После развода. Начну жизнь с нуля

Алёна Баженова

После развода. Начну жизнь с нуля

Глава 1. Пирог с горчинкой

Мой мир пахнет корицей и сожжёнными мечтами. Не в переносном смысле. Буквально. Потому что на кухне, пока я пыталась поймать тот самый баланс между сладостью и кислинкой в лимонном курде, Лёня, мой муж включил вытяжку на максимум, чтобы «не воняло этой тошниловкой».

– Варя, ты опять за своё? – Его голос прозвучал, как ледяная струйка, стекающая за воротник. – У нас договорённость: будни – для полезного питания. Эксперименты оставим на выходные, если уж совсем невмоготу.

Договорённость.

В памяти всплыло воспоминание, как месяц назад он заявил:

«Дорогая, с твоей комплекцией нужно проявлять сознательность. Я же для тебя стараюсь».

И повесил на холодильник распечатанный график: понедельник – куриная грудка, вторник – рыба на пару, среда – разгрузочный день, четверг – варёные яйца, пятница – суп с курицей и брокколи. Мои кулинарные фантазии в эту таблицу не вписывались. Как и я.

Я вынула из духовки противень. Края коржа чуть золотистые, середина – влажная, упругая. Почти идеально. Почти.

– Это не эксперимент, Лёня, – сказала я в пустоту, зная, что он уже не слушает. – Это проба. Для конкурса.

Последние слова я проговорила шёпотом.

Конкурс от сети ресторанов «Гастрономия». «Лучший авторский десерт для нашего летнего меню».

Приз – стажировка на кухне у шефа Данилова и возможность увидеть свой торт в карте заведения.

Моя заявка была отправлена три дня назад. Я не сказала Лёне ни слова. Зачем? Ответ был у меня в голове, отчеканенный его же голосом три месяца назад, когда я только заикнулась о курсах: «Варя, будь реалисткой. Повар – это не профессия, это каторга. Тебе в твои тридцать лет и с твоим… телосложением, бегать по раскалённой кухне? Ты и так толстая, а если еда будет рядом 24/7, ты просто разжиреешь. Лучше сосредоточься на своей карьере. Это надёжно».

Я сосредоточилась. Я была старшим менеджером по снабжению в крупной компании. Я идеально составляла графики поставок бумаги для принтеров и картриджей. Моя жизнь была безупречной, предсказуемой и абсолютно безвкусной.

Лёня зашёл в кухню уже в пижаме. Его взгляд скользнул по мне, по фартуку, испачканному мукой и жёлтым от курда.

– Опять ты как свинья испачкалась, – констатировал он, как будто обнаружил новый вид плесени. – И опять в этом своём… балахоне.

«Балахон» был моим счастливым платьем – свободным, из мягкого хлопка, в мелкий синий горошек. В нём я чувствовала себя собой. Уютно.

– Это платье, – поправила я, снимая фартук и пытаясь стереть пятно с рукава.

– Платье подчёркивает достоинства, – философски изрёк он. – Ты же знаешь моё мнение. С твоими формами нужно работать на сужение силуэта, а не на расширение.

«Моё мнение». Эти два слова были его любимым молотком, которым он годами вбивал меня.

Его мнение о моей одежде, моей еде, моей работе, моём времени. Его мнение было истиной в последней инстанции, потому что оно было «заботливым» и «разумным». А мои чувства, мои хотелки – это были какие-то незрелые, инфантильные всплески.

– С твоим характером, – вздыхал он, когда я пыталась возражать. И я… сдувалась. Как этот несчастное суфле, которое у меня раз за разом не поднималось.

Я опустилась на стул, дожидаясь, когда уже он, наконец, выйдет из кухни, чтобы я могла продолжить.

– Завтра у Лики день рождения, – сказал он, не торопясь уходить. – Не забудь купить подарок. Только, пожалуйста, что-нибудь адекватное. Цветы. Или тот французский чай. Не надо своих кулинарных сюрпризов, ладно? Она же на сушке, ты же знаешь, как она следит за формой.

Лика. Моя бывшая однокурсница, а ныне – подруга, которая «следила за формой» так рьяно, что, казалось, хотела превратиться из женщины в гриф штанги. Она могла час рассказывать о пользе киноа и смотреть на мои обеды с выражением, будто видела перед собой преступление против человечества. Лёня её обожал.

– Вот с кого надо брать пример, Варенька. Целеустремлённость, воля, дисциплина.

