Метка Зверя 3: Право Дня и Право Ночи

Ветер тянул со стороны города. Пахло дымом, лошадьми, пасущимися возле стен, и весенней землёй. Запаха преследователей Алиса пока не учуяла. Они могли пойти ниже, по дороге, или двигаться против ветра. Да и Дом Девяти Порогов знал её имя. Если вместе со всадниками пошлют маг-печатника, запах может и не понадобиться.

Мирон поднял голову:

— Там птица.

— Вижу.

— С синеньким хвостом.

—Передавай ей привет.

— Она знает дорогу в Тихую Пристань?

— Мне спросить?

— Ты же не умеешь говорить с птицами.

— Тогда зачем задаёшь глупые вопросы?

Мирон задумался. Тишины хватило примерно на тридцать шагов.

— А долго ещё?

— Долго.

— До обеда успеем?

— Дольше.

— До ужина?

— Если будешь столько болтать, то до твоей старости.

— Мне всего пять.

Русло сузилось. Впереди лежал поваленный ствол, а выше начинались каменные перекаты, по которым приходилось карабкаться, хватаясь свободной рукой за выступы. Алиса остановилась. Плечи уже ломило, поясницу тянуло, да и пальцы под коленями брата стали неметь. Взобравшись на первый уступ, она опустила Мирона на землю.

— Теперь пойдёшь сам. Держись за руку и тщательно гляди под ноги.

— Я уже отдохнул?

— А что ты делал у меня на спине?

— Там трясло.

— Могу оставить тебя возле дороги. Подождёшь людей из Дома. У них лошади.

Мирон посмотрел вниз и взял сестру за два пальца. Первые минуты мальчик шёл бодро. Короткие ноги брата заставляли Алису сбавлять шаг, зато руки и спина постепенно приходили в себя. Она проверяла каждый крупный камень, прежде чем позволить Мирону на него наступить, а на высоких уступах поднимала его за пояс. Возле расколотой сосны брат заметил длинное перо ночной птицы. Он отпустил руку Алисы и тут же полез под низкие ветки. Девушка поймала его за куртку.

— Ты куда?

— Перо заберу.

— Зачем?

— Оно красивое.

— Преследователи тоже могут оказаться красивыми.

— Я быстро.

— Нет.

Мирон всё-таки дотянулся до пера. Алиса выдернула его из пальцев и бросила на землю.

— Лис!

— Идём.

Он обернулся на выброшенную находку, однако спорить не стал. Со стороны города снова прозвучал рог. В этот раз звук оказался тише. Всадники, вероятно, ушли по нижней дороге, но Алиса всё равно прибавила шаг. Мирон выдержал ещё минут десять. Сначала он начал цепляться носками сапог за камни. Затем повис на её руке, и каждый подъём превратился в перетягивание мальчика через очередную ступень. На крутом участке он споткнулся, ударился коленями и сел прямо в мокрую хвою. Деревянная лошадка вылетела из его руки, прокатилась вниз и застряла в колючем кусте.

— Вставай, — сказала Алиса.

— Не могу.

— Можешь.

— У меня ноги кончились.

— У людей ноги не кончаются.

— У меня кончились. Потрогай.

Она подняла брата за локоть и задрала штанину. Одно колено тот успел ободрать. Повреждение было пустяковым, крови выступило меньше капли, но Мирон, увидев красную полоску, замер.

— Мне нужна мама.

— Сейчас у тебя есть только я.

— Мама бы меня понесла.

— Я несла тебя от самого города.

Мирон посмотрел вниз:

— Лошадка осталась.

— Мирон, за нами идут.

— Её мне папа вырезал.

Игрушка лежала всего в десяти шагах, зажатая между ветвями. Отец делал её три вечера, дважды порезав пальцы, и потом уверял, что кривые ноги встречаются у самых быстрых лошадей Серых. Если оставить игрушку, Мирон либо устроит скандал, либо полезет за ней, едва Алиса отвернётся.

— Стой здесь. Сдвинешься — привяжу к сосне.

Она спустилась, просунула руку между колючими ветвями и вытащила лошадку. Острый шип распорол кожу возле большого пальца. На всё про всё Алиса потеряла меньше минуты, однако раздражение успело вырасти так, словно Мирон вернул их к городским воротам. Брат принял игрушку и тщательно вытер её о куртку сестры.

— Спасибо.

— Спрячь за пазуху. Потом залезай на спину.

— Ноги уже вернулись.

— Побереги их на вечер.

