Записки из старой тетради

Глава 11

Родной дом

Не люблю дом, в котором выросла и покинула много лет назад. Вернее, не так: не люблю в нём бывать. Здесь нет моего счастливого детства. Но стоит потянуть на себя за ручку дверь родного подъезда, как воспоминания врываются в давно запертую на большой замок память и словно кадры старого фильма начинают мелькать забытые события.

Прошмыгнув по вечно тёмному «предбаннику» подъезда, рука привычно тянется к лестничным перилам. Деревянные, гладкие от многих прикосновений и толстого слоя коричневой краски, они ласкают ладонь, удобно укладываясь в руке и не желая отпускать ни на секунду. Скользя, пальцы легко находят и считывают вырезанные в дереве перил несколько десятков лет назад, буквы: «Оля плюс Витя ровно любовь.», «Ира плюс Нина равно дружба.», «Стёпа-козёл.» Не смотря на время, буквы, наполовину залитые краской, живут, продолжая свой рассказ о детской любви, дружбе, отношениях…

В том моём детстве, в холодные, зимние дни подъезд становился нашим, безраздельным полем для игр, иногда очень шумных. Соседи терпели, потому что в подъезде шумели «свои» дети. В лестничных пролётах мы умудрялись играть в прятки, жмурки, глухой телефон и куклы. Сидя на ступеньках, рассказывали друг другу страшные истории про «гроб на колёсиках» и о своих приключениях. Подрастая мальчишки демонстрировали нам свои первые успехи игры на гитаре "под Высоцкого". В подъезде мы влюблялись, целовались, ссорились, мирились.

Окрашенные до середины толстым слоем густо зелёной краской стены, лентой тянулись до четвёртого этажа нашей кирпичной, толстостенной «хрущёвки», прерываясь на створы квартирных дверей. Я хорошо помню голоса и лица людей, когда-то живших за этими дверями. Здесь легко перехватывали друг у друга стакан сахара, кусок хлеба или трёшку до получки. Сплетничали, судачили, ходили друг к другу в гости. За каждой дверью своя история и судьба, длинною в несколько поколений, часто совершенно неожиданная. Сейчас, почти никого не осталось. Мы выросли и разлетелись в свои жизни. Кто-то удачно, а кого-то уже нет в этом мире. Родители остались одни, продолжая по-соседски поддерживать друг друга, забывая все распри и разногласия своей молодости. Старость уровняла всех.

Почтовые ящики, немые свидетели тайников для квартирных ключей, газет «Правда» и «Труд». Здесь я прятала сначала свой школьный дневник, а позже сигареты, чтобы не отхватить от матери. На окне подъезда, в глиняном горшке, старый и почти засохший куст герани, выставленный кем-то украшать мир. Запахи готовящейся еды, звуки музыки, голоса за дверью квартир… Детский смех. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Я ухожу. Гулкой грустью стучит сердце. Не люблю бывать здесь. Больно.

Глава 12

Память

Как память умудряется спрятать в своих недрах -- время? Неуверенно помню школьную парту, за которой сидела и с кем… Помню лица учителей. Не всех. Кабинеты. Раздевалку в подвале-бомбоубежище с толстенными железными дверями. В каждой советской школе были оборудованные бомбоубежища, стилизованные под раздевалки, кабинеты НВП и складирование лыж.

Первые два класса я сидела на последней парте и ни чёрта не видела с доски. В то время дети с плохим зрением были редки. Признаться, что плохо, вижу, стыдно и в моём дневнике на два года поселились двойки и тройки. Иногда даже единицы. Меня считали тупой. Первая учительница, в третьем классе однажды похвалила мою домашнюю работу и поставила пятёрку. Первую. С того дня у меня не было ни одной тройки. Впервые ощутила поддержку и веру в меня.

Запомнилось — воодушевление и азарт.

В пятом классе учитель литературы прочитала вслух моё сочинение. Я придумала его сама. Всем понравилось. Никто не верил в меня. Учитель поверила. Настаивала, чтобы я ещё писала. Потом мы вместе обсуждали мою писанину. Образы жили во мне и просились на бумагу. По дороге домой из школы я в голос проговаривала диалоги своих выдуманных персонажей. Странная. Это долго было со мной.

Запомнилась гордость и радость понимания.

