После развода. Начну жизнь с нуля

Одного его ледяного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он разочарован.

Господи, что же теперь будет? Меня точно выставят.

– Вы решили засыпать всю кухню мукой? – резко бросил он.

– Я просто...я не ожидала, что вы за спиной стоите, и испугалась, – попыталась оправдаться.

– А как вы собираетесь учиться у меня, если боитесь? Каждый раз будете в обморок падать или рассыпать продукты?

Слева послышались смешки участников. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Но я подняла подбородок назло всем и судьбе, и Данилову. Если уже я решила с сегодняшнего дня никому не давать меня топтать, то и сейчас не дам.

– Нет. Я привыкну, – ответила я с вызовом.

– Уберите тут всё, – скомандовал Данилов и отошёл. Мне снова пришлось провести ободряющую беседу в своей голове. Вытерла всю муку. И принялась снова делать привычные движения. Просеял муку, взбила яйца. Принялась готовить нижний ягодный слой.

Вокруг все шумели, и я уже даже почти расслабилась. Всё пошло нормально, смешала ингредиенты, влила слоями в форму. Вдруг рядом со мной раздался грохот. Девушка-геометр споткнулась и выронила несколько яиц на пол. Видимо, не только у меня сегодня нервы сдавали.

Всё было готово. Последний слой теста лёг ровно, без морщин, начинка из ягод и яблок не пробивалась наружу. Я аккуратно поставила форму в уже прогретую духовку, установила таймер и закрыла дверцу.

Выдохнула.

Рабочее место выглядело как после сражения – посыпанное мукой, в пятнах от ягод, уставшее, но победившее. Я методично, не торопясь, вымыла миски, протёрла стол, сложила инструменты. Это был ритуал успокоения.

Данилов больше не приближался. Он замер у стола жюри, погружённый в тихий разговор с критиком. Казалось, он вычеркнул меня из своего поля зрения. И от этого стало… обидно? Нет. Спокойно. Теперь всё зависело только от огня, времени и моего рецепта.

Таймер прозвенел. Последние минуты тянулись как расплавленная карамель. Я надела прихватки, открыла духовку. Волна жара и неповторимый аромат ударил мне в лицо. Пирог был прекрасен. Идеально подрумянившийся, пышный, дразнящий. Сердце замерло от гордости. Я сделала это. Несмотря на все препятствия.

Я вынула форму, понесла пирог к своему столу, чтобы вытащить его из формы и красиво оформить.

Я уже почти подошла к своему столу, когда моя нога наступила на что-то скользкое и липкое.

Девушка-геометр, торопясь убрать своё разбитое яйцо, явно протёрла пол лишь поверхностно. Незаметная, коварная плёнка белка осталась на кафеле.

Нога резко поехала вперёд. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Мысли пронеслись со скоростью света: «Нет. Только не сейчас. Если я упаду, это будет полный провал. Я не переживу этого».

Я почувствовала, как теряю равновесие. Зажмурилась, готовясь к удару, к хрусту, к смеху, к краху.

Но удара не последовало.

Вместо этого чья-то сильная, сильная рука обхватила меня за талию, резко и точно остановив падение. Вторая рука обхватила меня за талию, придержала пирог, не давая ему выпасть.

Я покачнулась, упёрлась в чью-то грудь, пытаясь поймать равновесие.

Открыла глаза. Передо мной было белоснежное полотно. Я медленно подняла голову.

Данилов. Он смотрел прямо на меня.

– Устойчивость, – произнёс он глухо, всё ещё не отпуская меня – Не менее важный навык на кухне, чем умение месить тесто. Стоять на своих ногах. Буквально.

Убедившись, что я твёрдо стою, он осторожно отпустил меня. Потом он посмотрел под ноги, на маслянистый след, и сдвинул брови.

Я кивнула, не в силах говорить от переполнявших чувств – смеси дикого облегчения, остаточного страха и щемящей благодарности. Он не просто поймал. Он уберёг от катастрофы и мой пирог, и последние остатки моего достоинства.

Я понесла пирог к столу. Руки не дрожали. Спина была прямее, чем когда-либо. Я поставила свой шедевр перед жюри. Мой пирог был цел, невредим, выглядел очень аппетитно и пах так же.

Ну теперь я точно была уверена, что сделала всё, что от меня зависело. Я боролась до конца.