– Ладно, – ответила я, не глядя на него.

– Что? Не бормочи. Говори чётко.

– Я сказала: ЛАДНО, ЛЁНЯ! – выдохнула я, поворачивая голову и встречая его удивлённый, почти оскорблённый взгляд.

– Не нужно истерик. Ты сегодня явно переутомилась на кухне. Бросай свои эксперименты и иди уже спать. Завтра тяжёлый день, а у меня презентация.

Пришлось встать и отправиться за ним. Иначе он бы так и стоял надо мной. Что, что,а Лёня умел быть настойчивым, даже чересчур.

Через полчаса он уже тихо посапывал, а я лежала и смотрела в потолок. Внутри всё кипело. От обиды. От злости на саму себя. От дикого, неудержимого желания встать, пойти на кухню и доесть тот самый лимонный пирог. Весь. В одного. Чтобы сладкая, терпкая кислинка разъела этот комок у меня в горле от непролитых слёз.

Но я не встала. Я осталась лежать неподвижно, как хорошая, послушная жена. Как «пышка», которая боится лишний раз пошевелиться, чтобы не потревожить хрупкий мир, построенный не ею.

А потом я мысленно перебрала все ингредиенты для завтрашнего пробного пирога. Для конкурса. Моегоконкурса. И подумала, что в следующий раз добавлю в начинку щепотку острого перца чили. Совсем чуть-чуть. Просто чтобы добавить остроты.

Я этого дня ждала несколько лет. Сначала даже думать и мечтать себе не позволяла, потому, что я же должна жить как правильно, как мне говорят. А почему-то все вокруг знали лучше меня, как мне жить.

Месяц назад, когда мне исполнилось тридцать лет, я внезапно осознала, что прожила уже полжизни, но так и не осуществила свою мечту. Вот тогда я и вписалась в конкурс. И даже день рождения подруги не стал для меня причиной его отменить. Я просто поздравлю её заранее, даже с работы отпросилась на завтрашний день.

Заеду в обед, поздравлю и поеду на конкурс.

А там уже будь что будет.

Глава 2. Поза скорпиона в объятиях

Лёня с утра сосредоточенно твердил речь для презентации, и на мои слова, что я доберусь на такси сама до работы, только кивнул и вышел без лишних вопросов. Это было как никогда кстати. О том, что я не иду сегодня на работу, ему знать было необязательно.

И всё же, несмотря на советы Лёни подарить Лике что-то необычное типа французского чая. Я испекла для неё яблочный пирог. Аромат пирога разносился по всей кухне.

Он лежал на столе, ещё тёплый, завёрнутый в полотняную салфетку. Мой тихий бунт. Мой аргумент в споре с миром, который считает, что от сладкого бывают только беды. Посмотрим, устоит ли перед ним даже святая Лика на своей «сушке».

Вот если бы и на конкурсе он получился бы у меня таким же идеальным, то я была счастлива как никогда.

Всё утро я чувствовала странное беспокойство. Лика не ответила на сообщение с поздравлением. Лёня прислал сухое СМС: «Задерживаюсь. Готовимся к завтрашней презентации. Не жди. На день рождения к Лике езжай одна».

Ну раз одна так одна. Я в принципе даже была рада такому исходу. Не придётся выкручиваться и оправдываться, где я была и почему поздравила Лику в обед, а не вечером. Я быстро собралась. Сделала макияж, укладку. Упаковала пирог в праздничную упаковку, подписала открытку. Я просто заеду, поздравлю, отдам и уеду.

Когда я приехала, дверь в её квартиру была не заперта. Лика так делала, когда ждала курьера с какими-то супер-семенами чиа. Поэтому я не придала значения.

Зашла. В квартире было тихо. И потом я услышала. Напряжённое, сдавленное пыхтение.

Я замерла в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле, тошнотворный привкус страха появился во рту.

– Леонид, сосредоточься! – донёсся сдавленный голос Лики. – Это поза для продвинутых! «Скорпион в объятиях» требует абсолютного контроля!

– Я не могу! – прохрипел знакомый голос, в котором не было ни капли привычной уверенности. – У меня всё немеет! Лика, я не могу так!

«Скорпион в объятиях». Йога. С Леонидом. Мой муж, который называл мою утреннюю растяжку «бесполезным копошением», сейчас корчился в парной йоге с моей подругой?

Я сделала шаг. Выглянула из-за косяка.

