Список обреченных - 3

А потом пришло сообщение от Альбицкого.

Вера ждала упреков и чего-нибудь вроде: «Ну, что доигрались? Я же говорил, что вас сметут!»

Но Андрей написал только одно слово: «Жива?»

«Да», – ответила она.

«Ищут?» – спросил он.

«Скорее всего».

«Ты где?»

«У депутата Тихонова».

«Понятно. Я видел ролик с избиением журналиста из «Зоны Т» и твой роскошный прием. Я понимаю, что ты не могла не вмешаться, но оставаться у Тихонова тебе нельзя, он тоже в том ролике. Им сейчас просто не до того. У нас есть запасная квартира. Переедешь сегодня. Все, что необходимо найдешь в Битце. Лови координаты. Надеюсь, ты понимаешь, что арест для тебя равносилен смерти».

«Да, понимаю».

– Я сегодня уезжаю, – сказала она вслух.

И поймала расстроенный взгляд Миши и просто отчаянный Захара.

– Мы обязательно встретимся, – сказала она Захару.

– Где? Когда?

– На площади, – улыбнулась она.

– На какой? – спросил Захар.

– Не ошибешься.

– Тебе нельзя домой, – сказал Миша.

– Это не домой, – успокоила она. – Не ты один такой добрый. Мне нельзя у тебя оставаться, мы попали на видео с избиением Гоши.

– Я тебя на машине подвезу?

– До Битцевкого парка. Там недалеко.

– Как тебе Захар? – спросил он по дороге.

– Милый, но маленький.

– А тебе разве не семнадцать?

– Несколько больше, – хмыкнула она.

Попрощалась с Мишей и пошла вглубь парка. Спустилась в овраг. Перебралась через ручей по поваленному стволу.

Пахло болотными травами, хвоей и одуванчиками.

Координаты вели все дальше в чащу.

Глава 7

Тайник был у подножия толстой сосны, завален прошлогодней листвой и закамуфлирован лапником. Вера оглянулась, никого рядом не было. Она быстро нашла пакет с новыми документами на имя Александры Шабановой, новым телефоном, наличными и банковской картой. Сложила туда паспорт на Анну Есипову, старую карту и старый телефон. И вернула сверток на место. Новый смарт нельзя было включать до конспиративной квартиры, чтобы не выследили по билингам.

Она замаскировала тайник и пошла прочь.

Здесь же, в Битце, хотя и в другой части парка, брал документы Женя Соболев после того, как прилетел из Лондона полтора года назад. История могла повториться. В аэропорт нельзя, есть видеозапись. Можно было бы по земле к какой-нибудь западной границе, но на этот раз Альбицкий рекомендовал залечь на дно.

«Второго Платона у них нет, – написал он, когда она включила новый аппарат в однушке в районе Чертановской. – Они умеют только отлавливать активистов по адресам прописки. Конспиративная квартира – это для них слишком сложно».

На следующий день, в среду, состоялись похороны диктатора.

Катафалк под охраной одиннадцати мотоциклистов медленно полз по совершенно пустой, точнее полностью зачищенной Москве. Все станции метро закрыли внутри Садового кольца, все улицы перекрыли внутри Бульварного.

Кортеж проехал по пустынной набережной Москвы-реки, свернул на Моховую, мимо стоящих плотным строем крытых брезентом военных грузовиков, мимо автобусов с ОМОНом и танков на Охотном ряду. Гроб с телом выгрузили и подняли на постамент внутри Манежа. К нему потянулась тонкая струйка людей, допущенных по особым пропускам.

«Боятся, что наплюют ему в рожу, если пускать без пропуска», – комментировали в интернете.

А потом кто-то додумался выложить встык две фотографии: на левой толпа людей на похоронах Жени, на правой – пустая Москва на похоронах диктатора. И подписать: «Слева: похороны казненного преступника. Справа: похороны национального лидера. Не перепутайте!»

