Зэра. Восход

* * *

Печать под Ривенхаймом Гирион с самого начала считал временной. Она не могла удерживать дракона вечно, и одного этого знания хватало, чтобы не откладывать следующий бой навсегда.

О новом мече Гирион думал почти с первых дней после боя. Старый клинок не выдержал не потому, что был плохо выкован: обычная сталь имела предел, а в последнем столкновении Гирион заставил её принять больше силы, чем она могла вынести.

В его мире для оружия такого уровня использовали звёздный металл — железо, упавшее с неба. Оно было редким, тяжёлым в обработке и почти бессмысленно дорогим для обычного оружия, зато выдерживало нагрузку, от которой другая сталь начинала разрушаться.

Уйти на поиски сразу Гирион не мог. В первые месяцы Орден Зэры существовал почти только в его решении и правилах: он оставался единственным настоящим Хранителем, Азаль ещё только учился, а несколько десятков людей зависели от Мастера в самых простых вещах. Оставить их без опоры ради многолетнего странствия было бы созданием одной опасности ради другой.

Поэтому Гирион искал не уходя. Он спрашивал рыбаков, возчиков, кузнецов и редких гостей о падающих звёздах, старых воронках, необычно тяжёлых камнях и странном железе. Ответов накопилось много, надёжных — ни одного. Одни рассказы оказывались семейными байками, другие вели к обычной руде или шлаку.

К четвёртому году изменилось главное. Орден уже мог существовать без ежедневного руководства Гириона. Во время его отсутствий Азаль не просто командовал Хранителями — он принимал решения как человек, отвечающий за весь дом Ордена, и люди это признавали. С первых месяцев Гириону приходилось откладывать настоящее странствие ради Ордена. Теперь причина для промедления исчезала.

Если звёздный металл существовал в Зэре, он мог лежать где угодно. Значит, искать следовало не гору или одну шахту, а людей, которые когда-то смотрели в небо.

* * *

Весна пятого года выдалась холодной.

Снег на вершинах Ривенхайма лежал дольше обычного. Домхейн поднялся после таяния, а над морем Шива почти две недели висели низкие серые облака.

В тот вечер Гирион вернулся с соляной дороги поздно. Два дня он потратил на рассказ старого возчика о чёрном камне, будто бы упавшем с неба. Камень оказался куском печного шлака.

Азаль встретил его у входа в башню.

— Ещё один?

Гирион стянул мокрый плащ.

— Ещё один.

Азаль проследил, как он задержал взгляд на стене.

— Не начинай.

— Она всё ещё кривая.

— Пять лет.

— И?

— Пять лет ты каждый раз находишь эту стену.

— Исправить было быстрее.

Азаль покачал головой, но улыбка быстро исчезла.

— И что теперь?

Гирион посмотрел на него.

— Теперь ждать следующего слуха здесь я больше не могу. Собери старших.

Через четверть часа в зале башни собрались двенадцать человек.

Гирион положил на стол обломок старого меча.

— Пять лет назад я не закончил бой. Дракон остался жив.

Эльма, одна из первых принятых в Орден Хранителей, нахмурилась.

— Мы это знаем.

— И этого вам достаточно. Где он и как именно удержан, останется закрытым. Важно другое: то, чем я остановил его, не вечно. Точного срока у меня нет.

В зале стало тише.

Гирион коснулся обломка меча.

— Пять лет назад мой клинок не выдержал того, что требовалось для конца боя. Нужен другой меч. Из звёздного металла.

— А он вообще есть в Зэре? — спросила Эльма.

— Не знаю. Пять лет я проверял слухи, которые доходили до Шивы, и все оказались ложными.

Азаль прищурился.

— И теперь ты собираешься искать их сам, не дожидаясь, пока очередной рассказ придёт к Шиве.

— Да. Ждать здесь дальше нельзя.

Азаль несколько секунд молчал.

— На это могут уйти годы.

— Я знаю.

— Ты уходишь.

— Да.

— Надолго?

— Не знаю.

Азаль тихо выдохнул.

Гирион продолжил:

— Найти металл — только начало. Потом его придётся обработать. Обычная кузница для этого не подойдёт. Меч придётся ковать и насыщать силой столько, сколько потребуется. Возможно, годами.

— Годами? — переспросила Эльма.

— Возможно.

Азаль посмотрел на него.

