Sупер Хero

— Да неужели? Как-то это всё подозрительно хорошо звучит. Так признавайся, что ты задумал?

— Ну, мам! Ничего я не задумал. Мне достаточно переживать за деда. Не хочу еще и за бабушку думать, как она там одна-одинешенька сидит в пустой квартире и ей даже поговорить не с кем. Она ж без деда никуда. — по большей части я действительно так считал и говорил искренне, поэтому мама не смогла распознать первую часть ответа на вопрос, которая была чистым враньем.

— Какой ты у меня переживательный. Не замечала за тобой этого раньше. Ну да ладно. Так уж и быть. Если хочешь, то оставайся сегодня у бабушки.

— Спасибо, мам. Уверен, что бабушка будет очень рада.

— Давай беги уже вещи свои собирай. Через десять минут выходим.

Естественно, никакие тетрадки и учебники для выполнения школьных домашних заданий в ранец я не положил. Корпус генератора технеция и без них еле влезал внутрь. Да и тратить свое время на уроки я не собирался. У меня были совсем другие планы.

В тот вечер я был идеальным внуком. Я сходил с бабушкой в магазин, помог донести пакеты с продуктами домой, поставил на плиту чайник и пригласил ее выпить со мной чай на кухне, а затем, не без умысла, затеял уборку квартиры — вытер пыль с телевизора и мебели в зале, пропылесосил два паласа, пособирал весь мусор под кроватью и диваном и убедил бабушку вместе с ним выкинуть старые газеты с кроссвордами и журналы, которые полуметровой кипой лежали в дальнем углу комнаты. До сих пор не пойму, почему старикам так тяжело расставаться со своими старыми, ненужными, использованными или испорченными вещами.

Помню, как-то раз я «случайно» уронил дедовскую керамическую кружку на пол, и от ее боковой поверхности откололась ручка. Подумаешь, потеря. А крику было как будто яйцо Фаберже разбил. Кружка внутри была почти вся покрыта черным чайным налетом (всё не выглядело бы так плохо, если бы кружка не была белого цвета), отмыть который дед даже и не пытался. Бабушка с мамой много раз порывались это сделать, но дед был категорически против и сказал, что он сам в состоянии помыть свою кружку, и запретил им даже прикасаться к ней. Мама сказала бабушке, чтобы она оставила эту затею. «Пусть что хочет, то и делает со своей кружкой. Хочет — пусть моет. Не хочет — пусть не моет. Лишь бы не нервничал.» Мне было неприятно смотреть, как дед пьет из этой страшной посуды. Чай в кружке выглядел будто помои. И тогда я решил пойти на «хитрость». Но дед даже и не подумал ее выкидывать. Спустя неделю, посредством суперклея, ручка снова находилась на своем месте, чай снова выглядел как помои, а дед снова пил из своей любимой, старой, испорченной, грязной кружки. Из-за высокой температуры чая, наливаемого в кружку, застывший клей постепенно терял свои скрепляющие свойства, и через некоторое время ручка отвалилась. Но дед опять приклеил ее на место. Через пару дней всё повторилось. И так продолжалось снова и снова — дед приклеивал ручку, она через время отваливалась, и дед крепил ее опять. Неизвестно сколько бы еще продолжался этот «сизифов труд», если бы в один прекрасный день ручка не отклеилась в тот момент, когда дед нес полную кружку чая из кухни в зал, намереваясь с комфортом досмотреть вторую часть фильма «Зловещие мертвецы». Упав на кухонную плитку, кружка раскололась на несколько частей. И уж не знаю, пытался дед склеить их или не пытался, но в итоге, при следующей нашей встрече, он пил из новой, большой, чистой, белой кружки с надписью «BOSS» ароматный, тонизирующий, слегка прозрачный, светло-красного, приятного цвета чай.