Помню лестницу на четвёртый этаж к спортзалу. Однажды я девятиклассницей мыла эту самую чёртову лестницу. Школьная форма согласно моде, слегка прикрывала мне бёдра в вертикальном положении, а тут в наклон.

Физрук ходил по школе в спортивных туфлях, конечно же, я, увлечённо натирая ступени, не услышала, как он подошёл. Его лёгкое покашливание буквально подбросило меня и руки заёрзали по форменному платью, натягивая его на место. На мне были чулки… Короче, картина маслом! Бедный физрук.

Запомнился стыд.

Помню платье на выпускном, его я сшила сама. Дождь всю ночь. Нас не выпустили из школы, и мы пили гадкое, красное вино с музыкантами из ансамбля за кулисами актового зала. Утром я шла домой босиком. Было пусто на улицах и внутри. Странное состояние. Школа окончена! А вокруг всё по-прежнему- утро, солнце, лето.

Запомнилась грусть невозвратности.

Я помню людей эмоциями. Кого-то радостью, кого-то любовью. Бывала боль, предательство и злость, восторг и восхищение. Сочувствие и смех, гнев и бессилие. Трепет и нежность, настороженность и стыд. Мы помним друг друга эмоциями, пережитыми при встрече.

Глава 13

Цыганка

Весна. Солнце во всё небо, легко и радостно! Разве может быть по-другому, когда человеку 18 лет! Все сценарии в фантазиях безмерно оптимистичны и обязательно с хорошим концом. Всё возможно.

Я закончила десять классов в шестнадцать лет и в первый год после окончания школы успешно провалила экзамены в пединститут, что обрадовало маму и мало расстроило меня. По странному и для меня счастливому стечению обстоятельств я неожиданно попала на курсы продавцов в центральном универмаге. В то время попасть в торговлю можно было исключительно по блату (т.е. по знакомству) и считалось большой удачей.

Есть мнение что девочки наследуют интеллект и темперамент по мужской линии. Замечательная смесь генов досталась мне от отца и моих дедов. Оптимизм, виденье жизни через экономическую выгоду, страсть к путешествиям, умению находить выход в любых ситуациях, меня, как добрый фей, одарил дед-татарин, пришедший в Сибирь в столыпинское переселение на неосвоенные, сибирские земли с Волги. С другой стороны, сдерживал и уравновешивал мою деловую часть, дед Иван, русский, потомственный православный священник. Человек степенный и глубоко верующий, склонный к наблюдению, философии и исследованиям душ человеческих. Так вот с этим киселём из генов, часто стремящихся к разделению на фракции, я рано начала ставить перед собой цели, в достижении которых, рассчитывала только на себя. Мне некому было вручать ответственность за мою жизнь, поэтому я её взяла сама, выстраивая себя, как могла.

Уже через год работы в универмаге меня задерживали правоохранительные органы за спекуляцию на рынках, едва не выгнали из комсомола за это же. Я побеждала во всевозможных конкурсах по проф. мастерству, имея опыт этого мастерства немногим более года. Мне категорически везёт на хороших людей. Популярна в огромном универмаге среди коллег благодаря природному дару – складно выражать свои мысли. Плохое зрение напрочь сметает всякую стеснительность перед аудиторией.

В тот весенний день во время обеденного перерыва я вышла в парк напротив универмага и просидела на лавочке весь обед. Уже при выходе из парка, меня остановила цыганка. Денег с собой было всего один рубль, по тем временам не совсем бесполезные деньги, но всё же не большие для переживаний, что меня кто-то обманет, а вот испытать судьбу предсказанием на этот самый рубль было очень заманчиво. Я остановилась, заявив глядя прямо в глаза гадалке, что только на рубль она и может рассчитывать, если, конечно, не передумает гадать. Контракт был заключен и скреплён передачей монеты в надёжные цыганские руки. Первые, общие фразы цыганского гадания, типа ты хорошая и добрая, но тебя все используют, я пропустила мимо ушей. Гораздо интересней было наблюдать за тем, как цыганка расправляла мою руку, тёрла, похлопывала, слегка натягивая ладонь, чтобы видеть линии на руке. Как смотрела на меня тёмно-коричневыми, почти чёрными глазами.