Прощание провернули за один день, не так уж много оказалось особо доверенных. И в восемь вечера, в час заката, гроб с диктатором внесли в мавзолей.

А утром увели танки.

Оцепление и ОМОН продержали весь четверг, пятницу и субботу: все дни траура. Сняли только в последний день недели.

В воскресенье в одном из оппозиционных телеграм-каналов Вера увидела сообщение: "Только что телевизионное вещание основных госканалов было прервано. Ни НТВ, ни Первый, ни Россия-1 не работают. На экране помехи. В студиях пытаются решить проблему".

Из любопытства Вера зашла на сайт "Первого", где не была никогда раньше, и застала тот момент, когда картинка появилась, но это была другая картинка. "Первый" транслировал сцены избиения демонстрантов на Красной площади. Фоном в Телеграм пришло сообщение, что тоже самое крутят по всем каналам.

Вера походила с сайта на сайт. Вообще по всем!

"Как тебе представление?"– поинтересовался в «Телеге» Альбицкий.

"Это наши?"

"Угу! Не зря же мы три года учились обманывать их системы!"

"Супер!" – написала Вера.

"А меня избрали в Штаб Свободной России в Вильнюсе", – заметил Андрей.

"Разве власть для нас не табу?".

"Табу, но это еще не власть. Мы сейчас запустим репортаж с нашего съезда. Думаю, что по "Первому"".

"Я сказала Мише про отряды. Он боится".

"Не суди. У них риски несопоставимы с нашими. Мы тут поговорили и разошлись, и нас никто не тронет, а их закроют всех в случае неудачи. Дай им время. Посмотрим, как сработает наше телевидение".

"На сколько его хватит?"

"Постараемся продержаться подольше. Они уже лет тридцать не вели прямых эфиров, так что мы просто подменяем сигнал: одну запись на другую".

Вера подключилась к сайту "Первого" и стала смотреть репортаж из Вильнюса. Комментатор не стал мучить зрителей перипетиями межпартийной борьбы и сразу огласил результат: Павел Дубов избран председателем Штаба Свободной России, и еще четверо – его заместителями, и один из них – Альбицкий. Они с Дубовым на камеру пожали друг другу руки.

– Методы Лиги всегда казались мне несколько сомнительными, – прокомментировал Дубов. – Но мы решили отложить нашу дискуссию на потом. Не до того сейчас: одно дело делаем.

Дубов был еще красив, несмотря на приближение шестидесятилетнего юбилея, высок, подтянут, темноволос. И улыбка вызывала воспоминания о том времени, когда он был кумиром юных русских интеллектуалок.

"Директория", – прокомментировала Вера Альбицкому.

"Еще десять раз все изменится. Может, ваши, наконец, соберутся", – ответил он.

"Андрей, а почему мы не берем на себя ответственность?"

"Не только для того, чтобы тебя прикрыть. Как показывает исторический опыт, убийства тиранов часто приводят к реакции, зато естественная смерть обычно сопровождается либерализацией. Лучше естественный "Черный лебедь". Ну, прилетел и прилетел. Не важно, что ему кто-то помог. Так что боимся навредить. Не для нашего тщеславия работаем.

В свое время сознаемся.

Не забудь это стереть".

С нового телефона Вера подписалась на телеграм-канал Съезда независимых депутатов. На личный Мишин пока не решилась, чтобы не светиться, тем более под новым именем.

Депутатский съезд посокрушался над демонтажом шатра на пляже, поиздевался над похоронами в пустой Москве, помолчал в нерешительности да и запостил интересную ссылочку в воскресенье вечером: «Запись в отряды самообороны». Вера не раздумывая кликнула на нее и записалась «Анкой». Система съела.

И на Манежку начал возвращаться народ.

Вера была у Манежа в 21:00. Народу прибывало. Прямо на лавочке организовали дополнительную запись в отряды самообороны. Рядом стояла небольшая очередь. Записывал парень, который показался Вере смутно знакомым. Кажется, именно он угощал ее шампанским.

