Измена: список моих грехов

Душнила. Душнила. Душнила.

Ты — душнила.

Снова и снова слышу его жестокие слова, которые…я разве их заслужила? Ну, не хочешь ты быть со мной — хорошо; так бывает. Я понимаю. Даже если ты передумал после того, как мы заказали ресторан и разослали приглашения — я могу…могу это понять и, возможно, даже простить. Но…он говорил с такой ненавистью, яростью и злобой, будто я в чем-то перед ним провинилась.

Может быть, и провинилась. Может быть, тебе тоже стоило «взять поглубже».

Неприятно. Веду плечами и тихо всхлипываю, утыкаясь подбородком в коленки. Мне бы сейчас к Алене…поговорить с ней хотя бы немного, но…я не рискну постучаться в ее дверь. Во-первых, я хоть и не совсем уверена, но это все еще может быть она. Я получила какой-то странный ответ и странную реакцию. Во-вторых, если я все-таки без вины сделала ее виноватой, она вряд ли захочет со мной разговаривать.

Господи, как сложно…

Я не так себе представляла все это. Период подготовки к свадьбе должен быть совсем иным. Мы должны были быть счастливы, вместе решать, кого пригласим на праздник, куда поедем на медовый месяц…Я должна с улыбкой бежать вприпрыжку до свадебных салонов и выбирать платье…а не все это.

Интересно, он сейчас с ней, да? Мне ни разу не позвонил…

Ой, господи. Ты и правда такая дура, да, Нат? С чего ему звонить-то тебе? Савелий наконец-то взорвался и сказал всю правду. Так что нет, нет, малыш, тебе не казалось.

Все дело в том, что, когда мы четыре дня назад ездили отдавать залог за ресторан, Савелий был каким-то…злым и дерганым. Пока я щебетала о том, как вокруг красиво, а там действительно было красиво: мы, а точнее я и его мама, выбрали ресторан в Петергофе, откуда открывался сказочный вид на парк даже зимой! А летом! Вы представляете, насколько там красиво? Те, кто был хоть раз в Петергофе точно представляют. Питер сам по себе идеальный город для влюбленных со своей архитектурой, каналами, своим особым настроением и энергетикой. А Петергоф? Это прямо филиал сказки! Будто для свадьбы созданный, сотканный из пышных кустов сирени, маленьких домиков и бесконечной истории, которая течет по его венам.

А я списала состояние своего «женишка» на нервы…так глупо...

У нас скоро диплом, поэтому мы все ведем себя…скажем так, нервно и неоднозначно. Тем более, свадьба. Это двойной стресс…А все оказалось более, чем банально: он просто не хотел никакой свадьбы. Конечно, какая тут радость будет, если тебя буквально толкают в клетку с нелюбимым человеком?

Всхлипываю снова и стираю слезы. От них уже голова болит, но я не могу остановиться. Да и надо ли? Говорят, что нельзя сдерживаться, это на здоровье влияет. Так что, «если хочешь плакать — плачь», это не просто красивая фраза. Это буквально прямое наставление, как сохранить свою психику целой и невредимой.

Раздается тихий стук в дверь.

Я резко поднимаю глаза, а через мгновение вижу Алену. Она просовывает голову, хмурится, а потом вздыхает и заходит.

Неловкая тишина…

Я смотрю на нее, она на меня. Так еще пару мгновений, пока подруга не цыкает.

- Я все еще дико злюсь за подобные намеки, но…как ты?

В этот момент я больше не думаю о «это она и есть». Просто не получается. И да, я полностью отдаю себе отчет, что, возможно, все дело в том, как страшно мне потерять своего близкого человека. Но все-таки я склоняюсь к тому, что чувствует мое сердце: Алена не могла поступить так со мной.