Красивая, молодая женщина, в фартуке прикрывающем округлившийся беременностью живот. Тёмно-синяя прозрачная косынка, повязанная со лба к затылку, скрепляла собранные в «шишку» чёрные волосы. Монисто. Настоящее монисто из жёлтых монеток в два ряда лежали на груди, прикрывая вырез блузки. Когда женщина двигалась, маленькие монетки ударяясь друг об друга, тихо позвякивали. Вдруг, глаза цыганки на мгновение замерли в одной точке, как будто что-то увидели и темп её речи изменился, она как-то по-другому посмотрела на меня, на мою руку и помягчевшим голосом начала говорить то, что меня удивило и конечно же запомнилось.

Молодая женщина смотрела на меня с сочувствием. Как вам?! Видеть сочувствие от цыганки, которая с молоком матери впитывает презрение ко мне, как к нечистой «гаджо»! Для которой обмануть меня, нечистую, велит вековая традиция и философия её народа. Ничто так не запоминается человеку, как удивившие впечатления или события. На тот момент, я могла только слушать и относиться к гаданию как угодно, потому что они касались моего ещё не прожитого будущего. Но я никак не могла согласится с тем, что она сказала в конце:

- Ты будешь счастлива после пятидесяти, а до этого терпи! – свернув мою ладошку, она слегка толкнула её мне навстречу, как бы возвращая и отвернувшись пошла прочь. Я осталась стоять с согнутой в локте правой рукой, уставившись на свою ладонь. Представляете услышать такое молодой девочке, восемнадцати лет, полной планов на счастливую жизнь о том, что она получит желаемое только через тридцать два года, которые ещё надо и «потерпеть»!! Пятьдесят лет, для восемнадцатилетней--это глубокая старость, когда жизнь вообще-то уже закончена и не имеет никакого смысла. Это невозможно - кричала моя бескрайне мощная молодость, полная сил и желания переставить любые горы, развернув вспять любые реки на своём пути. Наглая вера в своё счастливое завтра, вытащит из многих разочарований.

Глава 14

Быть несчастной – привычка, как курить.

И вот мне сорок три. Моё счастье простО. Оно в том, чтобы проснувшись, встать на собственные ноги, обслуживать себя и ребёнка. Работать. Вдруг обнаруживаю, что совершенно не помню, что такое быть счастливой. Зато, на любую безобидную, жизненную проблему, мозг начинает накидывать настоящий хоррор и Хичкок со своими ужасами, просто сопливый пацан, пытающийся напугать выдуванием пузырей из носа. Моё исковерканное пережитым сознание отказывалось признать, что всё плохое уже закончилось.

Со временем я научилась отслеживать возникновение этих сценариев в голове и всё чаще они меня смешили своей изворотливостью в построении сюжетов. Финал их стабильно шекспировский, это когда «все умерли». Тогда я и начала писать всё что чувствовала, о чём думала. Записи помогали понимать себя, часто приводили к настоящим инсайтам, но найти ответ на самый важный вопрос: «Почему это со мной случилось?», пока так и не получалось.

Нужна была ревизия прожитого. Надежда на друзей, не оставляла ничего кроме горечи, и после слов соболезнования на похоронах, брезгливо оглядываясь на нищету моего жилища, все куда-то делись. Никто не любит и не стремится быть с несчастными людьми, они заразны и здорово фонят несчастьем, как захоронения радиоактивных отходов. Понимая это, никого ни о чём не просила. Когда помощи ждать не откуда, начинаешь лучше соображать и активней двигаться, потому что хочешь жить и дать возможность жить людям, с чьей судьбой неразрывно связана.

Жизнь разогнала от меня всех- и хороших, и плохих. Когда внешней опоры нет – остаётся вера. Я сидела с сыном на пепелище своей жизни и понимала, что счастлива тем, что жива, у меня есть сын, и ещё один шанс. Всей предшествующей жизнью, я как будто сдавала экзамен на право жить. Какими бы трагичными не были события, теперь я точно знаю, что в них уже было зерно грядущих перемен.

###

… «зависит только от меня»- очень смешно!