Какие только мысли меня не посещали, пока я стояла в ожидании вердикта. То мне казалось, что я точно выиграю, но стоило посмотреть на блюда других участников и появлялись сомнения. Особенно, как всегда, выделилась девушка-геометр. Я уже знала, что её зовут Катя, и что она уже работает в сети ресторанов. Куда мне было с ней тягаться.

И когда, наконец, наступил момент оглашения результатов, я даже не удивилась, что именно она заняла первое место. А значит, и учиться у Данилова теперь будет она.

И всё же так стало обидно. Ведь я так давно мечтала, готовилась. Но надо было держать себя в руках. Вот приеду домой и там укутаюсь пледом и поплачу. Буду оплакивать и измену мужа, и свою очередную неудачу.

– Приз зрительских симпатий получает Варвара Строгина, – голос ведущего вырвал меня из тягостных мыслей.

Что? Приз зрительских симпатий? Не может быть! Улыбка растянулась на моём лице от уха до уха. И в этот момент Данилов подошёл к ведущему, прервал его.

– Да я обещал, что возьму только одного участника к себе в ученики. Но понаблюдав за всеми, я решил немного изменить условия. Ко мне пойдут учиться двое.

– Катерина Богомолова и Варвара Строгина.

Он впился взглядом в моё лицо и улыбнулся, в этой улыбке мне почудилось что-то хищное.

Глава 6. Проваливай

Домой я возвращалась в отличном настроении. В ушах до сих пор гудело от аплодисментов, сердце стучало ритм победного марша, а городские огни казались праздничной гирляндой.

Боже, я ещё никогда так не радовалась!

Я буду учиться у Данилова.

Эта мысль перебивала все остальные. Я напрочь забыла и про Лёню с Ликой и про их запутанные и сцепленные тела. В голове крутились куда более важные проблемы. Сначала надо было решить главный вопрос: что делать с работой. Первый этап обучения длится месяц. Месяц я ещё могла вытянуть на отпуске, он у меня был не отгулянным.

А дальше… Дальше придётся либо брать отпуск за свой счёт, либо увольняться.

Вариант «сойти с дистанции» я даже не рассматривала. Шеф говорил, что они могут отчислить в любой момент, если поймут, что ученик не тянет. Но я уже чувствовала – я вытяну. Не просто вытяну, а сделаю это так, что он, этот каменный Данилов, никогда не пожалеет о своём решении. Я выстою, выгрызу себе место рядом с ним. Потому что победив сегодня, мне, как будто вселенная вселила надежду.

Как-то Лёня рассказывал мне опыт про крыс. Если опустить крысу в воду и не давать ей выбраться, то она продержится пятнадцать минут и сдастся. Но если её спасти и снова поместить в воду, то она больше не сдастся. И будет до последнего работать лапками в надежде, что её снова кто-то спасёт. Наверно, я была как эта крыса. Мне дали надежду. Вселенная показала, что я могу победить. И...и теперь я готова была выдержать любые испытания и даже злого шефа с его хищной ухмылкой.

С такими светлыми мыслями я поднялась к своей квартире и вставила ключ в замок.

В квартире было тихо. Наверное, Лёня ещё в больнице, если они всё-таки смогли вызвать скорую. Или же убрался к своей Лике. Идеально. Я сниму эти дурацкие туфли, заварю чай и буду строить планы на свою новую жизнь.

Я вошла в прихожую и замерла. Из кухни доносился запах кофе.

Я медленно прошла по коридору. Лёня сидел за кухонным столом и пил кофе. Вид у него был помятый. Спина, видимо, уже разблокировалась.

Я опёрлась о дверной косяк и спросила задумчиво:

– А вас что, уже расцепили?

Он вздрогнул, обжёгся кофе и поставил чашку с таким лязгом, что она чуть не треснула.

– Это нисколько не смешно, Варвара! – Он даже не пытался оправдываться. Он был в роли оскорблённой жертвы. – Ты даже не помогла нам! Мы в таком положении были!

– А почему я должна была вам помогать? – спросила я, искренне удивляясь его наглости. – Это входит в обязанности жены – помогать разлеплять мужа и его любовницу с заклинившими конечностями?

Его лицо исказила гримаса. Он не ожидал такого насмешливого тона. Ну да, как это его глупенькая жена смеет ещё смеяться над ним. Как оказалось, смеет. Очень даже смеет.

– Потому что это было травмоопасно! Я мог получить осложнения! – я чуть не выпала в осадок после его слов.