Так вот, вернемся к уборке. Я затеял ее специально, чтобы была возможность без подозрений и лишних вопросов посещать дедовский гараж. Так как ближайшие мусорные баки находились в 5–7 минутах ходьбы от дома, в котором жила моя бабушка, я мог смело рассчитывать на 10–15 минут чистого времени «работы» в гараже с корпусом генератора. Ведь я всегда мог сказать, что случайно встретил знакомого по дороге к дому, вот и задержался. И таких походов, и задержек, по моим скромным подсчетам, должно было быть минимум три. Поэтому мне необходимо было собрать хотя бы два-три пакета мусора на две-три «ходки» в гараж. А запасным, дополнительным вариантом, причиной для еще одного похода на «мусорку», ну если мне конечно не хватит двух-трех предыдущих, был пылесос. Ведь пылесос же тоже надо периодически освобождать от скопившегося внутри него мусора. Именно поэтому я так тщательно старался пылесосить паласы. Да и соврать бабушке, что пылесос забился, было бы намного легче. Она же собственными глазами видела, чем я занимался.

Еще одним удачным обстоятельством было то, что дедовский гараж находился как раз на пути к мусорным бакам. Так что у меня всё было продумано. Оставалось только вскрыть этот чертов контейнер с радиацией и надеяться, что ее будет достаточно, чтобы облучить паука, ну и меня соответственно. Воспользовавшись тем, что бабушка готовила на кухне, полностью доверив мне вынос всего собранного после уборки мусора, я, совершенно не опасаясь быть замеченным, накинул рюкзак с находившимся внутри корпусом генератора на плечи, взял один из трех пакетов с мусором и выдвинулся в направлении к мусорным бакам, а точнее — к дедовскому гаражу.

7

Первым инструментом для вскрытия этой свинцовой «консервной банки» я выбрал плоскую отвертку. Ей я пытался поддеть пробку, плотно прикрывавшую горлышко корпуса генератора, так как открыть ее руками не представлялось возможным. После нескольких неудачных попыток я решил отложить отвертку в сторону и взять более серьезный инструмент. Прижимая коленом корпус генератора к полу, я уже привычными движениями, как показывал мне дед, начал пилить его ножовкой по металлу поперек длины, у основания горлышка, избегая тем самым необходимости вынимать пробку. Поначалу всё шло хорошо. На корпусе генератора стал появляться вполне заметный надрез. Но уже спустя полминуты пилить стало намного тяжелее. Полотно ножовки будто вязло в металле. И через некоторое время продолжать пилить корпус стало совсем невозможно. И еще я боялся сломать полотно. Дед за это по голове не погладит. Убрав в сторону инструмент, я посмотрел на результат своего труда. На горлышке генератора образовалась не очень глубокая, может миллиметра три, бороздка, где-то пару сантиметров в длину, не являющаяся желаемой щелью, способной выпустить наружу необходимую мне радиацию. Поэтому я решил не тратить драгоценное время на использование ножовки и перешел к более агрессивным инструментам. Остро заточенное зубило и увесистый молоток внушали доверие и сильно повышали шансы на успех в моем необычном и законспирированном деле.

Я приставил острый конец зубила в прорезанную ножовкой по металлу бороздку на горлышке корпуса генератора и осторожно, но как можно сильнее, точнее настолько сильно, насколько позволяла мне моя решительность (я очень боялся повредить свою руку), стал наносить удары молотком по затыльнику. И бил до тех пор, пока не почувствовал, как зубило вошло в свинцовый корпус на небольшую глубину. Исследовав образовавшуюся щель небольшой плоской отверткой, я смог убедиться, что в корпусе появилась пробоина, так как металлический стержень отвертки свободно проникал внутрь по самую рукоятку. Затем я расковырял эту пробоину зубилом, насколько было возможно.