Закрываю лицо ладошками и плачу, а она оказывается рядом и крепко обнимает меня за плечи. Терпит все. И слезы на своей красивой пижаме, и мой бессвязный рассказ. И тот факт, что она устала, а все равно продолжает сидеть со мной и слушать…

И так еще пару часов.

Я более-менее успокаиваюсь где-то вначале трех, а потом засыпаю рядом с ней. Последнее, что помню — как она обнимает меня и гладит по волосам.

Она рядом со мной.

Разве так вела бы себя лисица в курятнике? Почему-то мне кажется, что нет, но, может быть, я просто слишком устала…

***

Утро начинается вместе с ароматным чаем с малиной и моим любимым бубликом с красной рыбкой, который Алена заказала для меня из кофейни неподалеку.

Мы молчим.

Поговорить нам так и не удалось, конечно. Ничего разъяснить тем более. Вчера была истерика, сегодня какое-то гадкое опустошение. Я ей благодарна, конечно, за такой завтрак и за ее близость, но у меня остались вопросы…

Бросаю на нее взгляд. Алена сидит в своем кресле и смотрит в окно. О чем она думает? Что хочет сказать, но не говорит? А я же чувствую, что она что-то скрывает. Это еще одно звено в цепочки «почему я так подумала». Уже достаточно долгое время Алена ведет себя странно.

О чем ты молчишь?

Наконец, она понимает, что я на нее смотрю, переводит взгляд, но я сразу его прячу. Она усмехается.

- Я видела, что ты смотришь.

- Я не…неважно.

Снова замолкаем.

Раньше такого никогда не было, но сейчас я слышу, как в коридоре тикают старинные часы. Хозяин квартиры попросил оставить их здесь, но не трогать, лишь иногда протирать тряпочкой, что я и делаю. Алена эти часы недолюбливает. Она вообще, как бы сказать, боится таких вещей. «Старых» вещей. Считает, что на них непременно лежит проклятие, а я вот, наоборот, считаю, что часы очень красивые. С резным корпусом, длинным, золотым маятником. Старинные, а не старые. Как это модно говорить, «антиквариат».

Но сейчас даже меня это тиканье бесит. Хорошо, что нет кукушки, иначе я бы сама разбила их к чертям собачьим.

Наконец, Алена нарушает тишину тихим вздохом.

- Ладно, хорошо. Я должна кое в чем признаться.

Напрягаюсь моментально и подаюсь к столу ближе.

- В…чем?

- Я не хотела говорить тебе, но… короче, у меня действительно была одна ситуация, связанная с мужчиной…

Напрягаюсь еще больше, а попутно оббегаю ее тело, чтобы найти признаки травмы. Снова вспоминается, как странно она ведет себя последние полгода и…черт, а вдруг с ней что-то случилось?!

- С тобой…что-то случилось?!

Алена бросает на меня взгляд, а потом хмурится и дергает головой.

- Что?! Нет, конечно!

- Но ты…

- Не то, о чем ты сразу подумала! Паникер!

Я растерянно моргаю.

- А что тогда?

Поджав губы, Алена снова смотрит в окно, но на этот раз не молчит, а тихо шепчет.

- У меня…был роман.

- Роман? Ну, это…

- С моим главным редактором, Наташ.

Хмурюсь и старательно вспоминаю, кто ее главный редактор, а когда понимаю — моментально замираю.

Олег Петрович. Он ведет лекции в нашем университете, в основном на журфаке, но и у нас преподавал полгода деловую этику. И…стоп.

- Ален, но он же…

- Женат, я знаю, - резко произносит она, а потом бросает на меня виноватый взгляд и сразу уводит его обратно на улицу, - Я знаю…Просто…господи, так просто получилось.

Ее губы трогает горькая улыбка.

- История стара как мир. Тупая малолетка и преподаватель, который и умный, и веселый, и такой обаятельный. А еще дико сексуальный и красивый! Он говорил мне, что его жена — это сделка. Так было нужно. Что они друг друга не любят и планируют развод, а я…я ему поверила.

