Записки из старой тетради

Мира Шелест

Записки из старой тетради

Глава

Эта история — не острый социальный памфлет и не историческая хроника. Это личная история женщины, рождённой в прошлом веке и прошедшей вместе со страной все перипетии. Сумевшей не только выстоять, но и создать свою жизнь заново. Без жалости к себе и без иллюзий о времени и людях. Автор не делает выводов за страну — она рассказывает о своей жизни в этой стране. Жизни, рождённой на фоне развала. И о том, как среди всего этого хаоса она нашла точку опоры. Книга для тех, кто помнит. И для тех, кто хочет понять. Записки из старой тетради рождались, взрослели, обретали смыслы и опору вместе с их автором. Каждое описанное событие имело место в реальности и нанизывалось на жизненную нить как бусина на чётках. Предлагаю вам прикоснуться к каждой бусине, почувствовать и пережить со мной всё рассказанное.

Имена и некоторые обстоятельства изменены. Все совпадения случайны.

ЗАПИСКИ ИЗ СТАРОЙ ТЕТРАДИ.

«Если бы можно было обменять свою судьбу на другую, то каждый вернулся бы за своей, ужаснувшись чужим страданиям»

Глава 1

Сон.

Темно. Даже не темно, а как-то липко-сумеречно. Я бегу вдоль сгнивших, полуразрушенных домов с пустыми глазницами окон, прогнутых от старости крыш, открытых в немом крике ртов выбитых дверей. Остатки стен, слезливо блестят влажной плесенью. Странная геометрия развалин позволяет видеть дома насквозь. Улица из этих давно мёртвых домов заворачивается в петли лабиринта, обманывает непреодолимостью заборов. Калитки, ржавыми засовами жалобно скулят мне в след. Сквозь щербатый штакетник, вижу своего преследователя, опережая его всего на несколько секунд, бегу дальше.

Страх гонит меня. Шаги за спиной гулким эхом отдаются в сердце, и я начинаю в панике задыхаться. Я ищу укрытие чтобы перевести дух и спрятаться. Спрятаться! Знаю, что будет если он меня найдёт. Сначала будет бить, и когда чернота ненависти нальёт его тело силой, насиловать. Бить и насиловать! Заставляя менять позы, чтоб не видеть опухшего от долгого положения на коленях, зарёванного лица. Ритмичными движениями вбивая в меня лютую озлобленность на своего отца, мать, весь мир.

Всё это будет продолжаться пока чернота ненависти не выльется потоком спермы, освобождая на несколько часов уже погруженную в темноту душу и разум. Это может продлиться до рассвета. Долгие, невозможно долгие часы страха и беспомощности. А пока я бегу и ищу дверь, которую смогу запереть так, чтобы он никогда ко мне не приблизился. У последней калитки, прижав его пальцы в створе, я бешено колочу по ним пока засов с громким лязгом не заходит в скобу. Подняв глаза, я натыкаюсь на затянутые серой мглой зрачки. Этот потусторонний взгляд вышвыривает меня из сна.

Резко открыла глаза. Сердце захлёбывается от огромного объёма крови, стянутого со всего организма так, что ноги и руки стали ледяными. Мозг, не разграничивая события сна и реальности дал команду на такое количество адреналина, что кровь пузырится в венах. Я слышу это шипение в ушах. Тело, обливаясь холодным потом, бьёт сильный озноб, сводя обескровленные ноги и руки в судорогах. Медленно спускаю ноги с кровати. Встаю и буквально плавая в пространстве, иду на кухню. Зубами откручиваю крышку флакончика с лекарством. Хлюпнула в стакан. Немного разбавила горькое снадобье ещё тёплой с вечера водой. Выпила. Заворачиваюсь в плед, сажусь на кухне и жду пока тело успокоится. На это уходит больше часа.

Снова и снова, просыпаюсь после очередного кошмара и выходя на кухню, могу не смотреть на часы. Знаю. Три часа ночи. Время перезагрузки мозга и разгула нечистой силы. Время моего кошмара, где я снова бегу от преследования по тёмным улицам моего страха, где для меня нет места и защиты. Иногда в этом сне появляются собаки. Огромные. С лаем они кидаются на хлипкий забор, просовывая оскаленные морды, клацают жёлтыми клыками оставляя на чёрных досках хлопья белой, вязкой пены.