Ты каталась хоть раз на карусели в городском парке? Яркой, сверкающей разноцветными огнями карусели похожей на большой раскинувшийся шатёр, под пологом которого терпеливо ожидают своих наездников застывшие в движении слоники, лошадки, верблюды, жирафы и лебеди. Зазывалы манят, обещая удивительное приключение. Наконец ты поднимаешься на высокий помост карусели. Долго мечешься, задыхаясь от восторга и возможностей выбора, стараясь занять место получше. Очень хочется прокатиться на каждом животном, но выбрать надо исключительно одно, это условие хозяина аттракциона и купленного билета. И вот когда наконец выбор сделан, ты радостно громоздишься на спину животного, ёрзаешь, пробуешь на удобство стремена и поводья, гладишь рукой по прохладному телу своего металлического коника, волнуешься. Вздрогнув всем телом карусель медленно начинает движение.

Окружающий мир скользит, катится ровной дорогой под ноги твоего скакуна. Встречный ветер обдувает раскрасневшееся от предвкушения приключения лицо, и ты радостно машешь публике, которой не повезло так как тебе, и они остались там, на обочине, за низким забором, продолжая поиск своего «аттракциона».

А ты знаешь, что после того, как выбор сделан и карусель пришла в движение, ты ничего не можешь изменить?! Всё как в жизни. Все фигуры на карусели заняты теми, кто пройдёт с тобой эти отмерянные круги. Можно наблюдать, любить, ненавидеть, требовать, сдаваться, бороться, спасать, предавать, учиться, меняться, всё можно. Вставать и ходить вовремя движения карусели - нельзя, это не метафора, я проверяла, чуть не выкинуло к чёртовой матери!

Отмотав необходимые круги, аттракцион остановится, исчерпав весь запас энергии, выделенной на конкретные события с конкретными участниками. Всё закончилось с одной целью, чтобы начаться снова, согласно купленных билетов. Жизнь — постоянный выбор. Чёрное или красное, лебедь, верблюд, лошадка или черепаха, быть или не быть – тому, кто запускает аттракцион жизни это не важно. Он одобрительно кивает на любой выбор, потому как рассчитываться за него придётся тому, кто его делает.

###

Чтобы подняться, надо упасть.

Сначала от меня отказались врачи, это произошло естественно, потому как мы перебрали все известные моему доктору препараты и всякого рода воздействия, но ожидаемого результата не последовало. Шейный позвонок не собирался вставать на место и освобождать пережатые сосуды. Человек может жить без рук-ног-глаз-аппендицита-лёгкого- желудка-части кишечника и много другого, но жить без нормально работающего мозга не может ни один орган. Мои по крайней мере отказывались напрочь. Поэтому доктор от меня устала, и я её понимала.

Дальше пришёл черёд знахарок и травниц. Благодаря им мой кругозор и познания в строении человека, целебных травах, о пользе голодания, холотропного дыхания расширились, но позвонкам опять было пофиг. Тогда я обложилась книгами по медицине. Уж не помню на какой странице учебника меня вдруг осенило; более девяносто восьми процентов описанных там заболеваний в конце этого самого описания имели вердикт: Этиология заболевания не известна. Опаньки!!! То есть как лечить протоколы есть, описание есть, а от чего и как возникает, одни предположения? Пардонь-те! А что мы тут все лечим, стесняюсь спросить?!

Именно тогда, как все варианты лечения закончились в мой дом, случайно попала женщина-целитель. Она перепробовала на мне всё что знала, а я обрела настоящего друга. Через полгода наметились не большие улучшения. Однажды она сказала мне;

-- Я сделала всё что могла, теперь твоя очередь. -- и положила на стол книгу о цигун с подробным описанием упражнений. Дхарма судьбы снова провернулась.

Моё утро начиналось в девять утра, потому как ночные бдения и кошмары пока ещё никто не отменял. Сначала зарядка. Потом, особенный «танец». Я включала ритмичную музыку арабских барабанов и танцевала до изнеможения, пока тело обливаясь потом не останавливалось само. Потом часовая энергетическая медитация цигун. Завершало утро обливание холодной водой. И так каждый день. Пять лет. Ни сахара, ни кофе, ни сладостей, ни капли алкоголя, ни сигарет. Организм был благодарен, и я выздоравливала. Пока медленно, но это уже была - победа! Не имея денег, я занималась дома, сама находила информацию и опробовала её на себе, то, что подходило, применяла. Время понимания причин и следствий.