– А я тебя не заставляла, – парировала я, не повышая голоса. – Не заставляла тебе изменять, и уж тем более не заставляла пробовать новую позу с моей подругой-йогом. И свои претензии к Лике предъявляй. А от меня ты вряд ли дождёшься сочувствия.

Я сделала шаг вперёд и поставила свою сумку на стул.

– Так что, Лёня, собери свои вещи и уезжай. У тебя, кажется, есть куда.

Он откинулся на спинку стула, и в его глазах вспыхнуло знакомое высокомерие.

– Ты совсем с ума сошла? Куда я поеду? Время-то вечернее! И вообще, я никуда не собираюсь уходить. Это наша общая квартира.

Наша общая?

Я вздохнула, устало проводя рукой по волосам.

– То есть у тебя даже благородства нет? Хотя о чём это я? – я потёрла переносицу, хотелось просто зажмуриться произнести заклинание и, чтобы он навсегда исчез из моей жизни. – О каком благородстве речь, если у тебя даже совести не нашлось?

Я развернулась и пошла в спальню. Слова были исчерпаны. Остались только действия.

Он поднялся и пошёл следом за мной.

– Ты что, собираешься делать?

Я зашла в спальню и потянула с верхней полки шкафа его дорогой, кожаный чемодан – подарок его матери на прошлый Новый год. Поставила его на кровать и щёлкнула замками.

– Ну, раз ты не можешь этого сделать, значит, сделаю я, – ответила я, открывая шкаф.

– Ты… уйдёшь? – в его голосе прозвучало искреннее, почти детское удивление.

– Ага, сейчас прям, – хмыкнула я, снимая с вешалки его костюмы и аккуратно складывая их в чемодан. – Соберу твои вещи и вызову тебе такси. А куда ты поедешь, меня вообще не волнует. Можешь к Лике ехать, можешь к своей маме, можешь даже на улице ночевать. Мне абсолютно всё равно. Я подаю на развод. Квартиру поделим при разводе. А сейчас – выметайся.

Я перешла к комоду, выдвинула ящик с его бельём и носками. Просто вывалила содержимое в чемодан поверх костюмов. Аккуратность кончилась.

Он стоял, ошарашенно наблюдая, как его вещи – его дорогие галстуки, любимые свитера – летят в кожаный чемодан в беспорядке. На лице Лёни появилось выражение обиды.

– Варя, ты не понимаешь, – начал он. – Люди… люди даже в разводе живут в одной квартире годами! Так зачем мне куда-то уезжать? Это же иррационально!

Я захлопнула чемодан и повернулась к нему.

– Иррационально? – переспросила я, прищурив глаза, всё ещё не веря, что мой, казалось бы, умный муж сейчас нёс полную чушь. – Иррационально – это изменять жене с её подругой на коврике для йоги. Иррационально – после этого сидеть на кухне как ни в чём не бывало и пить кофе. И да, возможно, с юридической точки зрения ты прав. Мы можем годами жить вместе, деля одну ванную и холодильник.

Я сделала шаг к нему, глядя прямо в глаза.

– Но, видишь ли, Лёня, меняэто не устраивает. Меня! Меня не устраивает твоё присутствие, твой запах, твоё высокомерие и даже звук твоего дыхания. Меня не устраивает жить с человеком, который предал меня самым дурацким и унизительным способом.

Я откатила чемодан к его ногам.

– Так что с сегодняшнего дня в этой квартире будет то, что устраивает меня. А ты и твой багаж – этому мешаете. Так что – вон.

Он посмотрел на чемодан, потом на меня. На лице менялись эмоции недоумение, злость, обида. Страх перед тем, что его удобный, предсказуемый мир, где он всегда был прав, рухнул окончательно.

– Ты… ты не можешь… – попытался он возразить.

– Уже могу, – перебила я, доставая телефон. – И сейчас вызову такси. Выбирай: выйти самостоятельно или ждать, когда я позвоню в полицию.

Я увидела, как его челюсть напряглась. Он молча наклонился, взял ручку чемодана, без единого слова он развернулся и, постукивая колёсиками по полу, направился к выходу.

Глава 7. Основы

Прошла неделя. Самая насыщенная и стремительная неделя в моей жизни.

В понедельник утром я пришла в отдел кадров и написала заявление на ежегодный оплачиваемый отпуск. На месяц. Начальник, который привык к моей покладистости, лишь удивлённо поднял брови:

– Варвара, в такой-то период? У нас же инвентаризация! Я не могу дать тебе отпуск именно сейчас. ДАвай после Нового года.