Мирон послушался. На этот раз он устроился аккуратнее, прижал игрушку к груди и положил подбородок Алисе на плечо.

— А те люди знают, что мы идём в Тихую Пристань? — прошептал он.

— После твоих разговоров об этом знает весь лес.

— Я тихо спросил.

— Твой шёпот слышен и в соседней долине.

— Там тоже есть люди Дома?

Алиса остановилась и зажала брату рот ладонью. Далеко внизу хрустнула ветка. Через несколько мгновений звук повторился. Кто-то поднимался по руслу. Лошадь через завалы не прошла бы, значит, преследователь спешился. Девушка опустила брата и потянула его к осыпи. Они поднялись до скального выступа, прошли около сотни шагов по голому камню и спустились в заросли можжевельника. Под защитой кустов Алиса сняла с пояса мешочек с золой и растёрла её по подошвам сапог. Потом раздавила несколько старых ягод можжевельника, провела пахучими пальцами по веткам и прошла несколько шагов на восток. Обратно они вернулись по камню.

Человека такая уловка могла задержать на полчаса. Волк потеряет несколько минут, но сейчас Алиса была согласна и на это.

— Это папа тебя научил? — спросил Мирон.

— Хальвар.

— А папа чему учит?

— Не отвечать на вопросы во время погони.

— Он же сам всегда всех спрашивает.

— Поэтому урок и запомнился.

Старую дорогу Алиса нашла по сосне, расколотой молнией. Огонь выжег сердцевину у дерева, верхушка давно упала, но одна боковая ветвь ещё зеленела. Под корнями сохранилась метка Белых Клыков: три глубокие насечки, направленные на запад.

Когда-то здесь проходили караваны к пограничным постам. После обвала дорогу перенесли южнее, а старый путь зарос соснами и низкими кедрами. Конные отряды сюда вряд ли сунутся. Цена этого маршрута была простой: медленный подъём, плохая вода и несколько лишних часов пути. Алиса снова усадила Мирона на спину, и вскоре дыхание брата стало ровным. Он задремал, прижавшись щекой к её плечу, и только иногда вздрагивал, когда сапог Алисы срывался на камне. Она несла брата по заброшенной дороге и старалась не думать, сколько сил останется к вечеру. Отец оставил ей только одно наставление. Брат был её стаей.

Дорога огибала склон, поднималась к седловинам и снова уходила в узкие распадки. На открытых местах из-под снега выступали плоские камни с побелевшими краями. Справа тянулась стена Каменного Хребта, слева лежал крутой спуск, покрытый мелкими соснами. Далеко внизу блестела река. Воды там хватило бы на весь Седой Перевал, но дорога к ней заняла бы не менее часа.

Мирон, проснувшись, почти сразу захотел пить. Алиса дала ему сделать всего три глотка.

— Ещё.

— До вечера воды может не быть.

— Внизу целая река.

— Ну так сходи. Я подожду.

Мирон посмотрел на склон и вернул флягу. Через четверть часа он обнаружил ручеёк шириной в палец и обрадовался так, словно лично его выкопал. Алиса поднялась по течению выше, проверила берега, ища следы живых или останки мёртвых животных. Вода выглядела чистой, но это ещё ничего не гарантировало. На Земле она просто открыла бы кран или купила бутилированную воду в магазе. Здесь, на первый взгляд прозрачный ручей мог закончиться кровавым поносом, горячкой или могильным камнем возле ближайшего святилища.

Разводить огонь и кипятить воду сейчас было опасно. Алиса добавила во флягу две капли горькой настойки Владаны и заставила брата подождать. Мирон ходил вокруг неё и заглядывал через плечо.

— Черви умерли?

— Ещё нет.

— А теперь?

— Мирон.

— А они большие?

— Очень маленькие.

— Как муравьи?

— Меньше.

— Как песок?

— Ещё меньше.

— Тогда откуда ты знаешь, что они там есть?

— На Земле люди сделали прибор, который увеличивает крошечные вещи.

— Так сделай такой же.

— Как только найдём хорошее стекло, точные линзы, металлические винты и свободные пять лет на полировку.

— Договорились.

Брат ответил с такой уверенностью, что Алиса фыркнула. Смех тут же прервался, когда со стороны старой дороги донёсся короткий вой. Ответа не последовало. Преследователь был либо один, либо не хотел выдавать остальных. Пришлось вставать и двигаться дальше.

К полудню выдохлась уже Алиса. Плечи девушки онемели, поясница ныла при каждом шаге. Последнюю четверть часа Мирон шёл сам, цепляясь за её руку, но теперь снова начал спотыкаться.