Радиация. О ней я практически ничего не знал, кроме того, что она способствует мутации клеток, что ее не видно, что она не ощущается и что ее можно обнаружить только с помощью определенного прибора — счетчика Гейгера. На этом всё. Поскольку у деда в гараже счетчика Гейгера не было, я специально спрашивал о нем накануне, а купить его для меня не представлялось возможным, то мне оставалось лишь надеяться на то, что сделанного мной отверстия в корпусе генератора технеция достаточно для того, чтобы радиация выбралась наружу. Когда я посмотрел на свои наручные часы фирмы «Casio», подаренные мне бабушкой и дедом на первое сентября, понял, что уже достаточно задержался и мне пора бы вернуться к бабушке за следующим пакетом с мусором, пока она не начала волноваться.

Я не был уверен, что радиация выходит наружу, но, на всякий случай, замотал пробоину в корпусе изолентой, в надежде, что она сможет приостановить выход радиации на время, пока я не выброшу мусор и не вернусь в гараж.

Спустя двадцать минут (именно столько времени у меня занял разговор с бабушкой на тему того, что нужно быть внимательным и смотреть под ноги, особенно когда идешь к «мусорнику», ведь там столько всякого хлама разбросано, что сам черт ногу сломит, если будет там проходить, и еще, лучше не задерживаться и предупреждать бабушку, что гуляешь с товарищем, а то она очень переживает, когда внука долго нет) я выбросил второй пакет и был снова в гараже. Заверив бабушку, что больше не буду задерживаться, я сразу приступил к делу. По пути в гараж мной был разработан план действий. Прежде всего мне необходимо было убедиться, что паук наверняка получит радиоактивное облучение. Поэтому я решил поместить его внутрь корпуса. Пусть побегает, пособирает там все эти альфа-, бета-, гамма-, или как их там, излучения. Но как его потом оттуда достать — спросите вы. Это не сложно. Достаточно сделать пауку поводок из капроновой нити, моток которой уже наверно лет десять лежал в правом дальнем углу верстака без дела. Так как паук несколько дней жил в спичечном коробке и, видимо, из-за этого не проявлял былой активности, надеть на него петельку не представляло особого труда. Главное было не перетянуть узел, дабы не разрезать паука пополам. Затем, «снарядив альпиниста», я начал опускать его на импровизированной веревке внутрь корпуса генератора через пробоину, тихо напевая главную мелодию из кинофильма «Миссия невыполнима» (неожиданно вспомнив об этом фильме, я невольно улыбнулся), и, убедившись, что паук достиг дна, снова замотал изолентой пробоину, оставив край нитки снаружи. Теперь мне оставалось только вернуться в бабушкину квартиру, забрать оставшийся пакет с журналами, выкинуть его в «мусорник», вернуться в гараж, достать паука из корпуса генератора технеция и сделать так, чтобы он меня укусил.

Полудохлый паук без движения сидел на моей левой руке. Понять, что он живой, можно было по вялым движениям его тонких мохнатых лапок. Он еле заметно шевелил ими, когда я с помощью всё той же нитки поднимал его немного вверх над своей рукой, а затем снова опускал на руку. Я делал так непрерывно — дергал паука за ниточку вверх, вниз, вверх, вниз, пытаясь расшевелить его, разозлить этим постоянно меняющимся в пространстве положением, чтобы он наконец-таки укусил меня. Но всё было без толку. Прошло, наверное, минут семь, как я пытался взбодрить это никчемное насекомое. Мне уже пора было возвращаться к бабушке, пока она не заподозрила неладное. А еще надо было прибраться в гараже и решить, куда лучше спрятать пробитый корпус генератора. В общем, забот хватало, а толку ноль. Я не мог сдаться и просто выкинуть все мои труды в мусорный бак. Мне необходимо было заставить паука укусить меня. Я подумал тогда: «Эх, жаль, что я не могу сам себя укусить вместо паука… Или… Всё-таки могу?» Мой взгляд при этом был направлен в сторону верстака, на котором лежали рабочие инструменты, и я не искал глазами что-то конкретное, а просто смотрел в задумчивости как бы сквозь него. Но неожиданно взгляд сфокусировался на одном конкретном предмете. Этот предмет представлял собой металлическую иглу с деревянной рукояткой.