– Анка? – подтвердил он ее подозрения. – Хотите записаться?

– Уже записалась по интернету. Оружие у вас есть?

– Ну, что вы! Это же незаконно!

– Угу! Опять голыми руками будем от полицаев отбиваться?

Она окинула взглядом очередь.

– Ребят, если будет оружие, кто готов взять?

Ребята замялись.

Наконец, из очереди вышел полноватый темноволосый парень лет тридцати и шагнул к ней.

– Я возьму.

Она по-мужски протянула ему руку для рукопожатия.

– Анка.

Он усмехнулся и пожал ее ручку.

– Артем.

– Если не умеешь пользоваться, не проблема, – сказала она. – Научу!

– Справлюсь. Я в Росгвардии служил.

– Бывший полицай, стало быть?

– Угу! Все мечтал изменить систему изнутри.

– И как?

– Я здесь.

Они устроились на соседней лавочке.

Артем был улыбчив, весел, а темные глаза и нос с горбинкой делали его слегка похожим на испанца.

– Пулеметы ожидаются? – спросил длинноволосый бородатый парень совершенно не военного вида: ему бы гитару!

– Пулеметов не обещаю, – сказала Вера. – Но, думаю, не только короткоствол. Ребят, все очень серьезно. Будет оружие.

– На всех хватит? – спросил бородач.

– На вас точно хватит. И останется.

И подала ему руку.

– Анка.

– Максим, – представился он.

– Инструктаж нужен? – спросила она.

– Нет.

– Служил?

– Я страйкболист.

– Это не совсем то, – засомневалась Вера.

– Огнестрел тоже пробовал, правда в тире.

– Ладно, пойдет, – заключила она.

Постепенно вокруг них собралось еще человек десять самых решительных.

– А вы-то, девушка, стрелять умеете? – поинтересовался хипстер лет двадцати пяти в джинсах и ботинках апельсинового цвета.

Хипстер был изящен, как балерина, и при этом обладал небольшой лысиной и аккуратной русой бородкой.

И Вера подумала, что здесь инструктаж понадобится точно.

– Покажу, как будут стволы, – сказала она. – Вон там, у кремлевской стены, и постреляем.

– Денни, – представился обладатель оранжевых ботинок.

– Анка, – кивнула она.

И написала Альбицкому:

«Андрей, сколько у нас стволов?»

«Ты на Манежке, конечно?»

«Конечно».

«Идиотка!»

«Ты не ответил».

«Сколько у тебя людей?» – спросил он.

«Человек десять» – отчиталась она.

«Молодец! Набери хотя бы сотню».

«Будет оружие – будет сотня».

«Ладно. Ждите».

– Говорит: ждите, – сказала она.

– Кто говорит? – поинтересовался Артем.

– Я бы пока не хотела называть имя этого человека.

– Мы его знаем?

Она кивнула.

– Да, вы его знаете.

Народ тусовался на пятачке у входа в Манеж. К десяти вечера здесь поставили палатки. Пахло нарциссами и сиренью из Александровского сада.

Из Манежа убрали все, имевшее отношение к прощанию, там планировалось новое мероприятие, посвященное памяти тирана: выставка "Третье отделение – ВЧК – НКВД – КГБ – ФСБ – СБ: 200 лет на службе стабильности". О выставке объявлял огромный черный плакат на стене манежа.

– Классная стабильность! – прокомментировала Вера. – Через четыре революции!

– Ну, кое в чем стабильность, – заметил Артем. – В подавлении инакомыслия, политическом сыске, беззаконии и убийствах.

– Причем инакомыслие столь стабильным не было, – уточнила Вера.

– Либералов и западников они всегда ненавидели, – сказал хипстер Денни.

– Ну, кроме, короткого периода в самом конце прошлого века, после августа 1991-го, – уточнил Максим.

– Что-то мне не нравится эта выставка, – заключил Артём.

– Мне тоже кажется, что помещению можно найти лучшее применение, – задумчиво проговорила Вера.