— Ли-ис… Я больше не могу, — признался он.

— Я тоже.

Мирон поднял на неё удивлённые глаза.

— Ты же оборотень.

— Спасибо, что напомнил.

— Мама говорит, оборотни сильные.

— Влада многое говорит, когда не тащит тебя через горы.

Мальчик подумал и осторожно заметил:

— А ты волчицей добрее.

— Я волчицей не разговариваю. Поэтому тебе так и кажется.

— И не ругаешься.

— Сейчас обращусь и укушу.

— Не укусишь. Ты мне всегда нос лижешь.

— Это я проверяю, чистый ли он.

— А потом ухо.

— Уши тоже нужно держать в чистоте.

Мирон улыбнулся. Алиса нашла под нависающей плитой сухое место, позволила себе сесть и провести инвентаризацию имущества. В сумке лежали карта, письмо Мареку, медная пластина Зинаиды Петровны, два мотка чистых повязок, несколько пузырьков Владаны, огниво, запасная одежда и немного еды. Отец явно собирал всё в спешке. Оружие, лекарства и документы он не забыл, а вот чашку и ложки посчитал излишеством. Либо вообще о них не подумал. Из еды обнаружились три небольших куска вяленого мяса, твёрдый сыр и горсть сушёных ягод. Мирон согласился съесть ягоды. Мясо мелкий понюхал и вернул.

— Оно… дымом пахнет.

— Так и должно быть.

— Дома его грели.

— Здесь печки нет.

— Разведи костёр.

— Чтобы нас быстрее нашли?

Алиса откусила кусок и медленно прожевала. Мирон следил за сестрой с таким видом, словно та жевала старый сапог. Потом мальчик взял сыр, попробовал край и сообщил:

— Он слишком… сырный.

— Ешь.

— Не хочу.

— Это приказ.

— Я тебе не волк.

— Люди тоже понимают приказы.

— Я маленький человек.

— Тогда съешь маленький кусок.

Мирон откусил крошку и долго жевал, показывая, каких трудов ему это стоит. Алиса, разозлившись, отвернулась. Ей хотелось схватить брата за плечи, встряхнуть и вдолбить, что родители остались в захваченном доме, Ладомир исчез, а погоня забирала у них дорогу с каждой минутой. Но, в пять с половиной лет Мирон понимал другое устройство мира. Мама всегда возвращалась, отец находил виноватых, Ярна лечила разбитые колени, а Алиса… решала всё остальное. Девушка собрала сумку и поднялась.

— Дальше идём по правилам. Первое: держишься рядом. Второе: говоришь шёпотом. Третье: с земли ничего не подбираешь. Четвёртое: к светящимся камням не подходишь. Пятое: если я велела бежать, бежишь сразу. Повтори.

Мирон повторил все пять пунктов, и спустя три минуты полез к зеленоватому осколку, торчавшему из трещины в скале. Алиса перехватила его за руку.

— Какое было четвёртое правило?

— Этот почти не светится.

— Мирон.

— Я хотел посмотреть.

— Для этого есть глаза.

— Руками мне лучше видно.

Она оттащила его от трещины. Камень оказался обычным горным стеклом, в котором сохранилась слабая искра старинного Знака. Такие осколки попадались возле дорог после обновления межевых Печатей. Обычно они не причиняли вреда, но после случившегося в Доме Девяти Порогов Алиса не собиралась проверять, насколько этот осколок обычный.

Они шли до наступления темноты. Погоня, судя по звукам и запахам, то приближалась, то пропадала. Один раз с нижней дороги донёсся стук копыт. Всадник проехал чуть западнее и остановился. В этот момент Мирон рассказывал деревянной лошадке, как они обманули злых магов. Алисе пришлось снова зажать брату рот ладонью. Тот возмущённо замычал, потом услышал копыта и замер. Всадник постоял несколько минут, развернул лошадь и уехал.

Место для ночлега Алиса нашла под двумя упавшими плитами. Между ними оставалась низкая щель, прикрытая можжевельником. Внутри пахло сухой хвоей и старым лисьим помётом. Свежих следов рыжей хозяйки убежища не было. Алиса собрала ветки, но, подумав, костёр разводить не стала. Они доели ягоды и сыр. Мирон согласился на мясо, когда сестра нарезала его тонкими полосками и размочила водой.