То, что открылось моему взгляду, было настолько нелепым, что на секунду я подумала, что сплю.

На розовом коврике для йоги, среди ароматических свечей, извивалось нечто, напоминающее двух гигантских, беспомощных насекомых. Абсолютно голые, они были сплетены в какой-то немыслимой, асимметричной позе, где его рука зачем-то была закинута за её спину, а её нога обвивала его талию под неестественным углом.

Лика, от неожиданности, дёрнулась. И вскрикнула.

– Ай! Ой, всё! Свело! Свело икру!

Её лицо исказила гримаса настоящего мучения. Она замерла, не в силах пошевелить ногой, скрюченная судорогой.

Леонид, пытаясь её инстинктивно поддержать и отстраниться одновременно, совершил резкий поворот корпусом. Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Его глаза округлились. Губы сложились в беззвучное «О». Он застыл, скорченный, бледный, как мел.

– Спина… – выдавил он. – Клинит. Не могу… разогнуться.

Картина была сюрреалистичной. Они буквально были теперь прикованы друг друга и к этому розовому коврику болью. Он – скрюченный, она – со сведённой судорогой ногой. Разъединиться они не могли. И замерли в этой жалкой сцепке, глядя на меня вытаращенными глазами.

Боль. Острая, режущая, горячая волна ударила в грудь.

Измена. Ещё и с моей подругой. Боже! Это же...это же так низко. В памяти замелькали все слова Лёни о Лике и его восхищение и то, как он всё время ставил её в пример. Всё сошлось, а я как слепая дура ничего не замечала.

Но следом за болью накатило другое, дикое, истеричное, неконтролируемое чувство. Истеричный смех.

Я стояла, держа в руках ещё тёплый пирог, и чувствовала, как моё лицо раздваивается: глаза горят от боли, а уголки губ предательски дёргаются вверх, губы растягиваются в широкой улыбке.

– О. Парная йога для продвинутых. Вижу, перешли к практике «Скорпион на больничном». Очень... выразительно.

Я сделала шаг ближе. Леонид попытался что-то сказать, но только скривился от боли.

– Варенька… это… не…

– Заткнись, – отрезала я.

Я перевела взгляд на Лику. Она смотрела на меня сквозь слёзы, вызванные, я уверена, больше судорогой, чем раскаянием.

– Лик, поздравляю. Твой «здоровый образ жизни» наконец принёс плоды. В виде мышечного спазма. Или это новая техника удержания партнёра? Очень… эффективно.

– Варь, мы просто… практиковали… – залепетала она. – Парную йогу! Для снятия стресса! Ты же знаешь, как Леонид переживает за работу!

– Да-да, – кивнула я. – Я вижу, как вы снимаете стресс.

Я поставила пирог на стол.

– Ну что, Леонид, – сказала я мягко. Он вздрогнул, надеясь, может быть, на прощение. – Когда оклемаешься, домой можешь не приходить. Раз вам так комфортно вместе, то и жить, думаю, вам будет также комфортно.

Я перевела взгляд на Лику.

– А тебе, подруга, пирог оставляю. В нём, между прочим, много магния. Как раз от судорог. И сахара для мозга. – Я бросила последний взгляд на их неподвижные тела. – Вам обоим явно не хватает.

Я развернулась и пошла прочь. Не бежала. Шла. Чётко, ровно, высоко держа голову. Из её квартиры донёсся душераздирающий вопль Лики: «Не уходи! Вызови сначала скорую! У нас же одна свободная рука на двоих!»

Я не обернулась. Дверь закрылась за мной, отсекая этот нелепый, жалкий мир.

На улице я вдохнула полной грудью. Смахнула непрошеные слёзы. Да, было больно. От его предательства, от того, что позволяла так издеваться над собой. Но сквозь жгучую рану пробивалось осознание, что теперь я свободна. Это было настоящее облегчение и неукротимое желание жить. Так как хочу я. Готовить что хочу. И носить платья в горошек. И теперь без чувства вины я могу поехать на конкурс. Я чувствовала себя так, как наверно граф Монте-Кристо чувствовала себя после побега из тюрьмы. Даже воздух теперь пах по-другому.

И пусть они подавятся моим пирогом, если решат его попробовать. Но для начала пусть сперва доползут до телефона.

Глава 3. Конкурс

Выставочный центр был полон людей, запаха свежей зелени, нагретого металла и тревожного ожидания. Я держала в руках свою сумочку, словно щит.