Молчу. Не знаю, что ответить на такое признание, разве что…

- Ты сказала… «был»?

Алена улыбается еще горче, наконец-то смотрит мне в глаза и кивает.

- Был…полгода назад я увидела их с женой в торговом центре, совершенно случайно. Они смеялись, держались за руки и целовались, как будто только-только поженились.

- Может быть…

- Нет, Нат. Не может быть.

- Но…

- Нат, она беременна!

- Черт…

- Да…

Мы замолкаем на пару мгновений, и на этот раз я пытаюсь как-то разрядить обстановку.

- Но…почему же ты мне ничего не сказала? Я же…

- Мне было стыдно, Наташа, как ты не понимаешь? Я себя возненавидела за то, что повелась на этот бред, который разве что ленивый не высмеял! Все знают, что женатые мужики всегдаговорят одно и то же, а я…я думала, как в плохом анекдоте, что я — особенная.

- Ален…мне так жаль… - я тянусь и сжимаю ее ручку, пока она быстро стирает слезу.

Так больно.

Сейчас мне гораздо больнее, чем после предательства собственного жениха. Савелий моментально отошел на задний план. Наверно, так всегда и бывает, когда ты видишь страдания своего близкого человека и знаешь, что ничем не сможешь ему помочь…твои собственные раны становятся бледнее…

- Я боялась разочаровать и тебя тоже. Себя же я разочаровала по всем фронтам…

- Алена, что за глупости! Я бы не…

- Мы обе знаем, что ты едва ли поддержала бы меня в моем выборе.

Алена криво усмехается, а мне приходится признать правду.

- Ты права. Не поддержала бы в выборе, но поддержала бы тебя. И, может быть, открыла бы глаза на правду, которую тебе не хотелось признавать.

- Очень сомневаюсь, я же не смогла. Ты не хотела слушать, и я бы не стала.

Досадно, но да. Она права. В любви редко получается оставаться разумной и слушать, что тебе говорят. Ты думаешь, что они ничего не понимают и видят все неправильно, хотя на самом деле — это все, что нам остается. Смотреть на ситуацию глазами своих близких.

- Давай договоримся? - тихо предлагаю я, Алена поднимает глаза.

- О чем?

- Никогда и ничего не скрывать. Всегда рассказывать. Похоже, только мы друг у друга есть, да? Я обещаю, что буду точно. Всегда. И никогда тебя не предам.

Протягиваю ей мизинчик, как в детстве, когда мы что-то обещали друг другу. Например, ни при каких обстоятельствах не ссориться из-за парней.

Эта клятва значит «навсегда». Она нерушима.

Алена тихо усмехается и соединяет свой мизинец с моим.

- Я обещаю, что всегда буду на твоей стороне.

Я киваю, а потом смотрю в окно. Может быть, вы не замечали, но старый фонд Санкт-Петербурга имеет свою атмосферу с двориками-колодцами, архитектурой и в целом вайб у него особенный.

Здесь всегда тепло. Здесь всегда душа. Здесь всегда город как будто бы дышит в унисон с тобой. А еще знаете, что он делает? Обнимает. Да-да, вы не ослышались. Своей гранитной дланью он закрывает тебя от всего.

Наверно, я сошла с ума.

Но чувствую, что меня защищает место. Странно и тепло одновременно. А главное, уютно. Да, в наших чертогах, как оказалось, два разбитый сердца, ну ничего. Петербург бережет нас, а сам ласково нашептывает тихой капелью по медным трубам:

Девочки, не переживайте. Все будет хорошо. Просто однажды все закончится, а до тех пор я буду рядом. Хранить и беречь ваш сон, лечить ваши сердца. Я буду рядом...

Я улыбаюсь совсем слегка, потому что верю Питеру. Здесь мыпод его неусыпным бдением, здесь мы под его охраной, в абсолютной безопасности.