Глава 15

Мой САМАДХИ

Что бы почувствовать это состояние, когда-то мне надо было долго сидеть, скрестив ноги освобождая голову от мыслей. Для этого есть много техник. Мне зашла медитация о пустой комнате. Получилось. Следующий этап – почувствовать движение энергий в теле по двум основным каналам. Не сразу, но получилось. С каждым разом всё легче. Однажды случилось неожиданное, без всякой подготовки я провалилась в медитацию посреди белого дня, в маршрутке.

Мягкие волны энергий завибрировав, окутали тело. Это было похоже на языки жёлтого пламени, танцующих свой танец, привнося в каждый миллиметр моего тела — блаженство. Губы пересохли. Счастье в высшей степени и где-то на задворках сознания испуг одновременно. Я не пробовала наркотики, никогда, но то, что даёт состояние «самадхи» можно сравнить только отдалённо с оргазмом длиною.... У меня было часов пять. Слава Богу, за окном была ранняя весна и одежда скрывала от пассажиров происходящее с моим телом. Отворачиваясь к окну и старательно пряча своё состояние, я была под явным «кайфом» самадхи и выйти из него не могла.

Мягкие волны всеобъемлющей любви снова и снова прокатывались по всему телу, волна за волной. Глаза прикрылись, на губах замерла счастливая улыбка. Тело не произвольно вздрагивало, пытаясь подстроиться под этот волшебный танец энергий. Дыхание само выбирало ритм. Я могла только наблюдать, тогда как каждая клеточка тела наполнялась неописуемым блаженством.

Ненадолго вынырнув из сладкого, тягучего янтарно-солнечного как мёд состояния, вышла из маршрутки. Воздух, свет, казались густыми и можно было видеть их плотность и цвет. Удивительное состояние. В каждом атоме воздуха растворена жизнь и любовь. Ей можно было дышать. Впереди семь часов рабочего времени. Среди большого количества людей и информации. Меня немного пугало, что я не могу стряхнуть с себя это "наваждение". Конечно, есть техники, как выходить из подобного состояния, но здесь было глубинное понимание, что вмешиваться в процесс нельзя.Важно было позволить всему случиться. Отпустило только к вечеру, так же внезапно. Чувство лёгкой усталости и тоски по дому, что ли. Не знаю, как описать. Как будто ушёл свет.

Все наркотики мира – вонючий дихлофос, по сравнению с теми переживаниями что обычны в медитации… Так случился мой первый "самадхи".

Я выздоравливала. Как побочный эффект обострилась интуиция. Сильно изменилась внешне, постройнела, стала уверенней в себе. Не могу сказать, что у меня не было проблем, они были, потому как к реальной жизни прилагаются события, которые мы ошибочно называем проблемами. Несчастная судьба, это как добровольное заключение в тюремной камере, запертой на непреодолимую на вид дверь. За дверью каземата нет стражей и для того, чтобы уйти надо просто захотеть. Это не просто. Захотеть встать. Выйти. Закрыть за собой эту чёртову камеру. Закрыть на огромный замок, а ключ выбросить и никогда не искать!

Глава 16

Сын

Глядя на своего тринадцатилетнего сына, я вдруг поняла, что в своих страданиях не заметила, как он вырос. Это понимание было как удар и очень дорогая расплата за ошибочные приоритеты. Произошло, то, что нельзя вернуть. Сын вырос, а я с ним не наигралась, не насмотрелась, не на обнималась, не наговорилась, не надурачилась. Больно смотреть в глаза не придуманной реальности. Как бы мне хотелось вернуться во времени и прочувствовать каждую секунду общения с сыном. Ни деньги, ни всё сжигающее желание спасти мужа и сохранить семью не принесли счастья. Конечно, это тоже важно, но я пропустила время видеть, как растёт сын...

###

Однажды меня привлекли голоса с улицы. Июльская жара открывает окна и балконы настежь, а второй этаж часто делает свидетелем многих событий под окнами. В этот раз я слышала мальчишечьи голоса и уловив голос сына, вышла на балкон. Незнакомые пацаны, немного постарше моего, как стайка гиен, взяв сына в полукруг, задираясь и провоцируя на драку, пыталась этот круг замкнуть. Всё бы ничего, но их было человек восемь, а мой, один. Я молча наблюдала.