Раньше я бы смиренно склонила голову, мысленно ругая и начальника за его твёрдолобость и себя за мягкотелость. Но в этот раз я упрямо подняла подбородок, посмотрела на него так же спокойно, как смотрела на Лёню перед тем, как выгнать его, и сказала:

– У меня есть неотложные личные обстоятельства. Законные двадцать восемь дней. Я их заберу.

Не привык мой босс к моей напористости. В его глазах промелькнуло знакомое раздражение от нарушения планов, но подкрепить его было нечем, и я получила свой отпуск.

Во вторник я отнесла заявление о расторжении брака в загс. Когда я его подписывала, почувствовала, как с плеч сваливается тонна кирпичей. Больше никаких Лёнь, никакого абьюза, никаких «общих квартир». Только новая жизнь, которую я буду контролировать сама.

Остальные дни пролетели незаметно в круговороте дел, которые я хотела завершить до начала учёбы.

Мама, конечно же, меня не поддержала. Для неё моя учёба была верхом глупости.

– Варя – это не серьёзно, – возмущалась она в трубку. На разговор с глазу на глаз я не решилась. По телефону было безопаснее. И это я ещё ей про развод с Лёней не рассказала. Он же был её любимцем. ЗАмечательным зятем, который воспитывал её неудачно получившуюся дочь.

– Мама, я так решила, – ответила я и положила трубку. Я знала, что она недели две будет строить из себя обиженную. Не будет звонить, специально манипулируя моим чувством вины. Я к этому привыкла. И поэтому даже была рада, что две недели проведу без её лекций о том, как надо правильно жить.

А ещё я засела за книги. Сначала за профессиональные труды по технологии пищевых производств, биохимии, кулинарии, основам сенсорного анализа. Но мало что поняла из них и перешла на более простую литературу.

Я зубрила термины: «аль денте», «конфи», «дегласирование», «кюве». Смотрела лекции по менеджменту кухни, разбиралась в стандартах HACCP, пыталась понять разницу между соусами эспаньоль и велуте. Чувствовала себя первокурсницей, которая за неделю пытается выучить весь материал, пройденный за семестр.

Голова гудела, в блокноте рос лес непонятных слов и схем, но я глотала информацию с жадностью голодающего. Я не хотела быть профаном. Не хотела, чтобы Данилов с первого взгляда понял, что взял в ученики талантливую самоучку с нулевой теоретической базой.

А ещё я купила себе новый фартук. Профессиональный, плотный, с регулируемыми лямками и множеством карманов. И удобные, нескользящие кроксы для кухни. Это был мой доспех.

И вот настал понедельник. Утро. Я стояла у тяжёлой, непрозрачной двери ресторана «ДаниловЪ», где располагалась авторская кухня Данилова. Ресторан ещё спал, заведение откроется только к обеду. Но в памятке было чётко написано, что приехать надо к девяти. Для работников ресторана жизнь начиналась с рассветом.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце отбивает бешеный ритм – не от страха, а волнения. Всё-таки не каждый день исполняются мечты. Я вспомнила про крысу. Ту, что уже знала – спастись можно. И она работала лапками не в слепой надежде, а с пониманием, что путь к берегу существует.

Я толкнула дверь.

Внутри пахло утончённым ароматом изыска и стиля. Кухня, ещё не разбуженная огнём плит, сияла стерильным блеском нержавеющей стали. В центре, у огромного рабочего стола, уже стояла Катя, та самая девушка-геометр. Она была в безупречном белом кителе, волосы убраны в тугой, гладкий пучок. Она кивнула мне едва заметно, без улыбки. Соперничество витало в воздухе гуще запаха зелени.

И он. Данилов. Спиной к нам, у плиты, что-то проверял. Он обернулся. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Кате, потом остановился на мне. Он осмотрел мой новый фартук, мою собранную в хвост непослушную шевелюру, моё лицо, на котором я старалась держать маску спокойной решимости.

– Опоздали, – произнёс он просто. На часах было ровно девять утра.

– Разве? – удивилась я, не опуская глаз.

– Вы хотите со мной поспорить? – он прищурил глаза.

Я тут же покачала головой.

– Нет.

– Нет, шеф, – поправил меня Данилов.

– Нет, шеф, – исправилась я.