8

Естественно, бабушка не обрадовалась, когда я показал ей свою левую руку. Немного попричитав, она мигом принесла перекись водорода и медицинский бинт. Мы прошли в ванную комнату, и я смело подставил руку сначала под струю теплой воды, а затем под обеззараживающую жидкость, совсем не переживая, что перекись сделает свое дело и не даст облученным радиацией генам паука (царствие ему небесное) смешаться с моими человеческими генами. Потому что с момента заражения прошло уже полчаса как минимум. И я был уверен, что к этому моменту все процессы, которые должны были быть запущены, уже нельзя обратить.

Ну да. Я проткнул паука насквозь шилом прямо на своей руке, так же не забыв немного проткнуть и ее. Конечно, мне было больно. Тем более что пришлось повторить операцию с шилом еще несколько раз для верности. Крови было немного, а вот от бедного паука остались одни ошметки. Я практически полностью вдавил под кожу его разорванные шилом части тела в маленькую рану на своей левой руке, в том месте, где обычно делают «Манту». Я должен был быть уверен, что молекулы паука наверняка смешаются с моими молекулами. А там все эти биохимические процессы сами сделают свою работу. Паука жаль, конечно, но по-другому я никак не мог поступить. Естественно, мне пришлось немного отклониться от оригинального способа превращения в человека-паука. Но тогда я подумал, что так даже надежнее. Так как мобиус-катис намного больше моего домашнего паука и он через укус передал Питеру явно больше своего генетического материала, чем передал бы мне мой. Поэтому одного укуса моего паука могло бы быть недостаточно для полноценной мутации. Так что, как говорил мой дед, «всё что ни делается, то к лучшему».

Бабушке я сказал, что уже стемнело и я, не заметив обломок кирпича возле мусорного бака, споткнулся и напоролся рукой на проволоку, валявшуюся под ногами (кстати, бабушка сама накануне подкинула мне идею для рассказа о том, как я поранил руку). Я сказал ей, что ничего страшного, мне не больно и что не надо сильно переживать по этому поводу. А бабушка продолжала причитать, что она же меня предупреждала, что надо внимательней быть и смотреть под ноги. И что, мол, беда не приходит одна — сначала дед, потом я, и что еще должна произойти третья неприятность, и только тогда цикл будет завершен. Уж не знаю, где бабуля начиталась всего этого, но чуть позже выяснилось, что она была права.

Мама пришла за мной поздно вечером и не сильно удивилась, увидев мою забинтованную руку.

— С этим ребенком постоянно что-то случается. Я уже привыкла. То его током ударит (эксперимент «Электро»), то с дерева упадет (эксперимент «Икар»). Помню, он даже под еле ползущую по двору машину умудрился попасть (эксперимент «Халк против поезда»). Так что царапина на руке — это ерунда.

Мама рассказала бабушке, что была в больнице. Перелом не серьезный, и деда отпустят домой через два дня. Просто хотят еще раз сделать снимок и убедиться, что кость не смещена и что всё срастется правильно. Это была хорошая новость. У меня был еще один день в запасе для того чтобы прибраться в гараже и решить, что делать с пробитым корпусом генератора технеция. Да и в школе мне появляться не следовало. Вдруг уже поднялся «кипеж» из-за пропавшего генератора и там уже ведется расследование. Пока я не замету все следы, делать мне там нечего.

Мама похвалила меня за то, что я помог бабушке с уборкой. Конечно, она не стала возражать, когда я попросился еще один день погостить у бабушки. Я сказал ей, что хочу доделать уборку во всей квартире к дедушкиному возвращению, чтобы ему было приятно. Мама снова была немного удивлена моим словам, но не стала у меня ничего расспрашивать, а перед уходом поцеловала на прощание и сказала, чтобы я был поаккуратнее и больше ни обо что не спотыкался.