В такие моменты жизни нет ничего важнее твоей безопасности. Когда весь мир словно восстал против тебя, когда он разбивает твое сердце, сжигает душу или предает — очень важно иметь место, которое тебя защитит.

У нас с Аленой есть такое место. Оно здесь. Дома.

- Чего ты улыбаешься? - со смешком спрашивает подруга, я просто жму плечами и смотрю ей в глаза.

- Говорят, что родные стены лечат. Чувствуешь? Я — да.

- Родные стены и родные сердца, - она сплетает наши пальцы и улыбается в ответ, - Но я понимаю, о чем ты. Если бы я жила одна или где-то в другом месте, было бы гораздо хуже. А так...я прихожу домой, где есть ты и наш милый антуражик, и мне становится легче.

- Я люблю тебя, Лель.

- И я тебя.

- Как насчет того, чтобы никуда сегодня не ходить? Давай закажем попкорн и устроим марафон по Дневникам вампира?

Алена смеется, но я напрягаюсь и неловко мнусь.

- Звучит не очень, да? Я действительно, кажется, душнила…

- Прекрати, - цыкает она, а сама сильнее сжимает мои пальчики и фыркает, - Этот мудак тебя совсем не знает. И хорошо, что так получилось. Он тебя недостоин.

- Радуешься, что мне изменили?

- Радуюсь, что это случилось сейчас, а не в тот момент, когда ты забеременела.

Она права. Лучше так, чем имей я детей от Савелия, который внезапно взорвался бы и сказал: я тебя не люблю, и вообще! Меня заставили!

Лучше сейчас…

- Ты права, - киваю, прикрыв глаза, - Лучше сейчас. Хотя нет, лучше бы раньше, но я рада, что не позже.

Пару мгновений она молчит, как вдруг двигается ближе и щурится.

- Я знаю себя, Нат. И знаю, что мне не давало бы покоя, но спрошу сейчас. Ты хочешь узнать, кто эта сука?

Ох, знаю я этот взгляд…недобрый. Алена так смотрит исключительно в те моменты, когда замышляет шалость.

- Алена…что ты хочешь сделать?

- Отыскать паскуду, конечно же! А там…посмотрим по ситуации.

- Как ты ее отыщешь? - усмехаюсь, - Я ничего не знаю и видела только туфли.

- Ага, как у меня. Кстати, их у меня нет уже несколько лет.

Я немного краснею и открываю рот, чтобы извиниться, ведь кажется, так этого и не сделала, но подруга читает мои мысли и мотает головой.

- Не надо. Я знаю, что думать на меня тебе было еще сложнее, чем мне все это выслушивать.

Это правда…мне казалось, что меня изнутри разорвет от мыслей, что именно онаменя предала.

- Я из этих туфель уже выросла, Нат, - снисходительно улыбается она, - Они у меня были на первом курсе, когда я еще по клубам вошкалась. А теперь…только представь! Я! В своей редакции! На таких каблуках! Немыслимо!

Начинаю смеяться.

- И правда, это выглядело бы странно.

- Не просто странно. Неуместно! Меня бы тогда точно никто не воспринимал всерьез, а оно мне надо? Нет.

- Ну, хорошо. С этим разобрались, но…

- Ты в обуви понимаешь немного, малыш, но я знаю о ней все. Это эксклюзивные модели, а еще дико дорогие! Такие вводные отметают половину подозреваемых. Спорю на что угодно, я вычислю ее до конца пятой серии! Спорим?

Я с сомнением смотрю на ее протянутую руку, которую жать совсем не спешу. Все, кто знают Алену достаточно хорошо, понимают: спорить с ней — себе дороже. Тем более, если дело касается расследований, на которых она «собаку съела»…

«Неожиданный результат расследования»

Ната

Пока братья Сальваторе не могу поделить сомнительную Елену в очередной раз, я не могу прийти в себя от результатов нашего расследования.