— А Орден?

— Останется здесь.

— Без тебя.

— Он должен уметь существовать без меня.

Азаль отошёл от стола.

Сделал несколько шагов и вернулся.

Пять лет назад он так же ходил перед Гирионом с ножом в руке.

Теперь нож висел на поясе, а когда Азаль повернулся к столу, на спине его плаща блеснула серебряная восьмиконечная звезда Ордена.

— Кто будет Мастером?

— Ты.

Азаль замер.

— Мастер, ты уверен?

— Уверен.

— Я умею чувствовать поток, вести простые руны и держать несколько воздействий. Это не делает меня тобой.

— И не должно. Ордену не нужен второй Гирион.

Азаль посмотрел на сидящих за столом.

— Тогда почему я?

— Потому что последние два года каждый раз, когда меня нет, ты уже выполняешь работу Мастера.

Азаль хотел возразить, но Гирион поднял ладонь.

— Не за силу. Не за то, что ты мой ученик. Ты умеешь выслушать человека, который знает больше тебя. Умеешь признать собственную ошибку. Если видишь риск в моём решении, говоришь об этом уважительно и по существу, а после решения не подрываешь приказ перед остальными. И ты ни разу не пытался использовать Орден, чтобы получить власть вне его задачи.

Эльма тихо сказала:

— Когда тебя нет, мы всё равно идём к Азалю.

Один из старших Хранителей кивнул.

Азаль провёл ладонью по затылку.

— Это всё ещё не значит, что я знаю достаточно.

— Мастер не обязан знать всё. Он обязан понимать, когда знает недостаточно, и найти того, кто знает больше.

Гирион подошёл ближе.

— Но прежде чем я передам тебе Орден, повторю границы. Орден не служит королю. Не вмешивается в обычные войны. Не решает, кто должен сидеть на троне и где проходит чужая граница.

— Если война остаётся войной людей, мы не становимся одной из её армий, — сказал Азаль.

— Да.

— Но можем вытаскивать тех, кто оказался между сторонами, если сами не превращаемся в сторону.

— Да.

— А если угроза не закончится вместе с войной и способна распространяться сама — опасное изменение, бедствие силы, существо, которое продолжит уничтожать поселения, — это уже дело Ордена.

Гирион кивнул.

— А старое правило?

Азаль ответил без паузы:

— Если под угрозой сам мир, Хранитель идёт независимо от того, чей это мир и кто его позвал.

В зале стало тихо.

Гирион протянул руку.

— Тогда перед свидетелями передаю тебе руководство здешней ветвью Ордена Хранителей. С этого дня ты — Мастер.

Азаль медленно сжал его предплечье.

— Принял.

Только после этого напряжение в лице Гириона немного ушло.

Гирион отпустил его руку. Несколько мгновений никто не говорил. Серебряная звезда на спине плаща Азаля была той же, что у остальных, но теперь ответственность за людей в этом зале лежала на нём.

Когда старшие разошлись, Гирион задержал Азаля у стола.

— Осталось то, чего я не сказал им.

Азаль посмотрел на обломок меча.

— Дракон.

— Да. Точное место должен знать ещё один человек. Теперь — ты.

Гирион объяснил путь словами и заставил Азаля повторить его дважды. Ничего не записывал и не отмечал на карте.

— Устройство печати тебе сейчас не нужно, — сказал он. — Без моего опыта это знание не поможет её исправить. Тебе нужно знать, откуда придёт угроза, если я не вернусь.

— И не ходить туда ради любопытства.

— Именно.

Гирион помолчал, затем кивнул на плащ Азаля.

— Знак ты наносить умеешь. С этого дня новых Хранителей принимаешь ты.

Азаль медленно кивнул. На этот раз он не спорил.

* * *

На рассвете новый Мастер ждал Гириона у ворот.

За плечом Гириона висела кожаная сумка. На поясе — короткий местный меч и ножны с обломком старого клинка. Под одеждой тёплой тяжестью лежал кристалл, всё ещё удерживавший годы на расстоянии.

Азаль протянул свёрток.

— Хлеб. Сушёное мясо. Новый плащ.

Гирион опустил взгляд на свой плащ. За пять лет его латали столько раз, что местами трудно было понять, где ещё оставалась первоначальная ткань. Самые тёмные прожоги тянулись с той ночи, когда он сражался с драконом.