Бабушка постелила мне на диване перед телевизором и сказала, что я хорошо потрудился и могу смотреть всё что захочу. Но я сказал ей, что в этом нет необходимости, что я устал и хочу спать. На самом деле я хотел, чтобы побыстрей наступил следующий день, в котором наверняка начнут проявляться мои первые паучьи суперспособности. Но уснул я только под утро. Рана на руке ныла всю ночь, вызывая острую кратковременную боль с каждым ударом сердца. Меня бросало то в жар, то в холод, прошибал пот. И я стойко перенес все эти мучения, заранее предполагая, что перерождение в супергероя не дастся легко.

Проснувшись, я посмотрел на свои наручные часы. Они показывали 12:33. Я несколько секунд смотрел на время, пока до меня не дошло, что уже полдень. Полдень! Я подскочил с кровати как ошпаренный. Бабушка не стала меня рано будить. Хотела, чтобы я выспался. Мама должна была забрать меня в четыре часа. Времени у меня оставалось немного. За оставшиеся 3 часа мне необходимо было доделать уборку в квартире, чтобы не выглядеть в глазах мамы обычным болтуном, не выполняющим свои обещания. Так же необходимо было прибраться в гараже — положить все инструменты на свои места, замести все следы моей деятельности, решить, что же всё-таки сделать с корпусом генератора, и в конце концов убрать его с глаз долой. И лучше всего сделать так, чтобы его никто и никогда не нашел. Потому что я был уверен: если корпус найдут, то обязательно вычислят, что это именно я его украл. У меня была практически паранойя по этому поводу. Так что в мусорник его выкидывать нельзя. При сортировке мусора его обнаружат, вычислят район и место, откуда его привезли, сообщат в лабораторию, а там ученые с помощью приборов, того же счетчика Гейгера, обнаружат следы радиации. Эти следы приведут к гаражу моего деда. Выяснят, чей гараж, а затем узнают, кто его внук. И всё, мне крышка. Были еще мысли отнести корпус генератора технеция обратно к лаборатории и подкинуть его куда-нибудь поближе ко входу. Пусть его найдут и сами разбираются, откуда он взялся. Пусть друг на друга думают. А я не при делах. Идея, конечно, была неплохая. Но всё портили два момента. Первый — я не успею отнести его к лаборатории до прихода мамы — это точно. Второй — существует вероятность случайно наткнуться по дороге на одного из работников лаборатории. А уж мальчика, прятавшегося от пожара в туалете, они наверняка запомнили. И уж тем более, не дай бог, встретить отца моего соседа по парте. Он-то точно сразу всё поймет. И подбрасывать корпус, при любом раскладе, не будет никакого смысла. Потому как они сразу догадаются, кто мог это сделать. Нет, так рисковать было нельзя. Выбросить корпус генератора в каком-нибудь другом близлежащем районе тоже не выход. Опять-таки существовала вероятность быть замеченным. А у нас город маленький. Все друг друга знают. Ну я же говорю — паранойя. Оставался только один доступный и безопасный для меня вариант — спрятать свинцовый корпус в гараже. Смешать его с тем дедовским хламом в дальнем углу гаража. Сколько мы туда ни приходили с дедом, я не помню, чтобы он хоть раз подходил к тем деревянным ящикам, в которых, по словам деда, хранились запчасти для мотоцикла. Глядишь, свинцовый корпус грушевидной формы за какую-нибудь деталь мотоцикла и прокатит. Тем более, так как дед на мотоцикле не ездит давно и наверняка уже никогда не поедет, то и ломаться, значит, будет нечему, и, соответственно, не будет никакой необходимости рыться в коробках с запчастями. Я так и сделал, спрятав корпус в самый нижний ящик, равномерно разложив все находившиеся в нем запчасти по трем другим, стоящим над ним, деревянным ящикам. На тот момент это решение мне показалось идеальным и единственно верным. Как же сильно я ошибался.