Сорок дней со дня смерти, человека, которого я более двадцати лет считала родным. Сорок дней я каждое утро стою перед иконами в маленькой, деревянной церкви Параскевы Пятницы, с одной единственной молитвой о прощении и упокоении раба Божьего. Сорок дней убеждаю себя, что всё закончилось, но каждую следующую ночь я снова бегу в своих кошмарах от отца своего ребёнка, от мужа перед Богом и людьми.

Глава 2

Фатум.

Заметила, что важные события с расстояния времени часто выглядят фатально. Как будто кто-то открыл люк огромного лототрона и швырнул меня в барабан с шарами-судьбами. Барабан прокрутился и по непонятному закону вдруг два шара оказываются рядом. Всё! Ставки сделаны.

#####

Конец лета. Я иду через двор родного дома. Двое незнакомых мне молодых мужчин что-то увлечённо обсуждают возле моего подъезда. Один из них, не прерывая разговора с товарищем пристально рассматривает меня. Мне не нравится ни он, ни его взгляд. Чувствую себя оскорблённой таким пристальным вниманием. Прошла мимо.

Но уже на следующий вечер вижу этого персонажа, у служебного входа моей работы. Гладко выбрит, в тёмных брюках, куртке в крупную клетку и веткой хризантемы. Увидев меня, он с улыбкой двинулся навстречу как к старой знакомой. Вот же гадство!

Я сделала вид что не узнаю и развернувшись затесалась в группу коллег.

На следующий день он снова стоял на том же месте. И на третий. Такой же нелепый в своей куртке, с дурацкой, белой хризантемой под пристальными взглядами уже открыто хихикающих коллег. Пришлось молча взять его под руку и увести. Так, мы наконец познакомились, а через семь месяцев поженились.

Его было за что любить; образован, интересный собеседник, отличное чувство юмора. Много общего во взглядах на жизнь и необыкновенная лёгкость совместного бытия, не обременённого деньгами. Мы были молоды и полны желания построить свою благополучную жизнь.

Первый совместный отпуск мы провели на рыбалке. Ночью ставили сети на озёрах, а утром краснея перед каждым покупателем я продавала пойманную рыбу на рынке. Деньги складывали под салфетку на холодильнике в крохотной съёмной комнатке в частном доме. И так две недели. Я ненавидела рыбалку! Рыбу, я ненавидела отдельно, потому что её ещё надо было чистить.

В конце восьмидесятых прилавки магазинов и так не обременённые богатством ассортимента начали пустеть. У людей на руках копились деньги, на которые нечего было купить. Предприятия ещё работали, но всё чаще людям задерживали зарплату или выдавали выпускаемой продукцией. Тонкой, осенней паутиной в воздухе повисла надвигающаяся безработица. Пытаясь решить проблему нехватки товаров, государство, ввело патенты на индивидуальную деятельность отдав людям то, с чем само справиться не имело возможности. Я уволилась с основного предприятия и начала шить. Платья. Пригодились навыки, полученные в школе на уроках труда, где девочек учили шить и готовить, а мальчишек мастерить из дерева.

Вставала я в четыре часа утра и уходила на рынок, чтобы занять место. Обычно до часа дня, всё продавала. Приходила домой, отшивала тридцать платьев, убирала квартиру, готовила ужин и ждала мужа с работы. Мы много работали, и салфетка на холодильнике уже не вмещала наши доходы. Так на мягких лапках в советскую жизнь входил капитализм с полным набором возможностей и беспощадных кризисов.

С любовью пришла удача. Всё что хотелось, получалось, нужные люди встречались, деньги зарабатывались. Свадьба в ресторане, совместно купленная кооперативная квартира, новые жигули, большая библиотека, красивая мебель и полный холодильник. Видеомагнитофон, купленный у барыг в Москве -- тогда за него можно было попасть на учёт в милицию. Видеокамера. Такие дома называют «полной чашей». Пять лет мы были счастливы полной чашей.

И вот начало девяностых. Именно девяностые открыли воронку бешенных, ничем не обеспеченных денег, пустых магазинов, инфляции, череды денежных реформ и дефолтов. Огромного масштаба экономические аферы в стране в невозможных для понимания объёмах. Дезориентированная страна превратилась в один, совершенно дикий рынок.

Опьянение «пустыми» деньгами, перешедшее в похмелье пороками, мутной пеной застилала людское сознание. В столицах убивали известных людей, генералов, партийных работников, а в регионах власть практически перешла в руки криминала. Могучая страна рассыпалась и… ещё многие десятилетия никто так и не осмелится озвучить количество погибших в той кровавой мясорубке развала Союза Советских Социалистических Республик.