Да в груди ещё жгло от обиды и злости на Лёню и на Лику, но стоило погрузиться в атмосферу всеобщего возбуждения перед конкурсом, и всё остальное отошло на второй план.

Меня проводили в огромный зал, где стояли десятки рабочих станций. Рядом уже суетились другие участники. Парень с ирокезом и татуировками рубил зелень с яростью самурая. Девушка в безупречном кителе с невозмутимым лицом выстраивала на тарелке геометрические фигуры из овощей.

Я чувствовала себя серой мышкой в этом ярком птичнике талантов. Но я крепче сжала сумку.

У меня было моё оружие – простота и идеальная отточенность до автоматизма. Я месяц прожила с этим пирогом.

Я знала его, как своё отражение в зеркале.

Объявили пятнадцать минут до начала. На готовку давался час. Каждый из участников занял свои места.

Члены жюри вошли в зал, у меня даже мышцы свело на ноге от напряжения. Я видела телеведущую-гурмана, строгого ресторанного критика… и его.

Мою главную цель – Данилов.

Он шёл не спеша, не улыбаясь, его взгляд скользил по станциям. Высокий, подтянутый, с седыми висками и лицом, на котором читалась лишь скука и готовность к разочарованию.

Говорили, он мог разнести в пух и прах мишленовского шефа за лишнюю каплю соуса. И именно он был главным призом. Год обучения в его легендарной школе. «Именно ему, – подумала я, чувствую небольшое головокружение. – Именно ему нужно доказать, что я чего-то стою».

Подошло время. Начался отсчёт минут. И все участники бросились торопливо за продуктами.

Камеры зажужжали, подходя то к одному, то к другому участнику. Когда объектив нацелился на меня, я почувствовала, как руки слегка дрожат. Я просыпала щепотку сахара мимо миски. Мысленно я услышала голос Лёни: «Нервы? С твоим характером на кухне делать нечего».

И тогда во мне что-то щёлкнуло. Я выпрямилась, отбросила со лба прядь волос тыльной стороной ладони, оставив на коже белую полосу муки.

«Стоп, – сказала я себе. – Ты кого боишься? Сурового дядьку в фартуке? Ты сегодня утром видела своего мужа и лучшую подругу голыми и скрюченными, как сушёные кальмары. Ты не расплакалась, не закричала. Ты пошутила и ушла с высоко поднятой головой. После этого ты боишься, что у тебя не получится пирог?»

Я глубоко вдохнула. Аромат муки, холодного масла.

Мой мир.

Моя территория.

Я взяла нож и твёрдым, уверенным движением начала резать холодное масло в муку. Ровные, быстрые рубящие движения. Никакой суеты.

Я мысленно поблагодарила Лёню и Лику. Их жалкий фарс стал для меня самой настоящей закалкой от любого другого страха. Я погрузилась в процесс и мир мелькающих рук, мисок, духовок, которые гудели, как трансформаторные будки. Я раскатывала тесто, выкладывала начинку, припудривала корицей.

Всё то, что я делала сотню раз. Но сегодня в каждый жест я вкладывала не просто технику, а всю себя.

Когда пирог отправился в духовку, я вытерла руки, посмотрела в сторону жюри.

Данилов разговаривал с коллегой, явно не впечатлённый происходящим.

Моё сердце ёкнуло, но уже не от страха, а от азарта.

«Жди, шеф, – подумала я, следя за таймером. – Сейчас ты попробуешь не просто пирог. Ты попробуешь мой шедевр. И это – самый смелый рецепт».

Духовка мягко пискнула. Время вышло.

Я надела прихватки, открыла дверцу. Волна сухого, согревающего жара и пьянящего аромата – яблоки, корица, карамель – ударила мне в лицо. Пирог был идеален. Румяная, золотисто-коричневая корочка, через которую местами проглядывал янтарь начинки.

Я вынула его, поставила на решётку, и аромат понёсся по залу. Парень с ирокезом на секунду отвлёкся от своего соуса. Девушка-геометр бросила быстрый взгляд. Я разрезала пирог на аккуратные порции.

Первую – на тарелку для жюри. Мои руки не дрожали.

Я поймала взгляд Данилова. Он смотрел не на меня, а на пирог.

Его бровь слегка изогнулась и поднялась вверх. Вряд ли он удивился, но всё равно стало приятно. Поднося тарелку к столу жюри, я встретилась с ним глазами.

– Ну, – он бросил мне вызов взглядом. – Удивите меня. Если сможете.