9

Мама задержалась на работе и пришла за мной на час позже, чем планировала. Так что времени, чтобы доделать все мои дела, было предостаточно. Конечно же я и в четыре часа вечера был готов отправляться домой. Зато дополнительный час дал мне возможность подумать, как правильно вернуть дедовскую связку ключей, чтобы ни у кого и мысли не возникло о том, что я мог ими воспользоваться. Поэтому тем человеком, который их найдет, должен был быть точно не я. Можно было бы просто положить их на тумбочку в прихожей. Но ко мне могли возникнуть вопросы о том, как они там оказались. А врать я не хотел, да и не умел. И уж не дай бог об этом спросит моя мама. Под ее пристальным взглядом я как будто чувствую на себе лассо Чудо-Женщины и просто не могу говорить неправду. Так что — нет. Нужен был другой вариант. Подкидывать ключи на то же место, где я их взял, под лавочкой — не очень хорошая идея. Ведь их найти мог кто-нибудь чужой. А что у этого чужого на уме, я не знал. Он мог обокрасть квартиру или, не дай бог, угнать «Урал» из гаража. У деда тогда точно сердечный приступ случился бы. Конечно, я понимал, что такое развитие событий маловероятно. Но рисковать не хотелось. Нужно было придумать другой способ. И я придумал. Оставалось только найти разумный предлог выйти из дома, не вызывающий ненужных вопросов у бабушки, пока мама не пришла за мной.

Пылесос! Как раз кстати, я забыл почистить пылесос. Объяснив бабуле, что деду одной левой рукой делать это будет неудобно, я открыл крышку пылесоса (у нас дома был точно такой же пылесос) и достал мешочек с мусором. Спустившись по подъездной лестнице на два пролета, я остановился между этажами возле окна. На подоконнике стояли горшки с комнатными растениями (не интересовался, как они называются). Никогда не понимал, для чего люди держат их у себя дома. Все эти растения казались мне какими-то невзрачными и неприятно пахнущими. Наверное, некоторым людям просто необходимо за кем-нибудь ухаживать. А проще всего ухаживать за растениями — подлил воды и «гуляй, Вася». Ну да ладно. В общем, я достал из кармана связку ключей и положил ее прямо по центру подоконника. Мама должна была прийти с минуты на минуту. Она просто обязана была обратить внимание на ключи. А по брелоку точно узнать, что они деда. И вот, я вернулся в квартиру, слегка припылившийся (немного не повезло со встречным порывом ветра во время чистки мешочка от мусора). Мама стояла в прихожей и говорила бабушке о том, что нашла ключи в подъезде. Сказала, что, наверное, кто-то из соседей нашел их и оставил на подоконнике, рассчитывая, что их найдет хозяин-разиня. А бабушка сказала, что хорошо, что ключи нашел порядочный человек, а не какой-нибудь уголовник. И я не мог с ней не согласиться. И вроде всё было в тот момент хорошо. Мне удалось замести все следы, и я мог быть собой доволен. Вот только моя левая рука, о которой я совсем забыл, пока был занят делами, снова начала сильно нарывать и болеть. Днем бабушка меняла мне повязку и по новой обработала рану. Щипало немного от перекиси, и всё. Особых болей рана не вызывала, да и выглядела она нормально — без воспалений. Ну, может быть, была слегка припухшей. Но вечером я прям чувствовал, как на руке образуется опухоль. Дотронувшись пальцем до забинтованной раны, я ощутил дикую боль и еле сдержался, чтобы не вскрикнуть. Нельзя было давать маме понять, что с моей рукой не всё в порядке. Поход к врачу мог обернуться для меня неприятными обстоятельствами, особенно если они возьмут мою кровь на анализ. Там по любому будет не всё в порядке. Никто же не должен узнать раньше времени, что я человек-паук. Ну по крайней мере я очень надеялся им стать. Вот только пока, к сожалению, я не ощущал в себе прилива сил и обостренного внимания. Я понимал, что, возможно, всё произойдет не так быстро. Мне оставалось лишь надеяться, что рана на руке в скором времени заживет сама, прошел-то всего день, и не придется прибегать к медицинскому вмешательству. Но надеждам не суждено было сбыться. Уже на следующий день я оказался в кабинете у врача.