Осторожно отступая и стараясь быть спиной к стенам дома, защищая свой тыл, мой ребёнок, двигался к подъезду. Сама его позиция мне понравилась. Судя по бледному лицу, вели они его так уже давно. Я выросла в рабочем посёлке, и кое-что понимала в дворовых драках, но восемь против одного, было явно нечестно. Весь этот почётный эскорт сына, должен был исчезнуть с поля моего зрения за угол дома, чего я конечно же не могла допустить. Слишком высока была вероятность что возле подъезда всё и случится…

Восемь против одного- не честно, поэтому я вмешалась, громко и с выражением! По-бойцовски настроенная вся эта братия, отступила под натиском моих аргументов в их неправоте, а драться восемь против одного могут только трусы. Я предложила выяснять отношения один на один, как и положено среди настоящих пацанов. Какой из приведённых мной доводов стал основным, не знаю, но вся компания медленно двинулась в сторону, пообещав вернуться.

Войдя в дом, сыну, конечно же ничего не оставалось, как рассказать всю предысторию этого почётного караула, свидетелем которого я стала. Сын рос крупноватым для своего возраста и выделялся среди мальчишек нашего двора с которыми дружил, поэтому, когда пацаны из соседней школы, наехали на МалОго, уже своей кличкой, оправдывавшего свои размеры и возраст, мой, конечно же вступился.

Шпана с соседней школы начала травить моего парня. Как нормальный подросток, сын боялся драки. Дворовые друзья слились, а я стала свидетелем третьего дня травли. Выслушав всё и немного успокоившись, мы разошлись по комнатам. До четырёх утра, я перебирала варианты выхода из ситуации. Был вариант отправить в деревню, не пускать на улицу, затеять заявление участковому, пойти в школу, где учились пацаны, в общем поднять шум, но все они для меня были не настоящие, просто потому что я не могла позволить сыну струсить. Но и случиться бесконтрольной драке с численным преимуществом противника, где мальчишки по горячности глупой могут схватиться за камни и палки, я не могла позволить. Утром приняла решение и объявила, что надо драться! На драку вместе с ним, раз уж никого больше не нашлось, пойду я.

-Нет, мам, только не это! Ходить с мамой на дворовые драки, это ж совсем позор, меня засмеют! Я пойду один - отбивался сын.

- Да конечно! И эта стая гиен забьёт тебя! - сопротивлялась я. Клятвенно пообещав, что буду там только для того, чтобы соблюдались правила драки. Поединок один на один был назначен на следующее утро.

Сказать, что мы оба волновались, значит ничего не сказать. Я боялась. Очень. Сын молча таскал гантели, кусая губы. К десяти часам утра никто из друзей сына клявшихся, что обязательно придут, ожидаемо не пришёл и мы отправились вдвоём. Драка была назначена среди гаражей. Когда я увидела, человек двенадцать мальчишек, рассевшихся на крышах гаражей, все мои сомнения рассеялись. Я всё сделала правильно! Смешок по поводу что сын пришёл с мамой, я оборвала, и обратившись к вожаку пацанов, объявила о правилах драки.

1. Драка один на один.

2. Драка до первой крови без палок и камней.

3. Лежачих не бьют.

4. И побеждённый должен сказать-Сдаюсь.

Мальчишка, объявленный обиженным, подталкиваемый в спину вожаком, вышел навстречу. Драка продлилась минут десять, под улюлюканье ватаги, скакавшей по крышам гаражей, как стая павианов. Противники дрались по-настоящему. Я гордилась сыном. Тем как он превозмог себя, не струсил и дрался достойно. Кровь, разбитые губы и носы, ободранные коленки, порванные футболки, и прижатый коленом в земле противник, громко произнёсший- Сдаюсь!

Возбуждённые кровью и дракой, пацаны были не согласны признать поражение, задирая сына на новый поединок и драку с каждым по очереди. Мне пришлось настоять на соблюдении правил и на вопрос, имеют ли они ещё претензии, вожак «стаи», был вынужден признать, что нет. Все разошлись по домам смывать кровь и сына навсегда оставили в покое. Об этой истории конечно же говорили, кто-то осуждал меня, кто-то подсмеивался, но ещё много лет, со мной на районе с уважением здоровались уже давно повзрослевшие «противники». Иногда я не узнавала эти уже требующие бритвы лица, но вожака этой детской банды, узнавала всегда.