- Этого не может быть.

Алена поджимает губы.

- Ну…по всем…эм…данным, еще как может.

- Нет! Этого не может быть!

Вскакиваю со своей кровати и упираю руки в поясницу, пока хожу, как тот самый кот ученый по цепи вокруг дуба, блин! Хотя единственный дуб здесь, судя по всему, именно я.

- Не может быть! - отвечаю самой себе на поток сознания, состоящего из воспоминаний и коротких урывков разговоров и ситуаций, - Этого не может быть!

- Ты говоришь сама с собой.

- Блин, Алена! Ты понимаешь…- падаю на кровать мешком картошки и смотрю в одну точку, - Этого не может быть…она же…его сестра.

Перед глазами моментально появляется образ молоденькой Стаси. Тонкая и звонкая блондинка, которая вообще не похожа на своего отца. Наверно, пошла в свою маму. Вся из себя веселая, с кучей историй и приключений, она — вихрь. Когда я была у них дома, и Стася возвращалась с очередной гулянки, от нее невозможно было отвести внимание. Красивая, яркая девушка, с безумно заразительным смехом и очаровательной улыбкой. Савелий на нее всегда смотрел с таким горящим взглядом, но… я не думала, что…

- Этого не может быть, - уже не так уверенно шепчу, пока Алена за моей спиной молчит.

Конечно, что тут скажешь?

Резко поворачиваюсь и выпаливаю.

- Ты уверена?! А вдруг она просто дала эти туфли кому-то?! Например, своей подруге. Это может быть ее подруга, но…не она! Нет! Этого не…не может быть! И…

Алена снова поджимает губы, но на этот раз, кажется, сдерживает смех? По крайней мере, я это чувствую и злюсь еще больше.

- Он не мог говорить своей сестре «возьми поглубже, детка»!!!

Ну вот. Значит, мне не показалось все-таки. Алена начинает ржать. Я сижу и смотрю на нее с открытым ртом. Что здесь смешного?! Или это нервное?! Потому что я допускаю, ведь сама на грани и вот-вот взорвусь!

- Нет, подруга… - мотает она головой, - Так просто мы это не вывезем, и даже «Дневники вампира» тут не помогут. Пойдем, прогуляемся. Свежий воздух, как говорят, способствует улучшению мозговой деятельности.

Ну, я не против. Киваю пару раз и встаю быстрее, чем сама это понимаю.

Мне слишком нервно. Не смогу усидеть на одном месте, поэтому пройтись — самый лучший выход из ситуации.

Да, надо пройтись. Может быть, тогда я смогу понять, какого черта это все значит?

***

Я люблю свой город. Питер — это одно сплошное, бесконечное стихотворение. Поэма. Пьеса. Величайшая трагедия! И величайший роман. Этот город — муза. Думаю, о нем можно говорить бесконечно, а я только сейчас понимаю, что почти не знаю его.

Так странно…

Это мой родной город, мой дом, и я посмела относиться к нему, как к должному. Много где не была, оставляя все на потом, а сейчас…наверно, когда судьба жестко бьет тебя, ты хочешь зацепиться за что-то вечное. А вечного не существует, разве что он — город на Неве, с ног до головы обутый и одетый в гранит и мрамор.

Сердце бьётся ровно, мерно.

Что мне долгие года!

Ведь под аркой на Галерной

Наши тени навсегда.*

Может быть, и моя тень здесь останется навсегда…

Я задумчиво смотрю на все еще замерзшую Мойку и хмурюсь. Алена стоит рядом и греет руки о стакан с кофе.

- Как это может быть? - перевожу на нее взгляд и хмурюсь, - Она же его сестра. Ты понимаешь? Сестра.

- Ну…технически, она его сводная сестра, - морщусь, а Лелька улыбается шире, - Что? Они по крови не родственники. Их родители просто спят вместе и …

- Фу! Замолчи! Я не хочу…представлять этого всего!