— Этот ещё хороший.

— Он пережил дракона. Достаточно с него. В нём дыра.

— Маленькая.

— В неё проходит кулак.

Гирион приложил ладонь.

— Мой не проходит.

— У тебя руки слишком большие. Бери.

Гирион забрал свёрток и развернул новый плащ.

Несколько мгновений он рассматривал чистую спину ткани, затем снял старый плащ и положил оба рядом на каменную скамью.

Азаль понял раньше, чем спросил.

— Знак тоже придётся переносить?

— Не переносить. Нанести заново.

Гирион провёл ладонью по ткани и произнёс рабочую форму. Серебряный свет коротко пробежал под пальцами, и на спине нового плаща проступила знакомая восьмиконечная звезда — такая же, какую пять лет назад он нанёс Азалю.

Старый плащ Гирион сложил аккуратнее, чем требовала ветхая ткань, свернул и привязал к кожаной сумке. Только потом надел новый.

Азаль посмотрел на свёрток.

— Я думал, старый всё-таки оставишь.

— Нет.

Гирион поправил новый плащ на плечах и только тогда кивнул.

— Спасибо.

Несколько секунд они молчали.

За спиной Азаля поднималась башня Ордена — низкая, грубая и действительно чуть кривая. Над входом была высечена та же восьмиконечная звезда, которую Хранители носили на плащах: знак был старше здешней башни и старше самой ветви Ордена в Зэре.

— Куда сначала? — спросил Азаль.

Гирион посмотрел на дорогу.

— К людям.

Азаль несколько секунд молчал.

— Очень точно.

— Если металл падал с неба, искать его в одной горе бессмысленно. Начну с ближайших селений и старой соляной дороги. Потом — рынки, кузницы, рудники, порты. Буду идти от одного рассказа к другому.

— «В детстве мой дед видел, как звезда упала за лесом»?

— Именно.

— Половина будет врать.

— Больше.

— Остальные будут пересказывать то, чего сами не видели.

— И среди них может оказаться один человек, который видел.

Азаль усмехнулся.

— Как поймёшь, что след настоящий?

— Проверю место. Потом сам металл: вес, структуру, поведение в огне и под силой.

— То есть сначала слух.

— Потом знание.

Азаль кивнул.

— А если придётся обойти всю Зэру?

Гирион поправил ремень сумки.

— Значит, обойду.

— Вернись с мечом.

Гирион коснулся сломанного клинка у пояса.

— Для этого и ухожу.

Он сделал несколько шагов.

— Гирион.

Тот обернулся.

Азаль стоял у ворот. Ветер трепал край его плаща, и серебряная восьмиконечная звезда на спине то скрывалась в складках, то снова ловила утренний свет.

— Вернись.

Гирион несколько мгновений смотрел на него.

— Постараюсь.

Азаль коротко кивнул, и этого оказалось достаточно.

Гирион повернулся к дороге.

Через несколько минут море скрылось за скалами.

Он больше не оглядывался.

Впереди лежала Зэра — дороги, деревни, рынки и сотни чужих воспоминаний. Где-то среди них мог сохраниться рассказ о звезде, когда-то упавшей на землю, а вместе с ним — первый настоящий след металла, из которого Гирион собирался выковать новый меч.

Гирион уходил, уверенный, что глубоко под камнем дракон всё ещё спит.

Глава 3: «Тишина»

После возвращения из Ривенхайма Газар два дня почти не выходил из своей комнаты.

Для Церкви поездка завершилась обычным отчётом: имя погибшего, точная форма слова, описание превращения и исход. Чистовой лист лежал на краю стола, готовый к передаче старшим.

Под ним лежал другой лист — сложенный вчетверо, потемневший на сгибах. На нём осталось то, чего не было в церковной форме: страх Дарна, преследовавший его образ, имя охотника Рагна и северные скалы, которых избегали звери. Этот лист Газар никому не показывал.

Рядом лежал третий — рисунок неизвестных знаков из пещеры. Газар развернул его и провёл пальцем по угловатым линиям. Вспомнились холод невидимой преграды и тусклое голубое свечение под ладонью.

Газар достал из стопки старую книгу. Переплёт давно рассохся, страницы пахли пылью и маслом. Он уже перечитывал нужное место вечером после возвращения и ничего нового там не нашёл. Автор спорил с каким-то давно забытым культом, осуждал гадателей, перечислял ложные чудеса и несколько раз употреблял слово, которое Газар прежде почти не замечал.