– Анка! – услышала она и обернулась на крик.

К ней, широко улыбаясь, шагал Захар, младший сын депутата Тихонова.

– Все-таки я тебя нашел! – сказал он. – Куда же ты пропала?

Она посмотрела в его сияющие глаза, задержала взгляд на юношеском пушке на щеках и вздохнула. Ох! Ну, кто ее за язык тянул, насчет площади!

– Привет, Захар, – кивнула она. – У меня сменился телефон.

И они обменялись номерами.

– Папа скоро приедет, – сказал Захар.

– Это сын депутата Тихонова, – пояснила Вера.

– А! – кивнул Артем. – Хороший мужик.

Стемнело, зажглись фонари в старинном стиле. Над кремлевской стеной небо стало темно-синим. Потянуло прохладой.

С Моховой к манежу повернула газель, взобралась на тротуар и медленно подъехала ко входу, аккуратно пробираясь через толпу между палатками.

Из кабины выпрыгнул долговязый бритоголовый парень и окинул взглядом присутствующих.

– Анка здесь? – спросил он.

Вера шагнула из толпы к нему навстречу.

– Яков, – представился он и пожал ей руку.

Обошел машину и поднял брезент.

– Разбирайте!

Газель была сверху донизу забита оружием. Главным образом, штурмовым винтовками. Только у стенок кузова один на другом стояли пластмассовые ящики.

– А это что? – спросил Денни.

– Как что? – усмехнулся Яков. – Пиво для наших врагов!

В ящиках действительно были бутылки, и из каждой торчал фитиль.

Яков запрыгнул в кузов и достал сверху автомат.

– Ну? Кто смелый? – спросил он.

– Давай! – сказала Вера и протянула руку.

Артем был следующим. Он взял автомат и повесил себе на плечо явно привычным жестом.

– Выстрелить в человека сможешь? – спросила Вера.

– Не хотелось бы, конечно, – сказал он. – Очень надеюсь, что до этого не дойдет.

– Все мы на это надеемся, – сказала Вера.

– Если будут стрелять в нас – выстрелю.

– А, если ОМОН с резиновыми дубинками? Или Росгвардия, где ты служил?

– Посмотрим по обстановке.

Ящики с коктейлями Молотова поставили один на другой у входа в манеж. Штурмовые винтовки сложили на парапет. Вооружение народа шло небыстро, но верно. И чем больше прибывала толпа, тем больше в ней находилось готовых взять в руки оружие.

Пятачок у входа уже не вмещал людей. Народ заполонил весь сквер и площадь до самой гостиницы "Четыре сезона".

Депутат Миша Тихонов шел между лавочками и клумбами ко входу в манеж. Подошел, обалдело уставился на оружие и бутылки с зажигательной смесью. Нашел глазами Веру и впился взглядом в автомат у нее на плече.

– Это что? – спросил он.

– Как что? – улыбнулась она. – Отряды самообороны.

– Пап, привет! – услышала она голос Захара и обернулась.

На плече у депутатского сына висел продвинутый калаш с оптикой.

Ей остро захотелось сказать что— то типа: "Пушки детям не игрушки" или "Ты еще маленький". Но обидится ведь!

– Перевесь через голову, – сказала Вера. – Поверь, так удобнее.

– А у тебя через плечо, – возразил Захар.

– У меня опыта побольше. А впрочем…

И она перевесила автомат через голову.

– Где служила? – поинтересовался Артем.

– Не служила, училась. Расскажу как-нибудь. После нашей победы.

Вера перевела взгляд на Тихонова и кивнула в сторону манежа.

– Вас устроит этот зал?

– Эээ… да, – сказал Миша.

Она махнула рукой Артему и Максиму и поднялась по ступенькам к дверям. Захар увязался следом.

Вера вежливо постучала. Внутри царила тишина, хотя в окнах маячил слабый свет.

Бывший росгвардеец ударил в дверь прикладом автомата.