После заката резко похолодало. Из низины потянул сырой ветер. Алиса надела на брата запасную рубаху поверх куртки, посадила спиной к своей груди и накрыла обоих плащом. Тепла тела девушки хватало, пока они сидели тесно, но камень постепенно вытягивал его через сапоги, бёдра и плечи.

Мирон долго ворочался.

— А нас с луны видят?

— Нет.

— А твари могут пройти через гору?

— Спи.

— А куница нашла свой дом?

— Нашла.

— Откуда ты знаешь?

— Она умнее нас. Поэтому наверняка спит в тепле.

Через некоторое время вопросы прекратились. Ненадолго.

— Лис?

— Что?

— Я хочу к маме.

Алиса почувствовала, как брат сжал деревянную лошадку.

— Мы уже говорили об этом.

— Когда она придёт?

— Не знаю.

— Завтра?

— Я сказала, что не знаю.

— А когда мы вернёмся?

У Алисы болела спина, полупустой желудок сводило, под ногтями засохла кровь. За весь день она не позволила себе ни разу подумать, что произошло с отцом и Владаной после их бегства. Вопрос Мирона проломил эту защиту.

— Мы не вернёмся! Дом захвачен, папа с мамой в плену, и они могут погибнуть, пока ты споришь из-за куска мяса и лезешь ко всем необычным камням!

Слова ударились о плиты и вернулись приглушённым эхом. Мирон вздрогнул. Спина мальчика сразу стала напряжённой. Алиса почувствовала это сквозь одежду и замолчала, испытывая досаду за срыв. Однако сказанное уже осталось между ними.

— Они умрут из-за меня? — спросил он.

— Я этого не говорила.

— Говорила.

— Они в опасности. Мы тоже. Поэтому ты должен меня слушаться.

— Из-за меня пришли те люди.

Алиса развернула брата к себе. В слабом свете бордовой луны лицо мальчика казалось серым. Руки он прижал к груди, словно защищался. Утром, когда Алиса грозилась съесть его в тоннеле, Мирон понимал, что сестра шутит. Сейчас он верил каждому слову.

— Я на тебя не сержусь, — сказала она.

Он быстро кивнул. Слишком быстро.

— Засыпай. Завтра рано вставать.

Мирон лёг на подстилку из веток и повернулся к сестре спиной. Между ними оставалось меньше ладони. Алиса поправила на нём плащ, но он демонстративно отодвинулся. Девушка знала, как вправить вывих, промыть глубокую рану и определить заражение по запаху. Владана научила её рассчитывать дозу настойки даже для младенца. Отец умел двумя фразами объяснить опасность так, что Мирон хотя бы пять минут вёл себя разумно. Но Алиса не понимала, как вернуть доверие брата после собственных слов. Она легла рядом. Холод пробирался через одежду, плечо ныло. Мирон притворялся спящим, дыша слишком ровно, и каждые несколько минут незаметно подтягивал колени к животу. Вскоре брат начал дрожать, и Алиса придвинулась.

— Ложись ближе.

— Мне нормально.

Зубы звонко стукнули друг о друга.

— Я слышу, насколько тебе нормально.

Мирон промолчал.

— Ты замёрзнешь.

— Я не хочу к сердитой Алисе.

Она закатила глаза. Лучше бы он закричал или обвинил её. Этот тихий голос мелкого резал душу как по живому.

— Я уже не сержусь.

— Тогда можно мне другую сестру?

— Какую ещё другую?

Мирон повернул голову. В темноте были видны только его влажные глаза.

— С хвостом.

Алиса смотрела на него несколько мгновений.

— Зачем?

— С ней теплее.

Он помолчал и добавил:

— И она меня любит.

— А эта, по-твоему, зачем тащила тебя весь день?

— Эта всё время ругается.

Возразить Алисе было нечем. Она вздохнула, выбралась из убежища, проверила склон и прислушалась. Вокруг было тихо. Ветер шёл со стороны дороги, но запаха людей или волков не приносил. За плитой Алиса быстро сняла одежду. Ножи и медную пластину она сложила в сумку, а рубаху и штаны свернула сверху. Босые ступни сразу же обожгло холодом. Девушка опустилась на колени и позволила зверю подняться. Тело перестроилось быстро. Пальцы стянулись в лапы, позвоночник выгнулся, кожа покрылась густой шерстью. Через пять секунд возле камня стояла крупная, рыжая волчица.

Мирон ждал у входа в убежище. При виде сестры он впервые после их ссоры улыбнулся.

— Пришла.

Волчица тихо фыркнула, и мальчик протянул к ней руку. Алиса обнюхала пальцы, пахнущие сыром, хвоей и деревянной лошадкой, потом лизнула его в ладонь.