Я лишь едва кивнула, поставила тарелку и отступила, стиснув за спиной руки.

Всё. Дело сделано.

Осталось только ждать.

Данилов взял вилку, отломил маленький кусочек, поднёс ко рту.

Я затаила дыхание. Всё моё существо сжалось в один напряжённый комок надежды.

Он положил пирог в рот. И через секунду его лицо, и без того строгое, исказила такая гримаса, будто он откусил лимон, обмазанный горчицей. Его брови съехались, губы скривились, и он небрежно наклонился к салфетке и выплюнул недожёванный кусок.

У меня в ушах зазвенело. Кровь отхлынула от лица.

Не может быть. Это невозможно.

Я пробовала этот пирог сотню раз. Я знала его вкус. Что-то здесь не так.

– Вы уверены, – раздался его голос, холодный и режущий, как лезвие тесака, – что в сладкий пирог стоит класть столько соли?

Глава 4. Обманщик

Тишина после слов Данилова была оглушительной. «Соль». Это слово повисло в воздухе, тяжёлое и нелепое. Я стояла, чувствуя, как подошвами ног прилипаю к полу, не в силах пошевелиться. Стыд, горячий и всепоглощающий, заполнил всё внутри. Я сама всё испортила. В спешке, под взглядами камер, нервы... Я могла перепутать. Я и перепутала. Мечта разбилась не о высокие стандарты, а о мою собственную глупую, детскую ошибку.

Меня больше не вызывали к жюри. Я отступила в тень своей станции, глядя, как пробуют блюда других участников. И тут началось странное.

Девушка-геометр (как я её прозвала за геометрические фигуры в блюде) подала своё блюдо. Её овощные башни выглядели безупречно. Данилов попробовал – и снова скривился.

– Вы уверены, что для этого карпаччо из свёклы нужен был сахарный сироп? По вкусу – чистая патока.

Девушка побледнела, пробормотала что-то о «винном уксусе с нотками...но договорить ей не дали и позвали следующего".

Следующий участник, милая женщина, приготовившая нежнейшее суфле. Суфле было... пересолено.

– Как будто повар готовил не десерт, а закуску к водке, – сухо заметил критик.

Третий, четвёртый... С каждым новым блюдом в зале росло не просто разочарование, а недоумение. Шёпот пробежал по рядам зрителей. У слишком многих, у подавляющего большинства, казалось бы, в продуманных рецептах обнаруживался один катастрофический дисбаланс: сладкое было чудовищно пересолено, солёное – приторно сладко. Будто злой кулинарный гном пробежался по станциям и всё перепутал.

И только один участник сиял. Парень с ирокезом и руками в татуировках. Его блюдо – сложный, многослойный соус к мясу – жюри попробовали, переглянулись и... кивнули. Без восторга, но и без упрёков. Оно было, как минимум, съедобными соответствовало заявленному вкусу.

Один короткий, деловой кивок.

– Сбалансировано. Техника есть.

Это был единственный положительный отзыв из всех участников. В зале запахло скандалом.

– Что происходит? – раздался голос телеведущей. – Не может быть, чтобы у стольких людей в один день разом отказали вкусовые рецепторы!

На съёмках неожиданно случилась заминка. Ведущий о чём-то шептался с продюсером. Члены жюри, включая Данилова, отодвинув тарелки и о чём-то совещались. Данилов что-то резко сказал организатору, указывая пальцем на разложенные перед ним тарелки. Атмосфера в зале наполнилась тревожным гулом.

Я стояла, сжав руки. Волнение за свой провал сменилось другим, леденящим чувством. Слишком много «совпадений». Слишком много «ошибок» у опытных, прошедших отбор людей. У меня в голове мелькнула догадка, а что, если... Нет, не может быть.

Данилов обвёл зал тяжёлым взглядом.

– Стоп, – коротко бросил он оператору. – Будем просматривать записи видеокамер.

На большом экране, висевшем над сценой, запустили запись с нескольких камер. Ускоренная перемотка: все бегают, хватают продукты. Вот я роняю сахар. Вот девушка-геометр отворачивается за маслом. Вот пожилая дама на секунду отходит за яйцами.

И вот он. Парень с ирокезом. Он двигался уверенно, словно хищник: выверено и спокойно. Когда соседи по станциям отвлекались, его рука на доли секунды мелькала над их мисками, контейнерами, солонками. Быстро, почти незаметно. Он что-то подсыпал.