– Так вот, запомните, на кухне нет опозданий, нет «уважительных причин». Обращаетесь ко мне только, шеф, – отрезал он. Его взгляд упал на блокнот, который я, не раздумывая, достала из кармана фартука. – Конспекты?

– Теория, шеф. Чтобы не спрашивать очевидного.

Он что-то проворчал себе под нос, не то одобрительно, не то насмешливо.

– Теория, – повторил он, подходя ближе. – Это хорошо. Но здесь, – он почти ткнул указательным пальцем мне в нос, – здесь важна практика. И она не прощает незнания. Сегодня начинаем с основ. С того, что, должен уметь каждый начинающий повар.

Он повернулся к стене, где на полках в идеальном порядке стояли десятки ножей.

– С чистки лука. И нарезки. До состояния идеального кубика в три миллиметра. Пока я не скажу «стоп». А потом будем учиться варить бульон. Настоящий. Не тот, что в пакетах.

Он бросил на нас последний взгляд, в котором читался холодный интерес.

– Покажите, на что способны те, кого я выбрал. И помните: здесь я не судья на конкурсе. Я – шеф. А вы для меня пока никто. Докажите, что это не так.

Он отошёл, оставив нас наедине с мешком лука, острыми ножами и титанической задачей. Я посмотрела на Катю. Она уже взяла нож, её лицо было сосредоточено.

Я тоже подошла к стене, тоже выбрала нож. Его рукоятка легла в ладонь удивительно естественно. Я подошла к своему месту у стола, положила перед собой первую луковицу.

«Ну что ж, – подумала я, делая первый точный надрез. – Начнём с основ».

Уже после первой луковицы я заливалась слезами. Катя хоть и терпела, но тоже было видно, у неё глаза слезятся. Сбавлять темп было нельзя. Почему-то я была уверена, что мне надо делать всё быстрее и лучше Кати, чтобы доказать Данилову, что хоть я и новичок, но умею бороться.

Глава 8. А вас я попрошу остаться

Мы с Катей работали сосредоточенно. По кухне разносилось равномерное, быстрое постукивание её ножа о разделочную доску. Тук-тук-тук-скребок. Тук-тук-тук-скребок. Мой ритм был чуть медленнее, но я компенсировала это тем, что старалась резать без единого лишнего движения. Не отрывать нож от доски слишком высоко. Не поправлять уже нарезанное. Экономить миллисекунды.

Мы не разговаривали. Между нами была не просто конкуренция, а нечто большее – жёсткое противостояние двух миров. Она – профессионал, для которого это ступенька вверх. Я – выскочка-самоучка, отчаянно цепляющаяся за свой единственный шанс.

Мешок лука таял с пугающей скоростью. Пальцы немели, глаза горели, спина затекала в неудобной позе. Я уже не видела Катю, не слышала ничего, кроме собственного дыхания и стука сердца в ушах. Я просто резала. Механически, точно, бездумно. И в этом монотонном действии было почти медитативное успокоение.

Вдруг в поле зрения появился белый китель. Данилов подошёл к столу Кати. Он молча наблюдал за её работой несколько секунд. Потом протянул руку, взял щепотку её нарезки, покрутил в пальцах.

– Приемлемо, – произнёс он, и это прозвучало как высшая похвала. – Скорость хорошая. Форма ровная. Продолжайте.

Он перевёл взгляд на мою доску, заваленную кубиками, и на мои красные, опухшие от слёз глаза. Подошёл ближе. Я замерла с ножом в руке. Он так же молча взял щепотку моей нарезки. Рассмотрел. Перевернул на ладони.

– Кто вас учил так держать нож? – спросил он.

– Никто, шеф. Сама.

– Вижу, – бросил он и шагнул ко мне вплотную.

Он встал сзади, чуть сбоку, и его рука обхватила мою, которая держала нож. Точнее, не обхватила, а скорректировала– его пальцы легли поверх моих, сильные и тёплые, поправили хват. Как делают мамы, когда учат детей писать.

– Пальцы слишком напряжены. Вы не дерево рубите. Вы делаете ювелирную работу, – его голос прозвучал прямо у моего уха, тише, чем обычно. – Расслабьте кисть. И локоть прижмите к телу. Вы не дирижируете оркестром.