Время перемен и перелома. Калейдоскоп из быстро сменяющих друг друга руководителей страны и полного экономического развала с безработицей. Невиданная доселе чечевица и детское питание в пакетах гуманитарной, американской помощи. Швырнув в народ непонятным ваучером, огромную страну под шумок растащили и приватизировали несколько человек.

Новая экономическая политика – непонятная, мутная, полная надежд на будущее, одуревшая от иллюзий возможностей. Никто не учил нас, что делать с ничем не обеспеченными деньгами и как жить в хаосе. Высшее, экономическое образование не давало понимания происходящего. Основной источник информации о капитализме и его личинах, многотомник «Капитал», написанный господином К. Марксом. активно изучаемый в советских институтах, оставался одним из самых скучных и мутных для нас. Защищённые социализмом, мы активно отлынивали от изучения предмета и не допускали мысли что однажды капитализм появится в СССР. У советских людей не было такого опыта.

Фирмы, конторы, разнообразные коммерческие сообщества – как пузыри в лужах оптимистично появлялись и лопались, не задерживаясь надолго. Не уверенные в завтрашнем дне новоявленные кооператоры-бизнесмены, просаживали деньги в сомнительных проектах и снова бросались в коммерцию. Время рынков, кидал, бандитского «крышевания» и веры в силу Кашпировского. Никто не догадывался что это только предвестие настоящей беды…

Девяностые можно ставить отдельной страницей истории Родины.

Рождаемость на нуле. Бандитизм. Многочисленные родильные дома, детские садики и школы, перестраиваются под торговлю, или просто стоят с заколоченными фанерой окнами, медленно разрушаясь. Количество самоубийств от отчаяния -- зашкаливает. Не у всех хватает мужества жить в предложенных условиях, не впадая в зависимости. Алкоголь в режиме 24\7 в каждой подворотне. Школы заполонили наркотики.

Не умея совладать с голодом, страна вышла на европейскую панель предлагая себя в пользование без ограничений, за еду. Первые ножки «буша». Открыли границы и народ двинулся в поисках средств на жизнь. Безработные полицейские, офицеры армии, учителя, инженеры, врачи, спортсмены и заводчане – в один момент превратились в «челноков», каждый по-своему применяя свои знания по всем сторонам «баррикад» в борьбе за выживание.

Всё что осталось от промышленного социализма вывезли за границу и продали за бесценок. Кто что мог. Кто-то вывозил всякую мелочь типа батареек, а кто-то металл, оборудование, заводы. Молодёжь качала мышцы в подвальных спортклубах мечтая о тёплом и сытом «крыле» криминальных авторитетов. На окнах домов появились решётки, а в квартирах модные ротвейлеры и Стаффордширские терьеры.

Я прожила то время до последней секунды и не знаю никого из той первой волны перехода в рыночную экономику, кто смог бы подняться по материальной лестнице и удержать результат. Кто-то погиб в перестрелках, кто-то от передоза и алкоголизма, оставшихся догнала онкология.

Глава 3

Что сеешь, то и колосится.

Огромная страна раскололась как Титаник и тонула в нищете, а люди перемалывались в жерновах перемен в колючую, обоюдоострую стеклянную пыль страха, безысходности и порока.

Подхваченные вихрем событий мы вместе со всей страной понеслись в неизвестный мир капитализма. Поездки за товаром в Европу, тоже переживающую не лучшие времена, быстро закончились. Польша, Румыния, Турция, цепко ухватившись за бескрайний российский рынок быстрыми темпами развивались, поднимая цены на свой товар и россияне двинулись в Китай за дешёвым ширпотребом. Челночные поездки мужа в Китай, в заколоченных на огромные гвозди вагонах в сопровождении вооружённой автоматами охраны. Одни бандиты потрошили поезда с челноками, другие охраняли.

Пять дней жизни в закрытом пространстве с пьянством и зачастую в свальном грехе, туда, потом двое суток на закупку товара и обратно. В таком же ритме пятидневных развлечений в купе до потолка, заваленных китайским ширпотребом.

Я с удивлением замечала изменения в муже. Муж уверял, что никакой алкоголизм ему не грозит, и что это только усталость от напряжённой дороги и временные трудности. А в это время он уже был болен.

После долгого лечения, я, наконец-то, забеременела. Тысяча девятьсот девяносто второй год. Сыну было четыре месяца, когда я пошла работать на рынок, сцеживая грудное молоко и оставляя младенца маме. Муж оставался дома и клялся, что это последний запой. Самый, самый последний!

Интервалы между запоями становились короче.