На записи это выглядело как серия ловких фокусов. Щепотка соли в мой сахар. Горсть сахара в её соль. Капля какого-то горького экстракта в ваниль.

В зале повисло гробовое молчание, а потом взорвалось возмущённым гулом.

– Это подстава! – крикнула девушка-геометр.

– Ах ты говнюк! – горячилась пожилая участница.

Парень с ирокезом сначала пытался сохранить маску презрения, но под прицелом десятков разъярённых взглядов и безмолвного, ледяного взгляда Данилова, он быстро сдулся. Его плечи повисли.

– Я… я просто хотел выиграть, – пробормотал он.

– Вы хотели выиграть? – Голос Данилова перекрыл гул. Спокойный, низкий с нотками металла, Он был страшнее любого вопля. – На моей кухне побеждает мастерство. А не грязные трюки мошенника. Выходите. И никогда больше не подходите к плите. Вы опозорили профессию.

Охрана настойчиво взяла парня под локти и вывела из зала. Его ирокез, минуту назад такой дерзкий, теперь жалко топорщился.

Данилов повернулся к остальным участникам. Его взгляд задержался на мне.

– Организационная ошибка. Соревнования будут приостановлены на час. Всем участникам предоставят свежие продукты и новое время. – Он сделал паузу. – И давайте без глупостей. Я хочу попробовать ваши блюда, а не разбираться с очередным уродом.

Ко мне подошла ассистентка, чтобы убрать испорченное блюдо. Я машинально вытерла стол, разложила инструменты. Нужно было начинать всё сначала. Месить, резать, замешивать. И раз мне дали второй шанс, и я должна была им воспользоваться.

И тут я почувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, изучающий. Я подняла голову.

В двух шагах от моей станции стоял Данилов, засунув руки в карманы брюк. Его лицо не выражало ничего, кроме привычной скуки, но глаза... В них было самый настоящий интерес.

Я замерла, как кролик перед удавом.

– Я следил за вами, – наконец произнёс он.

Я не нашла, что ответить. Просто смотрела на него, чувствуя, как сердце бьётся в горле.

– Ваш пирог, – он слегка наклонил голову, – до того, как в него насыпали полпачки соли, был... почти идеальным. По внешнему виду. По аромату.

Во рту пересохло. «Почти идеальным». Эти слова прозвучали из его уст как высшая похвала.

– Я хочу его попробовать, – сказал он просто. – Не накосячьте. Третьего шанса не будет.

Глава 5. Вы меня нервируете

Я кивнула Данилову, не в силах вымолвить ни слова.

А я осталась стоять с мандражем в коленках и звоном в ушах: «Почти идеальный... Третьего шанса не будет».

Я чувствовала себя избранной, почти гениальной. Он видел. Он понял. Ура! Ликовала я.

Но эйфория – коварная штука. Как только я взяла в руки новую миску и мерный стакан, осознание ответственности навалилось на меня бетонной плитой.

«Третьего шанса не будет». Эти слова стучали в висках. Я должна была сделать всё безупречно. Сейчас. С первой попытки.

И может быть, я бы успокоилась, если бы он ушёл обратно в жюри и наблюдал оттуда за нами, но, видимо, во избежание новых подстав Данилов продолжал кружить между нашими столами. Он подходил к участникам, останавливался, смотрел и шёл к другому участнику. Каждый раз, когда он приближался ко мне, всё внутри замирало. Да, может, я и была спокойной и не скандальной, раз терпела своего мужа абьюзера, но тупой я точно никогда не была. А вот приближение Данилова превращало меня в безмозглую курицу.

Так, Варя, соберись. Не для этого ты сегодня решила начать новую жизнь, чтобы посреди конкурса провалиться. Я сделала глубокий вдох, расправила плечи. Взяла пакет с мукой, вскрыла его и начала отмерять нужное количество, как неожиданно за спиной раздался голос Данилова.

– Вы уверены, что муку надо сразу отмерять в блюдо. Или сито вы презираете?

От неожиданности я вздрогнула. Да, непросто вздрогнула, а сразу бухнула полпачки муки в чашу для замешивания. Облако муки поднялось. В носу засвербило. Представляя себе, что будет с мукой, если я сейчас чихну, я резко поставила пакет с мукой на стол, и, прикрывшись руками, чихнула.

А когда открыла глаза, предо мной предстал Данилов со скрещёнными на груди руками, стоящий в облаке муки.