Но я не могла расслабиться. От его внезапной близости всё внутри напряглось. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а ноги становятся ватными. Вместо того чтобы вникать в его слова, мой мозг с маниакальной чёткостью фиксировал детали: как к моим ягодицам прижимаются его бёдра, как он слегка сжимает мою руку, чтобы лучше контролировать движение. Его дыхание тёплой струйкой задевает кожу на моей щеке. И от него пахнет... вкусно. Не едой. Парфюмом. Едва уловимым, резковатым, с нотками древесины и табака. Запах власти и невероятной, подавляющей мужественности.

– ...видите? Надавливайте не всей ладонью, а подушечками. Плавный ход, – он вёл мою руку с ножом, выполняя идеальный надрез, но его слова доносились до меня как через вату.

Я была парализована его близостью.

– Почему у вас руки как будто из желе? Держите! – он внезапно рявкнул мне прямо в ухо, срываясь с привычного холодного тона на раздражённый.

Я вздрогнула всем телом, как от удара током. И инстинктивно, резко дёрнулась назад, чтобы вырваться.

Мой локоть, согнутый под неудобным углом, со всей силой ткнулся ему в живот.

Удар был несильный, но неожиданный и точный. Он глухо ахнул, и его рука мгновенно отпустила мою.

Я развернулась к нему, понимая, чем это чревато.

– О господи! Шеф, простите, пожалуйста, я не хотела! – слова полились пулемётной очередью. – Это нечаянно, я испугалась...

Данилов отступил на шаг. Его лицо на миг исказила гримаса боли, но он мгновенно взял себя в руки, выпрямился. Он мужественно перенёс удар, лишь слегка потерев место, куда пришёлся мой локоть. Его тяжёлый взгляд пригвоздил меня к месту.

– Вы уверены, что готовы работать со мной, Строгина? – спросил он, и его голос снова стал ледяным и резким.

Я кивнула.

– Конечно, шеф. Просто я... я не ожидала.

Он хмуро сдвинул брови, изучая моё лицо.

– Тогда привыкайте к тому, что я могу говорить громко. И перестаньте вздрагивать, как испуганный кролик, каждый раз, когда я делаю замечание. На моей кухне бедные овечки с дрожащими руками не задерживаются.

Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь щели между кафельными плитками. Катя же совершенно не скрывала самодовольной улыбки. Её поза говорила: «Вот видишь, дилетантка? Ты здесь лишняя».

Данилов, отдышавшись, кивнул Кате.

– Богомолова, вы свободны. Завтра в восемь, не опаздывать. Начнём работу с тестом.

Катя почтительно кивнула, смерила меня ещё одним торжествующим взглядом и удалилась, её шаги отдавались в пустом зале.

Данилов повернулся ко мне.

– А вы, Строгина, останетесь сегодня после занятий. Ещё на два часа. Вы будете оттачивать мастерство нарезки. Пока не почувствуете, что нож – продолжение вашей руки, а не оружием против своего же шефа. Всё понятно?

– Понятно, шеф, – прошептала я.

– И да, – он добавил, уже отходя к своему столу и беря в руки какую-то папку. – Смените лук на морковь. Меньше слёз. Больше концентрации.

Я думала, он опять уйдёт, а я буду два часа нарезать морковь. Но Данилов и не собирался никуда уходить. Он скрестил руки на груди. Встал напротив и следил за каждым моим движением. Может, он решил сегодня довести меня, чтобы я отказалась от учёбы?

Глава 9. Её здесь быть не должно

(Данилов)

Чёрт. Ну это полный провал.

Я делаю вид, что изучаю бумаги, но краем глаза вижу, как она режет морковку. Бледная, сосредоточенная, с дрожащими руками. Но режет. Упрямо, методично, с решимостью, которая заставляет идти напролом, когда уже нет сил. Именно это в ней и бесит.

Я не хочу её здесь как ученицу.

Она слабая, неуклюжая пышка, можно сказать, профан. Но в ней что-то есть. Я пока хз что. Очень похоже на упрямство. Не такое, упрямство, как у Богомоловой. У той амбиции, это итак понятно. А вот Строгину я пока раскусить не могу. Она непредсказуема то, кажется, сейчас расплачется и сдастся, то яростно вспыхивает, а в глазах такая злость, что даже меня пробирает.

И вот она здесь, режет морковку. Она пока не догадывается, но это последний шанс для неё.

Сломается или уйдёт? Я бы даже ставку поставил на неё. Но мне надо, чтобы она сломалась, чтобы перестать чувствовать этот прокля́тый интерес. На моей кухне не должно быть личного. Никаких «нравится». Только дисциплина и работа.