Зэра. Восход

— Что пишешь?

Лирен чуть повернул блокнот, не пряча.

— Дорогу. Когда свернули. Сколько шли после ручья.

— Зачем?

— Вы сами велели записывать то, что можно проверить. Если придётся возвращаться в темноте, я предпочту знать, где мы были.

Газар кивнул.

Тивен сидел у огня, растирая ладони.

— А если нас всё-таки спросят, куда ходили?

— Скажем то, о чём договорились.

— Я помню. Старые случаи у подножия.

Он помолчал и добавил:

— Просто врать жрецу легче, пока не сидишь ночью и не думаешь, что утром придётся продолжать.

Рокар поднял взгляд от ножа, которым резал сушёное мясо.

— Тогда не думай до утра.

Тивен повернулся к Рокару.

— Ты всегда так решаешь трудные вопросы?

— Нет. Только те, которые ночью всё равно не решить.

На этом Рокар вернулся к мясу.

Лирен едва заметно улыбнулся, но ничего не сказал.

Некоторое время слышно было только потрескивание сыроватых веток. Дождь шуршал по крыше. Газар смотрел в огонь и мысленно перебирал линии на двери. Три повреждённые внешние руны. Одна целая у пола. Сопротивление после последней попытки. Он снова проверял последовательность, хотя за годы проделал это десятки раз.

— Вы правда думаете, что там тот ящер? — спросил Лирен.

Газар поднял глаза.

— Я сказал: место может быть связано с ним.

— Это не одно и то же.

— Именно.

— Но если бы вы думали, что там просто старый склад или могила, не взяли бы нас четверых.

Тивен перестал греть руки. Рокар тоже слушал, хотя головы не поднял.

Газар мог оборвать разговор. Вместо этого спросил:

— Зачем ты согласился идти?

Лирен задумался.

— В архиве всё происходит после. Сначала человек умирает или меняется, потом привозят бумагу. Мы переписываем: имя, место, слово, исход. Через месяц это уже строка среди сотни других.

— И?

— Я хотел хоть раз увидеть что-нибудь до того, как оно станет отчётом.

Ответ прозвучал проще, чем Газар ожидал.

Тивен тихо сказал:

— Иногда лучше видеть после.

Лирен посмотрел на него.

— Возможно.

Тивен едва заметно покачал головой, но спорить не стал. На мгновение у Лирена мелькнула улыбка и сразу исчезла.

— А ты почему идёшь?

Тивен долго смотрел в огонь.

— Потому что два раза слово сделало с моим телом то, чего я не просил. Первый раз все называли это чудом. Второй — проклятием. Мне хотелось бы знать, что из этого было правдой.

Газар запомнил ответ.

— Ни одно название не обязано быть правдой, — сказал он. — Оно только помогает людям говорить об одном и том же.

— Церковь так не объясняет.

— Церкви нужно, чтобы люди перестали случайно калечить себя. Для этого слово «проклятие» полезнее длинного рассуждения.

— А вам?

Газар опустил глаза к огню.

— Мне полезнее знать, почему один человек произносит определенное слово и ничего не происходит, а другой после него ломает собственные кости.

Рокар наконец поднял голову.

— А если ответ за той дверью окажется хуже самого вопроса?

Газар не ответил сразу.

— Тогда хотя бы будем знать, чего боимся.

Рокар медленно кивнул.

Ночью они спали по очереди. Перед рассветом дождь закончился. Когда Газар выбрался из-под навеса, облака лежали ниже горных вершин, а воздух пах мокрой землёй и дымом. Лирен уже сидел у стены и переписывал вчерашние заметки начисто.

* * *

К последнему подъёму добрались на второй день.

Чем выше они шли, тем меньше вокруг оставалось следов жизни. Сначала исчезли птицы. Потом перестали попадаться следы копыт возле воды. У самой осыпи снег прошлой зимы ещё белел в глубоких трещинах, но к нему не вела ни одна звериная тропа.

Тивен заметил это первым.

— Здесь всегда так?

— С тех пор, как я нашёл место.

— И вы ходили сюда один?

— Да.

Тивен ничего не ответил. Лишь крепче перехватил ремень сумки.

За большим выступом Газар раздвинул жёсткий кустарник. Узкая трещина в скале открылась перед ними.