Звонкий смех отскакивает от гранитной набережной, покрытой толстым слоем льда. Кое-где, конечно, уже видна свободная Нева, и в ней отражаются миллион огней Петербурга.

Очень красиво.

Как будто маленькие, яркие звездочки, они мигают и переливаются.

Да, мне нужно что-то фактическое, чтобы зацепиться и удержаться на пути того цунами, которое сейчас настолько сносит мою реальность, превращая ее в какой-то сюрреалистичный сон.

- Но это может быть ее подруга? - жалобно шепчу, будто…чувствую себя грязной из-за такой сомнительной связи.

Будто это я в нее вступила! Совсем с ума сошла…но…это так и есть. Я чувствую, что меня тоже изваляли в грязи, и будто я сама третьей лежала в их постели, пока они…

Жмурюсь. Нет, не хочу об этом думать.

- Слушай, может быть…что угодно, Нат. Я нашла туфли. Таких туфель больше ни у кого нет, да и кто наденет их в такую погоду? Я в шубе, алло! Кто из наших знакомых настолько…легкомысленный?

- Стася не...легкомысленная, - снова морщусь, а потом тихо цыкаю, - Уму непостижимо. Я ее защищаю… кажется, я совсем спятила.

- Это да.

- Но…мне не верится, понимаешь? - смотрю на Алену в поисках поддержки, - Такие отношения…это же табу!

- Ты же сама сказала, что на него надавил отчим. Может быть, как раз поэтому? Он же политик, а это, надо признать, профессия, которая требует ума и прозорливости. Вполне вероятно, что он в курсе, чем занимаются их детки, когда выключается свет…

Неприятно ежусь и веду плечами.

Может быть.

- В любом случае мы это вряд ли узнаем. Если ты, конечно, не хочешь спросить у нее прямо и в лоб.

- Думаешь, она мне скажет правду?! Она улыбалась мне в лицо, говорила, что безумно рада за нас! А потом: возьми поглубже, детка!

Алена снова смеется, прикрыв глаза. Я же совсем не настроена даже улыбаться, вместо этого отворачиваюсь и бурчу.

- Очень смешно. Чего ты ржешь?

- Прости, малыш, - Леля обнимает меня за плечи и целует в щеку, - Но когда ты это произносишь, такая очаровательная, что я не могу удержаться.

- Да-да. Очаровательная душнила…

- Прекрати.

- Господи, это какой-то сюр… Как это возможно? Моя жизнь перевернулась так резко, и я совсем за ней не поспеваю. Кажется, будто у меня выбили почву из-под ног, а еще…будто все, что я знаю — исчезло. Остался только Питер…

- Эй, а я?!

- И ты, - шепчу, потом бросаю на нее взгляд, - А если бы ты меня не простила? То и тебя бы не было. Тогда точно дорога только в реку. Вниз головой.

- Ты белены объелась, старче? Давай-ка заканчивай с такими мыслями. Прорвемся.

Алена обнимает меня крепче, а я киваю. Да, прорвемся. Просто сейчас мне тяжело.

- Малыш, пошли домой, - шепчет она на ухо, - Я дико замерзла, и мне еще бы поработать, завтра дедлайн.

- Ой! Черт! Прости, я не подумала совсем об этом.

- Ничего страшного. Давай домой. Снова включим «Дневники вампира». Я поработаю, а ты полежишь рядом и снова будешь болеть за Стефана.

Перспектива хороша, но лишь в теории. На самом деле я не хочу домой, ведь знаю, что там буду бродить из угла в угол, а здесь мне хорошо.

- Я еще погуляю, - говорю тихо, - Дойду до Исаакиевского. Сто лет там не была, представляешь? Живу здесь всю жизнь, а столько всего упустила…

- Малыш…

- Нет, правда, - слабо улыбаюсь и киваю, поправляя шапку, - Я хочу погулять и побыть наедине с собой. Мне надо это, понимаешь? Подумать.