— Я знал, что ты не сердишься.

Она толкнула его носом обратно под плиты. Мирон забрался внутрь, лёг на хвою и поднял край плаща, словно волчице требовалось приглашение. Алиса устроилась полукольцом, закрывая брата от ветра. Он сразу прижался спиной к её животу, сунул холодные руки в шерсть на груди и довольно вздохнул.

— Я говорил, что с тобой лучше.

Алиса прихватила клыками край его рубахи и подтянула ближе.

— Только не съешь лошадку, — предупредил Мирон.

Волчица положила морду ему на плечо. Через несколько минут дыхание мальчика стало глубоким. Во сне он развернулся, уткнувшись лицом в шерсть на её груди, и обхватил Алису за шею. Потом нащупал её ухо и зажал в кулаке. Алиса попыталась освободиться, но Мирон заворчал, крепче сжал ухо и подполз ещё ближе. Она тяжело выдохнула и осталась лежать. Ухо начало затекать. Передняя лапа оказалась придавлена ногой мальчика, нос упирался в деревянную лошадку, а один сапог лежал у неё на боку. Зато он больше не дрожал.

Алиса слушала ночь. Волчий слух приносил шорох мышей под корнями, потрескивание льда в ручье, далёкий крик ночной птицы. Дважды она почувствовала запах лисы. Ближе к полуночи ветер вдруг повернул, и вместе с ним пришёл слабый след лошади. Однако всадник находился где-то внизу. Мирон крепко спал, зарывшись в рыжую шерсть. Иногда он шевелил пальцами на затёкшем ухе и что-то бормотал про маму. Алиса не могла ответить ему в этом теле. Возможно, поэтому волчицу брат и считал добрее. Она не произносила слов, которые потом приходилось забирать обратно.

До рассвета оставалось меньше часа, когда лес внезапно затих. Алиса, проснувшись, резко подняла голову. Мирон завозился возле её живота. Она осторожно высвободила переднюю лапу и прислушалась. Со стороны старой дороги донёсся женский голос:

— Мирон, иди ко мне.

Голос звучал точь-в-точь как у Алисы. Волчица вскочила, заслонив собой вход в убежище. Шерсть на загривке встала дыбом, а из груди вырвалось глухое рычание.

— Мирон, иди сюда.

Слова прозвучали в десяти шагах от их убежища. Голос идеально повторял интонацию мачехи, включая лёгкую хрипоту после бессонной ночи. Мирон проснулся и сел, протирая глаза. Увидев перед собой сестру, он попытался понять услышанное.

— Ты звала меня?

Алиса прижала его носом к стене и быстро выбралась наружу. Мирон потянулся за ней, но она обернулась и оскалилась. Мальчик замер у входа. За каменной плитой лежала сумка с одеждой, и Алиса быстро заставила тело обратиться. Лапы вытянулись, когти втянулись в пальцы, шерсть исчезла с разгорячённой кожи. Через несколько мгновений она стояла на коленях, тяжело дыша и упираясь ладонью в камень.

— Мирон, быстрее, — произнёс тот же голос, но уже справа.

Она схватила рубаху и натянула её через голову. Пуговицы застегнула через одну, штаны едва не порва́ла, когда торопливо продевала ногу в брючину. Сапоги пришлось надеть на босые ступни. Алиса затянула пояс, сунула в ножны оба ножа и спрятала медную пластину за воротом. На всё ушло меньше минуты, и девушка быстро вернулась под плиты. Мирон сидел там, где она оставила его, прижимая к груди деревянную лошадку.

— Это ты меня зовёшь? — повторил он.

— Нет. Сиди здесь и наружу не выходи.

Она вытащила нож и подползла к краю уступа. Белая луна висела над восточным склоном. Её свет ложился на заброшенную дорогу узкими полосами. На границе света стоял дорожный столб, которого вечером Алиса вчера не заметила. Из гнилой древесины проступали тонкие буквы.

— Мирон, я нашла дорогу домой, — вдруг сказал столб голосом самой Алисы.

Мальчик вылез из пещеры и придвинулся ближе к сестре:

— Он что, умеет разговаривать?

— Это Печать.

Ниже по дороге ответил второй столб:

— Идите на запад.

Третий голос прозвучал ещё ниже по склону:

— Идите к реке.