Утром, как сейчас помню, это был четверг, перед тем как мне идти в школу, ну а родителям на работу, мама решила сделать мне перевязку на руке. Когда старые бинты были сняты, перед нашим с мамой взором предстала картина, в точности описать которую я, наверное, не в состоянии. Скажу лишь то, что рана на руке выглядела плохо. Нет. Скорее, очень плохо. Точнее, просто ужасно. Там присутствовали и опухоли, и гной. Рана, изначально небольшая, размером с две спичечные головки, как будто превратилась в индивидуальный организм, размером уже со спичечный коробок, из пасти которого сочилась красно-желтая жидкость. А от пропитавшихся этой жидкостью бинтов стоял такой запах, как будто в моей комнате, под кроватью, сдохла больная чумой кошка и уже пару недель там разлагается. Мне слегка поплохело от увиденного, а мама так и вовсе вскрикнула и стала вслух перечислять всех известных ей святых. В тот момент я подумал, что, видимо, что-то пошло не так, как надо. И мое хорошее настроение, связанное с предвкушением проявления суперспособностей, моментально сменилось на страх от вероятности потерять часть своей левой руки, если опухоль продолжит разрастаться. Когда мы с мамой приехали в больницу, я почти плакал. Страх усиливал боль в руке, а мое буйное воображение рисовало яркими красками совсем не жизнерадостные картины. В голове возникали образы множественных разновидностей культей, которые я когда-либо видел по телевизору или вживую у людей, собирающих подаяния у входа в городской рынок или в подземных переходах, вместо моей полноценной левой руки. Все они выглядели как-то неестественно, не как части рук или ног, а больше напоминали колбасные батоны. Затем мое воображение пошло дальше, и я стал представлять себе культи вместо всех моих четырех конечностей. Я представлял, как немытый, вонючий, обросший волосами как на голове, так и на лице, в грязной армейской одежде сижу на прямоугольной деревянной дощечке с четырьмя колесиками, прикрученными по углам, у городского рынка в надежде получить милостыню от добрых людей, чтобы иметь возможность купить себе еды. Штанины и рукава армейской формы подкатаны и завязаны у основания культей. Узлы брюк свисают с доски и немного касаются грязного асфальта, пачкаясь при этом. И, глядя на меня, создается впечатление, как будто грязь с асфальта цепляется за края ткани, поднимается по ней снизу вверх, распространяясь пятнами по всей моей одежде, заползая на оголенную шею, щеки, нос, лоб и выше, превращая мои светло-каштановые гладкие нестриженые волосы в буро-коричневую паклю. И достать деньги на еду — это полбеды. Главный вопрос: как и чем потом эту еду есть? Обуздав свое буйное воображение, я тут же прогнал эти мысли, ограничившись недостатком лишь одной конечности, вероятность потерять которую была в тот момент для меня весьма высокой. Единственное, чем я мог себя успокоить, так это тем, что если вдруг останусь без руки, то вместо нее смогу поставить себе мегакрутой суперпротез, способный сжимать любые твердые предметы словно пустые банки из-под газировки, пробивать кирпичные стены, трансформироваться ну там в разные полезные гаджеты типа меча, бластера, электропилы, лазерного резака, неонового прожектора, открывалки для пивных бутылок и так далее. В общем, не рука, а швейцарский нож на хай-тек стероидах. Да, киберпанк — это конечно круто, но вот только своя рука роднее и ближе к сердцу. И не хотелось бы ее менять ни за какие деньги, даже на самый высокотехнологичный биопротез.