«Магия». Слишком широкое слово: за века им успели назвать и божественное вмешательство, и проклятия, и ловкость ярмарочного фокусника. Оно не объясняло, почему один человек после слова ломал себе руки, другой менял собственное тело, а третий годами учился вызывать лишь слабый свет.

Газар закрыл книгу.

Он уже собирался убрать бумаги, когда в дверь постучали.

Газар накрыл рисунок официальным отчётом.

— Входи.

На пороге появился мальчишка из трактира возле южных ворот. Газар видел его несколько раз: тот носил кувшины, выгребал золу из очага и за мелкую монету охотно запоминал, кто о чём говорил после третьей кружки.

Сейчас кружки при нём не было. Только короткая полоска бумаги, сложенная дважды.

— Это тебе велели передать.

— Кто?

Мальчишка пожал плечами.

— Мужик в дорожном плаще. Сказал, если спросишь, ответить: «с Серых скал».

Газар не сразу протянул руку.

— Как выглядел?

— Обычный.

— Это не описание.

Мальчишка задумался.

— Старше тебя. Шрам на щеке. Дорожный плащ тёмный, до горла застёгнут. Больше ничего особенного.

Газар взял записку.

Внутри было всего две строки.

«Ты ищешь то, что Церковь называет проклятием. Я знаю, что это. Старая мельница у Богфора. Третий вечер после новой луны».

Ни подписи, ни просьбы ответить.

— Он заплатил тебе?

Мальчишка кивнул и, не дождавшись новых вопросов, ушёл.

Газар дождался, пока дверь закроется, и перечитал записку.

Серые скалы. Орден Хранителей редко появлялся в Ривенхолде, а слухи о нём противоречили друг другу. Одни называли Хранителей наёмниками без короля; другие рассказывали, что те приезжают после странных превращений, расспрашивают свидетелей и запрещают произносить некоторые слова. Церковь относилась к ним настороженно, хотя открытой вражды пока избегали обе стороны.

Газар знал больше большинства церковников лишь потому, что задавал больше вопросов.

Если записку действительно прислал Хранитель, то впервые кто-то из Ордена сам искал встречи с ним.

Он поднёс записку к свече. На мгновение бумага потемнела от жара, но Газар отдёрнул руку. Сжечь можно было позже.

* * *

Богфор не исчез. Он просто перестал быть тем Богфором, который Газар помнил ребёнком.

Новые дома стояли дальше от старого берега, выше по склону. Там снова пахло рыбой, дёгтем и мокрым деревом; на пристани спорили грузчики, дети бегали между телегами, а у нескольких дверей висели знаки старых богов. Люди научились жить рядом с местом, где когда-то раскололась их прежняя жизнь.

Газар прошёл через поселение не задерживаясь.

Старая мельница стояла ниже по течению. После катастрофы её так и не восстановили: половина стены обвалилась, деревянное колесо сгнило, а жернов лежал в траве, наполовину ушедший в землю.

До назначенного времени оставалось ещё немного. Газар не вошёл сразу. Обошёл развалины по кругу, проверил следы у реки, посмотрел на дорогу. Лишь убедившись, что рядом никого нет, шагнул внутрь.

Человек ждал у пролома в стене — высокий, сухой, с коротко остриженными тёмными волосами. Через правую щёку шёл старый шрам, неприметный дорожный плащ был застёгнут до горла.

— Газар?

— Ты меня позвал.

Незнакомец скользнул взглядом по дверному проёму за его спиной.

— Один?

— Если бы я привёл людей Церкви, ты бы уже их увидел.

— Не обязательно.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Мужчина едва заметно поморщился.

— Хотел услышать, как врёшь.

— И как?

— Пока неплохо.

Газар остановился в нескольких шагах.

— Имя.

— Торан.

— Этого мало.

Торан несколько мгновений смотрел на него, затем расстегнул дорожный плащ. Под ним оказался другой — тёмный, вытертый на плечах. Когда Торан повернулся вполоборота, на спине блеснула серебряная восьмиконечная звезда.

Газар задержал взгляд на знаке.

— Хранитель.

— Пока ещё.

— Не боишься приходить на тайную встречу в плаще Ордена?