Команды переползали с дерева на камни. Белые линии возникали между корнями, делили тропу и снова соединялись. В каждом направлении Алиса чувствовала собственный запах. Даже Отклик давал противоречивые подсказки: одна часть волчьего нутра требовала бежать к реке, другая тянула наверх, где среди сосен уже двигалась знакомая фигура… отца? Максим вышел на дорогу. На его шее оставались чёрные знаки, куртка была разорвана, однако двигался мужчина уверенно.

— Всё закончилось, — сказал отец. — Веди Мирона ко мне.

Алиса почти шагнула из укрытия. Фигура… даже пахла Максимом. Печать воспроизвела запах табака, которым отец набивал трубку два года назад, масла для стали и… его старый одеколон с Земли. Последний запах давным-давно выветрился даже из его рваных джинсов. Здесь же он оказался свежим. Зинаида Петровна заставляла Алису тренировать нос именно для таких случаев.

«Написанное имя цепляется за то, что о тебе знают другие, — говорила пенсионерка. — Полное имя, возраст, близкие, привычки. Чем точнее запись, тем легче заставить человека узнать себя в чужой воле. Начнёшь спорить с каждым голосом — отдашь ему ещё больше».

Алиса однажды спросила её, как защищаться.

«Вспомни себя сама. Только без красивой шелухи. Печать любит торжественные слова, потому что люди редко проверяют их на правду».

Фальшивый Максим снова протянул руку:

— Дочка, иди сюда.

Алиса закрыла глаза и начала мысленно перечислять. Её звали Алиса Максимовна Ветрова. Ей двадцать лет. Она родилась на Земле, четырнадцать лет прожила человеком и уже шесть лет училась жить с волчицей внутри. Её отец Максим Ветров терпеть не мог слово «дочь», когда обращался к ней. Родная мать кусала губы во время тревоги. Владана пахла травяным мылом и железом лекарских инструментов. Мирон боялся, что куница умрёт, не ел холодное мясо и сейчас прятался за её спиной, стараясь даже дышать тихо. Сама Алиса разговаривала резко, всегда клала чистые инструменты отдельно от грязных, не умела просить о помощи, и в новом для себя помещении всегда проверяла наличие запасного выхода. Она хотела вернуться за родителями, но боялась, что уже поздно. Оба чувства принадлежали ей, и ни одно не указывало дорогу.

Чужой запах исчез первым. Потом замолчали столбы. Фигура отца ещё простояла меж соснами, но потом словно растворилась в воздухе. Алиса внимательно посмотрела на мох. На северной стороне стволов он рос гуще. Река находилась южнее, а старый путь Белых Клыков шёл на запад. Она выбрала направление по земле, не доверяя голосу или Отклику.

— Возьми меня за ремень, — сказала она Мирону. — Глаза закрой. Что бы ни услышал, руку не отпускай.

— Даже маму?

— Особенно маму.

Брат выполнил приказ. Пока они проходили между столбами, Печати говорили голосами Максима, Владаны, Хальвара и даже самого Мирона. Один раз Алиса услышала даже Мишку. Парень позвал её по имени так, как шесть лет назад, забавно растягивая первый звук. Сердце больно стукнуло в рёбра, но девушка продолжала идти, считая шаги. Через двести буквы на деревьях погасли, и дорога снова стала обычной. Мирон отпустил её ремень.

— Как ты узнала, что папа неправильный?

— Папа никогда бы не назвал меня дочерью.

— А как?

— Сказал бы: «Лисёныш, какого чёрта ты встала?»

Мирон засмеялся. Обида прошлой ночи слегка отступила от мальчика, хотя ощущения прежней близости пока не вернулось.

Старая дорога вывела их к мосту. В этом месте горный поток прорезал хребет, оставив ущелье глубиной в несколько десятков саженей. Внизу грохотала талая вода. Мост когда-то построили по заказу Белых Клыков. Две каменные опоры, настил из толстых брёвен и низкие ограждения, почерневшие от времени. Часть досок на нём давно провалилась, а у въезда стояли узловые камни с волчьими метками и остатками человеческой Печати.

Алиса проверила настил и повела Мирона на другую сторону. Они успели пройти половину моста, когда позади на дороге показалась четвёрка. Трое двигались в человеческом облике, четвёртый шёл волком. На одежде незнакомцев отсутствовали клановые знаки, а запах выдавал несколько стай сразу. Старые шкуры, чужая кровь, дешёвая смола, которой наёмники часто пытались перебить собственный След. Один нёс короткий лук. Второй держал копьё с костяным наконечником. У самого старшего на шее висела металлическая пластина Дома Девяти Порогов.