- Понимаю, - тихо соглашается Алена, - Возвращайся только быстрее. И никаких суицидальных мыслей!

- Да сейчас. Не будет такого ни за что!

- Во-о-т…это моя девочка. Ну, топай. Сфоткай мне виды.

Усмехаюсь и киваю, а потом поворачиваюсь в сторону Невского.

Я знаю, что он никогда не спит, а мне сейчас необходимо быть среди толпы. На самом деле, просто если я останусь сейчас одна, то начну думать. А думать — это смерть.

Да. Я соврала. Я не хочу думать, я хочу забыться и никогда не проживать день, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову.

С каждым шагом становится легче. Я стараюсь дышать полной грудью и концентрироваться на огнях. На зданиях. На причудливых карнизах и колонах. На чем угодно, пока внезапно меня не пронзает новая необходимость.

Я торможу посреди толпы и хмурюсь. Бежать можно сколько угодно, но почему-то сегодня мне хочется выйти из зоны своего комфорта. Резко перевернуть страницу! Да. Мне надо резко перевернуть страницу.

Так, наверно, влияет Питер, который сейчас вдруг несет дух протеста. Я добралась до Дома книги, где часто собираются музыканты. Обычно я не слышу, что они поют, пока еду на автобусе из университета до дома, а сейчас вот слышу. Это Цой. Музыка мятежников! Революции! И я тоже ее хочу! Так почему я должна этого бояться или стыдиться?! Он не боялся петь о том, как сердца хотят и ждут перемен! И я тоже не боюсь! Потому что не хочу так больше!

Савелий наговорил мне кучу откровенного дерьма, и, надо признать, что в этом есть и моя вина. Потому что я допустила. Потому что слишком долго давала окружающим понять, что все стерплю, проглочу и улыбнусь, а я устала! Подставлять! Вместо левой щеки! Правую! И так по кругу. Это невозможно…так не должно быть. Я — живой человек, а не груша для битья, которую можно обмануть, использовать, а потом выгнать.

Пора покидать насиженное место.

Вздыхаю и достаю телефон. Номер Стаси у меня есть, и что самое гадкое, большая переписка тоже. Мы хорошо общались. Вплоть до того, что она скидывала мне ссылки на платья и просила совета, подойдет ли оно для того или иного мероприятия. А я отвечала…с открытой душой, честно и по-доброму. И вот к чему пришла. Стою и плачу посреди Невского, а потом беру и решаюсь написать сообщение.

Вы

Это была ты, да?

Часто дышу.

У меня подрагивают пальцы.

Вы не думайте, пожалуйста, что я размазня. Нет. Просто не люблю открытых конфликтов и…черт, мне это все сложно дается! Но я решаюсь. Ради себя. Ведь, зная правду, сложнее врать себе и оправдывать — так просто надо, чтобы пойти дальше. В детстве, например, я не любила гимнастику, а все равно ходила на нее. Это было больно и неприятно, но, в конце концов, только она помогла исправить мою ужасную осанку и задатки косолапия. И вот с сообщением так же: это больно и неприятно, но только так можно окончательно принять действительность и вырваться из порочного круга.

Сердце замирает, когда рядом с сообщением появляются две голубых галочки.

Я начинаю дрожать сильнее, когда вижу заветное «Стася печатает…». А потом происходит это. Взрыв, после которого уже ничего не будет, как раньше.

Стася

Я могу все объяснить

Мне дико больно, но вместе с тем…я чувствую облегчение и усмехаюсь.

Нет, не надо мне ничего объяснять. Все понятно и без лишних слов. Их можно ронять только в комплиментах Петербургу, но не в нашей ситуации.

Я отправляю Стасю в блок, за ней туда же кидаю Савелия и снимаю кольцо, которое до сих пор носила на пальце.