Торан снова застегнул верхнюю одежду.

— Я не стыжусь того, кем стал.

— Но собираешься продать мне то, что узнал там.

Черты Торана на мгновение застыли.

— Я не продаю Орден.

— Тогда что именно ты продаёшь?

Торан отвёл взгляд к пролому в стене.

— У Ордена есть знания, о которых нам запрещают даже спрашивать.

Газар прислонился плечом к уцелевшему косяку.

— И ты решил, что жрец Церкви добьётся для тебя открытости?

— Я пришёл не к Церкви.

— Ряса утверждает обратное.

— Я спрашивал о тебе. Ты годами ходишь по деревням и собираешь не молитвы. Тебя интересует, почему всё происходит.

На лице Газара ничего не отразилось.

— Люди много говорят.

— Иногда даже правду.

— Допустим. Что ты хочешь?

Торан протянул руку ладонью вверх.

— Сначала увидеть, что ты пришёл не зря.

— Серебро?

— Серебро тоже.

Газар достал небольшой кошель, но не отдал.

— За слухи я не плачу.

— А за что платишь?

— За то, что человек видел сам. Или слышал от того, кто точно знал.

Торан усмехнулся без веселья.

— Удобно.

— Иначе я бы разорился на рассказах о трёхголовых волках и мёртвых, которые возвращаются домой по ночам.

Несколько секунд Торан молчал.

— Хорошо. Спрашивай.

Газар убрал кошель обратно.

— Начнём с простого. Гирион.

Торан сразу поднял глаза.

— Что ты о нём знаешь? — продолжил Газар.

— То, что знают в Ордене. Пришёл в Зэру в ночь катастрофы. Сражался с тварью. Потом основал Серые скалы.

— Это знает половина юга.

— Половина юга не стояла рядом с ним.

Газар чуть выпрямился.

— Ты стоял?

— Позже. Я пришёл на Серые скалы ещё до его ухода. Не первым, но достаточно рано.

— Значит, видел его работу.

— Видел.

— Слова?

Торан покачал головой.

— Не только.

Газар не переспросил сразу. Достал из сумки бумагу и приготовил перо.

Торан посмотрел на него с раздражением.

— Будешь записывать?

— Если окажется правдой.

Газар коснулся пером бумаги.

— Что значит «не только слова»?

— Знаки. На камне, металле, ткани. Гирион называл их рунами.

Перо на мгновение остановилось.

— Руны, — повторил Газар.

— Ты знаешь это слово?

— В старых текстах оно встречается. Обычно рядом с гаданиями, защитными знаками и всякой чепухой.

— Эти были не чепухой.

— Что они делали?

— Разное. Удерживали огонь. Усиливали железо. Некоторые вещи Гирион готовил заранее и отдавал группам. Мы пользовались ими, хотя большинство из нас понятия не имело, как они устроены.

— А ты?

Торан ответил не сразу.

— Мне тоже не объясняли.

Этой паузы Газару хватило, чтобы понять: серебро было не главным.

— Азалю объясняли?

Торан посмотрел на него резко.

— Откуда ты знаешь про Азаля?

— Я знаю, кто сейчас Мастер Ордена.

— Не прикидывайся. Ты спросил именно про обучение.

— Потому что у любого учителя есть ученик, которому он доверяет больше остальных.

Торан отвернулся.

— Да. Азаля Гирион учил отдельно. Остальные вытаскивали раненых, пользовались готовыми вещами и записывали последствия. Азаль оставался с ним по ночам.

— Ты видел, чему он научился?

— Видел достаточно. Он чувствует силу и работает с рунами. А чему ещё его учил Гирион, Азаль никогда не рассказывал.

— Поэтому ты злишься на Азаля.

— Не только на него.

Торан сделал шаг ближе.

— Когда горит дом, нас отправляют внутрь. Когда человек превращается, мы встаём перед ним. Когда в лесу появляется невиданная тварь, мы идём первыми. Для этого мы достаточно надёжны. Но стоит спросить, с чем имеем дело, — слышим одно и то же: «не твоё знание», «Мастер решил». Год за годом.

— Возможно, потому что знание опаснее меча.

— Ты сейчас говоришь как Азаль.

— Иногда он прав.

Торан усмехнулся без веселья.

— Я думал, ты захочешь услышать больше.