Наконец, она приоткрылась, и Артем молниеносно сунул туда ботинок.

– Открывайте! – сказал он.

И направил на невидимого охранника штурмовую винтовку.

А Максим резко дернул ручку.

Дверь распахнулась, и ополченцы зашли внутрь.

Манеж охранял единственный вахтер. На поясе у него висела кобура с оружием. Он попятился к столу.

– Что у вас там, тревожная кнопка? – спросил Артем. – Ну, нажимайте, мы не возражаем. Только полицейских бы пожалели. Порвут ведь на кусочки. Вы видели, что на улице делается?

– Оружие на стол, – сказала Вера. – Вы один?

Вахтер снял кобуру, которую быстренько подобрал Максим.

Охранник кивнул.

– Один.

– Ок, – сказала Вера. – Зал нужен для независимых депутатов. Публика интеллигентная, аккуратная, ничего не испортят, так что можете быть спокойны. Вас доведут до метро, а то на форму народ может неадекватно среагировать.

И она обернулась к Максиму.

– Проводишь?

– Конечно.

Макс увел охранника к метро. Судя по отсутствию шокирующих новостей, доставил благополучно.

Тем временем двери манежа широко открыли. А Вера нашла Тихонова в толпе.

– У вас стульчики сохранились из шалаша на пляже? – поинтересовалась она.

– Найдем, – кинул Миша.

Пока депутаты завозили мебель, вокруг манежа расставляли посты: переносили ящики с коктейлями Молотова, раздавали оружие.

– Тём, встанешь у западного входа? – спросила Вера.

– Я останусь с тобой.

– Угу! А, кого я отправлю к Кутафьей башне?

– Я пойду, – сказал Максим.

Вера посмотрела на него с некоторым недоверием.

– Ладно, бери людей.

Она бы предпочла отправить туда Якова, все-таки он из Лиги, но кто-то должен был следить за раздачей оружия.

Все-таки ополчение – это стадо кошек. Андрея бы сюда! У него бы точно все шли, куда сказано.

Смельчаков, не только записавшихся в отряды самообороны, но и взявших оружие, было не густо. С Максимом ушли человек двадцать. И раза в полтора больше остались у восточного входа. Но народ прибывал, несмотря на поздний час, так что Вера надеялась на пополнение.

Телевизионная трансляция иногда прерывалась помехами, но пока контроль удавалось сохранить: «ящиком» управляла оппозиция. В одиннадцать вечера по НТВ стартовал проект журналиста «Зоны Т» Сергея Степанова «История диктатуры. Россия. 21-й век». Так что все с увлечением торчали в смартфонах. Первая часть называлась актуальненко: «Уничтожение независимого телевидения». И была анонсирована вторая: «Разгром крупного бизнеса».

Первые депутаты начали собираться к шести утра. В восемь объявили о кворуме.

– Господи! Только бы не переругались! – сказала Вера.

Тёма понимающе вздохнул.

Тогда же появились тревожные вести: к Москве шли танки. Говорили о танковой бригаде Таманской дивизии.

– Сорок километров, – прокомментировал Захар.

– За час доедут, – предположила Вера.

– Танкисты под Наро-Фоминском, – заметил Артем.

– Ну сто, – вздохнула Вера. – Значит за 2 часа.

– В Калининце стоит танковый полк, – возразил Захар. – У нас там дача.

– Значит, все-таки за час, – хмыкнула Вера.

Она загрузила на смарт видео с колоннами бронетехники. Они казались бесконечными: танки, БТРы, грузовики с солдатами.

И их ополченцев человек сорок.

Потенциально последний вечер в ее жизни уже был. Последнее утро?

– Ничего, встретим, – сказал Артем.

Глава 8

Депутаты заседали как ни в чем не бывало. В девять утра объявили о том, что все поправки к конституции, принятые с 2008 года объявлены незаконными, поскольку одобрены нелегитимными парламентами, избранными в условиях несвободы СМИ.