Лирен остановился у оплавленного камня.

— Это от огня?

— Похоже.

— Костёр так не сделает.

— Потому я и запомнил.

Внутри пришлось идти боком. Над ладонью Газара горел небольшой белый огонёк, ровный и привычный.

Они спустились ниже.

Голубоватая линия появилась впереди.

Тивен остановился.

— Это и есть преграда?

Газар коснулся пустого воздуха. Под ладонью вспыхнули руны.

— Она.

Лирен подошёл ближе.

— Значит, это те самые руны?

— Да.

— Думаете, их оставил Гирион?

— Не знаю.

— Но вы поэтому нас привели.

— Я привёл вас, потому что несколько лет проверял эту преграду и теперь знаю, что повреждение внешних линий делает её слабее. Всё остальное пока догадки.

Он показал борозды в камне.

Рокар снял с плеча лом.

— Куда?

— Сначала сюда.

Они поставили железо у основания прохода. Рокар навалился всем весом. Металл заскрипел, преграда чуть прогнулась и сразу вернулась на место.

— Ещё раз.

Рокар упёрся ногой в камень. На шее выступили жилы.

Преграда подалась немного сильнее.

— Дальше либо лом согну, либо плечо, — сказал он, отступая.

Газар кивнул Тивену.

Тот побледнел ещё до того, как подошёл.

— Я могу отказаться?

— Нет.

Тивен посмотрел назад, в тёмный проход, потом на голубую преграду.

— Я не уверен, что смогу.

— Сможешь. Делай только то, что я скажу.

Тивен отвёл взгляд и подошёл к лому.

Газар посмотрел на троих.

— Теперь вместе.

Тивен напрягся.

— Все?

— Все. Давим на одну точку. Не пытаемся сделать больше, чем нужно. Если почувствуете боль — отпускаете сразу.

Рокар переставил лом так, чтобы за него можно было взяться вчетвером. Железо не обладало особой силой: оно лишь собирало общий нажим в одной точке и позволяло не подставлять под него плечи и ладони. Лирен убрал книгу под одежду и встал с краю. Газар занял место рядом с Тивеном.

— Держите в голове одно движение, — сказал он. — Железо идёт вперёд. Только вперёд.

Они взялись за лом и нашли упор для ног.

— Сейчас.

Четыре голоса почти одновременно произнесли:

— «Силус».

Сначала ничего не произошло. Потом железо дрогнуло под руками. У Тивена побелели пальцы, Рокар резко втянул воздух, Лирен стиснул зубы. Газар почувствовал, как привычное усилие тела стало легче — и оттого опаснее.

— Давим. Не рвём.

Лом пошёл вперёд. Голубая поверхность выгнулась внутрь. Руны вспыхнули одна за другой; там, где Газар прежде повредил внешние линии, свет обрывался.

— Ещё немного.

Тивен резко выдохнул.

— Плечо.

— Отпускаем.

Но прежде чем руки разжались, у пола ослепительно вспыхнула последняя целая линия. По ней пробежал свет и оборвался сухим треском. Преграда дёрнулась, словно лишилась опоры, и лом внезапно провалился вперёд. Все четверо едва удержались на ногах.

На мгновение невидимая дверь стала видимой целиком — тонкая голубая стена от пола до потолка. Трещины разбежались по ней сразу во все стороны. Свет рассыпался на десятки тусклых искр и погас.

Газар медленно протянул руку. Пусто. Совместное усилие сделало то, чего он годами не мог добиться один. Огонёк скользнул вдоль стен и пола у открывшегося порога. Борозды, питавшие голубой рисунок двери, заканчивались здесь. Они запирали вход — но Газар не знал, было ли это единственным удержанием внутри.

Он сразу повернулся к Тивену.

— Руку.

— Цела.

— Я сам решу.

Газар осторожно ощупал предплечье и плечо, заставил Тивена несколько раз согнуть пальцы. Потом проверил остальных. У Лирена дрожали кисти, у Рокара ныло запястье, но серьёзной травмы не было.

— Больше «силус» сегодня никто не произносит.

Лирен подошёл к открывшемуся проходу.

— Там спуск.

Нетерпение толкнуло Газара вперёд почти физически. Несколько лет он останавливался перед этой границей. Теперь её не было.

Он всё же обернулся к Тивену.