлены про обычаи вальтрисов. Но, - делаю остановку, - выходит, что ваш осведомитель допустил множество ошибок. Давайте без долгих прелюдий, у меня много работы. Ваши люди не щадят безвинных.
Его рука касается моей щеки, движение почти нежное, но в нём чувствуется хищная власть. Ласки неспешные - скорее испытание, чем желание. Будто он проверяет, выдержу ли я или отшатнусь.
Не отвожу взгляда. Принимаю. Держусь. Напеваю в голове любимую песню Вани про ёжика. Он так смеялся, когда услышал её в первый раз. И эта боль отрезвляет. Даже здесь, где выбор между жизнью и смертью настолько тонок, я думаю о погибшем сыне.
- Люби меня, как не любила ни одного мужчину, - звучат слова генерала, и я провожу пальцами по его губам, словно настраиваясь. Словно набирая воздуха в лёгкие перед тем, как погрузиться на самое дно. Сажусь к нему на колени и целую, но моя нежность сминается под натиском его страсти, словно он намерен здесь и сейчас поглотить меня всю.
Шаги за дверью, и в то же мгновение он обхватывает меня за талию, перебрасывая на другую сторону кровати, словно желая спрятать от того, кто сейчас появится в дверях. И я скрываюсь за его спиной, притихая.
Один из воинов, не спрашивая разрешения, вваливается внутрь.
- Варг Вальт, - чеканит слова, - мы нашли человека, что указал нам на камень.
Генерал всё ещё продолжает держать руку на моём бедре, и физически ощущаю разочарование, которое постигло его сейчас. Если они обнаружили Оуэл, то в нашей сделке нет смысла. Он уйдёт и без договора.
- Пошёл вон, - рычит, сжав зубы, и я не понимаю, почему он не рад этой новости.
- Но…
- Пошёл вон! – генерал резко выбрасывает руку вперёд, и тут же огненный шар выскальзывает из его ладони, врезаясь в человека напротив. Солдат вспыхивает факелом и принимается истошно кричать.
Глава 10
Первое желание – броситься на помощь, но как только дёргаюсь, ощущаю сопротивление генерала.
- Хольц, - кричит он, и тут же вбегает ещё один воин, принимаясь тушить бедолагу. Полагаю, не позови его Ауримант, пылающий сгорел бы заживо на моих глазах. А так вижу сожжённые участки кожи на его лице, волдыри на руках и испуганный взгляд.
- Прочь, - приказывает дракон, и оба тут же оставляют нас наедине.
Я никогда не понимала жестокость. Её ничем нельзя оправдать. И то, что произошло на моих глазах говорит о многом.
- Нас прервали, - оборачивается ко мне генерал.
- Вы импульсивны. Когда-нибудь это сыграет с вами злую шутку, - не могу удержаться от реплики.
- Предпочитаешь, чтобы твою наготу лицезрели все воины Аскарда? Могу устроить.
Я так пыталась себя настроить на то, чего не желаю, - разделить с ним постель, а теперь меня и вовсе выбили из колеи. Поднимаюсь, отправляясь за своим платьем.
- Мы не закончили, - звучит в спину ледяной голос.
- Полагаю, вы нашли то, что искали. И покинете Камарвелл в скором времени. Так что клятвы не имеют смысла.
- А если это не Оуэл?
Быстро облачаюсь обратно в платье, завязывая верёвки на груди. Не стану говорить, «лучше бы это был тот самый злополучный камень, который собрал вокруг себя такое количество жертв». Но отвечаю.
- Полагаюсь на вашу честность, генерал. Если это он, вы больше не позволите себе вести себя, как варвары. А покинете это место навсегда!
- Кто? – в его голосе слышится интерес.
- Дикий народ, что живёт бесчинствами и грабежами.
- Никогда не слышал о таком.
Ещё бы. Потому что они остались в другом мире и времени.
- Могу ли я идти? – перебиваю его размышления. Он задумчиво смотрит, как я надеваю обувь.