Еще через полчаса объявили о том, что съезд независимых депутатов отменил все законы эпохи тирана. Ситуацию отыграли к состоянию 2000 года.

Первые танки появились на Моховой почти одновременно с этим решением.

Раздали бутылки с зажигательной смесью. Два ящика передали к западному входу.

Поставили бутылки на парапет, чтобы были под рукой.

Все молчали.

Танки величаво вывернули на Моховую и потянулись к манежу. Вера взяла бутылку.

И тогда пришло сообщение от Тихонова: "Не стреляйте. Это наши танки".

Спят они там что ли!

– Артем! Расшерь немедленно: не стрелять, это наши танки.

И сама кинула сообщения Максиму и Денни. Захар был рядом, наотрез отказавшись защищать противоположный вход.

Бронемашины доехали до гостиницы "Четыре сезона", и колонна встала. Песочного цвета танк остановился метрах в пяти от Веры, у парапета. Хотелось сказать, что припарковался.

Башня танка повернулась и направила пушку в сторону бульваров, от ополченцев.

Остальные выстроились впереди и позади него с интервалом метра в три-четыре.

В один из таких интервалов просочился черный матовый военный джип, сияя огнями над лобовым стеклом. Джип встал прямо напротив входа и из него вышел здоровый мужик лет пятидесяти. К нему навстречу, широко улыбаясь, шел Тихонов. Мужик раскрыл объятия. И поджарый депутат утонул в его огромных лапах.

– Привет, Жоржик, – сказал Тихонов. – Ты очень вовремя.

– Ну, как бы я тебя бросил, Миш!

– Это генерал Кречетов, – объяснил Тихонов подоспевшей Вере.

И добавил таким тоном, словно это объясняло буквально все:

– Мой сосед по даче.

– Ты крут, Миша, – прокомментировала Вера. – Целого генерала распропагандировал!

– Ну, да! – хмыкнул Тихонов. – Это я его распропагандировал! Да он мне уже лет двадцать, с полковничьих погон, рассказывает под самогончик про то, что армию развалили все украли.

– Больше не украдут, – заключил Кречетов.

Танкисты спустились из своих машин и начались братания. К Вере тоже полез обниматься невысокий солдатик. Танкист был в возрасте Захара и не очень навязчив, так что Вера не возражала.

– Вася, – представился он.

– Анка, – кивнула она.

И как всегда по-мужски протянула ему руку.

Он поколебался, но пожал.

– Ты стрелять-то умеешь, амазонка?

– А пойдем, покажу.

Обстановка казалась спокойной для того, чтобы немного отвлечься. Стрелять пошли в Александровский сад, жестяные баночки поставили у кремлевской стены. Кроме Васи за Верой увязались, конечно, Артем, Захар и Максим с Денни. Уже у стены зрителей добавилось.

Из автомата Вера выбила баночки сразу и все.

– Ну, из калаша это каждый дурак сумеет, – сказал Артем.

– Короткоствол есть у кого-нибудь? – спросила Вера.

– Сейчас, – сказал Максим и протянул пистолет.

– Никак от вахтера? – спросила Вера.

– Угу!

Тем временем Денни вернул баночки на место.

И Вера снова выбила все с первой попытки.

И совершенно четко вспомнила, как они также стреляли по баночкам с Женей в лесу под Прагой. И закусила губу.

– Где насобачилась? – спросил Артем.

Она повернулась к нему и одними губами шепнула: "Лига свободы и справедливости" и поднесла палец к губам.

– Мать! – сказал он.

Соревнование продолжилось. Артем с трудом отвоевал у Максима второе место. Остальные остались в глубокой заднице.

К полудню они вернулись к манежу.

Здесь развернули что-то вроде военно-полевой кухни: появился столик с кофе, чаем, кипятком и пирожками. Кто-то заказал пиццы, и они лежали на столе прямо в коробках одна над другой. Впрочем, пирамида из пицц быстро теряла высоту.

Революция снова принимала форму пикника.

Еще утром готовились к смерти…