— Хочу. Но если ты пришёл только потому, что обиделся на Мастера, цена твоим словам ниже.

Торан замолчал.

Ветер прошёл через пролом и зашевелил сухую траву у жернова.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда вот тебе не обида.

Газар поднял перо.

— Гирион называл эту силу не проклятием.

— Это я предполагал.

— И не просто силой.

Торан посмотрел прямо на него.

— Магией.

Перо не коснулось бумаги.

На одно мгновение старая мельница исчезла. Вместо неё Газар увидел страницу древнего трактата, строчку, которую много раз считал бесполезной, и собственную комнату в Ривенхолде, где ещё несколько дней назад отложил это слово как слишком расплывчатое.

— Повтори.

— Магия.

— Ты слышал это от Гириона?

Торан несколько мгновений молчал.

— Слышал. Случайно. Много лет назад Азаль говорил с Гирионом в башне. Я принёс донесение и ждал за дверью. Услышал только одну фразу: «В вашем мире магии почти не было». Потом меня заметили.

— И больше ты этого слова не слышал?

— При мне — ни разу.

Газар всё-таки записал: «магия».

Одно слово на целой строке.

— Что оно значит для них?

— Не знаю.

— Тогда откуда уверенность, что речь о том же, что Церковь называет проклятием слова?

Торан ткнул пальцем в блокнот.

— Потому что руническими вещами мы пользовались без произнесения слов. Гирион отдавал их уже готовыми. Значит, слово — не сама сила. Оно лишь придаёт ей форму.

Газар поднял взгляд.

— Это твой вывод?

— Мой. Азаль с рунами умел больше остальных, но что именно ему объяснял Гирион, я не знаю.

Газар медленно положил перо на страницу.

Это было больше, чем новое название. Если Торан говорил правду, Церковь годами изучала самое заметное проявление силы, принимая его за причину.

— Почему этого нет в церковных донесениях?

— А почему записи вашей Церкви не лежат у нас на столах?

— Потому что мы не доверяем вам.

— Вот и мы вам.

Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть подготовленным.

Газар кивнул.

— Теперь — тварь из той ночи.

Торан перестал смотреть на кошель.

— Что с ней?

— Я видел её ребёнком. Крылья. Огонь. Потом она ушла к Ривенхайму вместе с Гирионом. В Церкви до сих пор спорят, погибла ли она вообще.

— Не погибла.

Газар не двинулся.

— Откуда знаешь?

— Это я слышал сам. Был в зале, когда Гирион уходил с Серых скал.

— Продолжай.

— Он сказал старшим: дракон жив. Так он называл тварь — дракон. Он удержал её, но не навсегда.

На мгновение внутри Газара всё стало очень тихо. Память вернула холод под пальцами, голубые знаки и невидимую поверхность, закрывающую проход целиком. Ни одна из этих догадок не отразилась на его лице.

— Где?

Торан коротко рассмеялся.

— Если бы я знал, мы бы говорили о другой цене.

— Значит, Гирион не сказал.

— При всех — нет. После собрания Гирион оставил Азаля одного. О чём они говорили, я не слышал. Нам место так и не сообщили.

— А чем удержал?

— Этого тоже не сказал.

— Ты же жалуешься, что от вас всё скрывают. Неужели ни разу не пытался выяснить?

— Пытался.

— И?

— Азаль умеет закрывать дверь не хуже Гириона.

Газар снова взял перо.

— Что было известно всем старшим?

— Что удержание временное. И что Гирион собирался закончить бой.

— Как?

— Новый меч.

— Обычный?

— Из металла, которого здесь могло вообще не быть. Он называл его звёздным. Металл, упавший с неба.

Газар записал и это.

— Он нашёл его?

— Не знаю. Гирион давно ушёл. Иногда говорят, что его видели то в Тавендоре, то на востоке, то у моря. В Орден он не возвращался.

— Азаль знает, где он?

— Если знает, нам не говорит.

В голосе снова появилась та же старая обида. Газар убрал бумагу и перо.

— Теперь серебро.

Он бросил кошель. Торан поймал его одной рукой, но не убрал сразу.

— И всё?

— Ты хотел плату.

— Я хочу знать, что ты найдёшь.

— Это уже другая сделка.

— Я дал тебе больше, чем деньги стоят.

— Нет. Ты дал мне несколько фактов и много своей злости.