- Хорошо, пока свободна. Но как только мне понадобишься – явишься по первому зову. А если подумаешь сбежать…
- Я ни в чём не виновата, и моя работа находиться там, где во мне нуждаются. С вашего генеральского позволения, - слегка киваю, выбираясь в коридор.
Путь мне тут же преграждает воин, который спасал горевшего.
- Пусти её, - слышится голос генерала, будто он может видеть через стены. Только он слишком хорошо выучил своих псов, чтобы не понимать: без его приказа мне не выбраться.
Покидаю дом, смотря на израненную площадь. Фонтан, что был здесь, повреждён, статуи обезглавлены. Удручающая картина. За мной конвой. Убеждаюсь в этом, обернувшись, и натыкаюсь взглядом на обезображенного воина.
- Мне приказано вас проводить, - говорит сквозь боль, - чтобы не пристал никто.
- Идём, я обработаю твои раны, - говорю ему, горько качая головой.
Добираюсь до монастыря, проходя в комнату, что отвела под операционную. Указываю ему, куда сесть, а потом ищу порошок, что следует использовать при ожогах. Наверное, оставила его в другом месте.
- Ива, - вбегает радостная Канас, но тут же стирает улыбку с лица, видя воина. Он ещё мальчишка, который близко принял к сердцу своё уродство. Вижу, как стыдливо прячет взгляд, уверенный в том, что смотреть на него невыносимо.
- Надо обработать раны, - говорю ей, и она хмурит брови. – Если ты намерена быть лекарем, то должна знать: мы обязаны помогать всем, кто в нас нуждается.
- Даже убийцам? – спрашивает с апломбом.
- Принеси порошок, - требую от неё, отправляясь мыть руки с чистящим средством, которое мне поставляет один местный старик.
Воин, покорно опустившийся на скамью, сжимает руки так, что костяшки белеют. Кожа на кистях покрыта волдырями, некоторые уже лопнули, обнажив влажную, болезненно-красную поверхность. Лицо обожжено неровными пятнами, ресницы обуглены. Запах жжёного мяса ещё витает в воздухе, и меня едва не выворачивает. Но я сжимаю зубы.
Канас всё же возвращается, но смотрит волком, а мальчишка чувствует себя под её властным взглядом ещё хуже.
- Принеси питьевой воды, пожалуйста, - прошу её, чтобы она не мешала, и помощница тут же уходит. – Не обращай внимание, она ещё слишком юна и категорична.
- А вы? Вы разве не юны?
Вопрос не в бровь, а в глаз. Я забываю, что теперь выгляжу иначе.
- Порой мне кажется, что я прожила не одну жизнь, - говорю чистую правду, но звучит это очень по-философски.
Глава 11
- Терпи, - тихо говорю бедному мальчишке, попавшему под горячую руку командира, всыпая в чашу порошок. Добавляю несколько капель воды и перемешиваю до густой пасты. - Это вытянет жар и не даст коже гнить.
Он кивает, но глаза выдают страх. Осторожно наношу состав на ожоги. Воин едва слышно шипит, спина выгибается, но молчит. Только пальцы сжимаются в кулаки.
- Всё будет хорошо, - шепчу, хотя сама не уверена.
Сверху накладываю чистую ткань, закрепляю повязку, стараясь действовать быстро, чтобы продлить его мучения лишь на секунды. Потом берусь за руки. Там ожоги глубже. Канас возвращается, интересуясь.
- Кто его так?
- Генерал.
- Генерал драконов? – не верит собственным ушам. Ей казалось, что мальчишка получил по заслугам от кого-то из местных, что защищали честь дочери или жены, а, может, жизнь своих детей или свою. – Но за что?
- Просто так. Кажется, Ауриманту не нужны причины, чтобы калечить людей.
Теперь во взгляде Канас появляется забота. Она, видя выражение моего лица, неслышно подаёт миску с холодной водой. Я промываю ожоги, обтираю и только тогда наношу лекарство.