Иногда перерыв мог быть несколько месяцев. Потом доказывая себе, что здоров, он начинал с небольших доз элитного алкоголя и проваливался в ещё более тяжкий запой, ещё большую агрессию.

Порок может принимать разные обличья. Он невидимыми парами ртути закрадывается сначала в душу человека и, разлагая её, потом медленно уничтожит и всё вокруг, дело только времени.

Деньги, друзья, удача, которая долгое время, сопутствовала нам, всё растворилось в алкоголе. Некогда уютный и богатый по тем меркам дом, за короткий срок как в ускоренных кадрах чёрно-белого кино, ветшал и разрушался. Алкоголизм отравил дом, отношения, души. Скомкал и исковеркал восприятие реальности. В семье не пропадают поодиночке, потому что это семья.

Уверенная в себе и благородном порыве, любой ценой спасти мужа, я совершенно не понимала, что в это самое время пропадаю сама, принимая на плечи, непомерный крест. Быть вместе и в горе, и в радости не были для меня просто словами.

На зажжённый алтарь во имя спасения мужа, кроме себя я уложила и нашего ребёнка. Я не помню, как рос мой сын с трёх до двенадцати лет. Почти не помню. Нет, я следила, чтобы сын был сыт, здоров, одет. Он посещал детсад и школу. Но в преданном служении мужу, сын остался на втором, иногда третьем плане, как когда- то я для своей мамы. А виновата опять любовь.

Незадолго до смерти мужа происходили события, которые я потом назвала знаками.

Перед уходом человеку обязательно предоставляется шанс одуматься и изменить свою жизнь. Как это выглядит? Как череда случайностей!

Сначала материальная жизнь начинает утекать в виде нелепых потерь денег, роковых стечений обстоятельств, а дальше по нарастающей. Внезапное ограбление, потеря документов, проигранные суды, болезнь близких, пьяные гопники, автомобильная авария.

Если человек ничего не меняет, то это и есть свобода выбора - смерти.

Однажды я легла спать, чувствуя себя совершенно здоровой, а утром не смогла встать. Сильнейшее головокружение, невозможность самостоятельно себя обслуживать. Инвалидность. Чтобы не двинулась психика, двинулись шейные позвонки. Когда врачи признали, что ничем не могут помочь, муж предложил мне съехать к маме, и не мешать ему жить.

Только через семь месяцев я смогу самостоятельно выйти на улицу без сопровождения. Потом будут долгие семь лет восстановления.

###

Никто не способен помочь человеку, если он этого не захочет?!

Даже Бог!

Я пыталась стать выше Бога, и как репей, запутавшись в ложных убеждениях, обрекла себя быть разодранной на части, потому что сама отцепиться была не способна. Страх, изматывающая тревожность и болезненная преданность – сейчас это называют зависимые отношения. В то время как я была убеждена, что люблю.

Судьба кричала мне в лицо о неправильности происходящего, но мне пришлось прожить каждую букву жизненных истин, заплатив за ошибочное убеждение огромную цену. В итоге: два десятилетия семейной жизни, научили совершенно не бояться ада, это была моя среда обитания.

Глава 4

Другая реальность

Сын в своей комнате. Муж сидит за кухонным столом с опухшим от пьянства лицом. Перед ним неполная бутылка с водкой и стакан. Я стояла навытяжку перед ним, теребя трясущимися руками старенькое кухонное полотенце Сердце, измотанное постоянным страхом бешено колотилось, пока мне рассказывали какая я виноватая во всём тварь.

-- Сегодня ночью я зарежу сына. – без всякого перехода, вдруг произнёс муж. Голос звучал так, как если бы для него всё было решено -- Сначала отрежу ему нос, потом уши, а тебя заставлю смотреть как он будет умирать. Потом убью тебя. Медленно. Я буду снимать с тебя кожу и смотреть как ты мучаешься.

В свой адрес я часто слышала угрозы. Разные. Но сейчас, впервые, была озвучена угроза сыну. Привычное оцепенение слетело в секунду. Мощная волна энергии поднялась от ног. Я быстро прошла в спальню:

--Сынок, одевайся, выйди в подъезд и жди меня там. – строго проговорила я.

Приоткрыла входную дверь. Пока сын одевался, я тянула время продолжая разговор.

-- За что ты хочешь убить сына?

-- Потому что хочу, сдохнуть! – его голос не имел интонации. После был долгий, много раз слышанный монолог о несправедливости мира, нелюбви его отца, предательстве матери.

-- Смотри на меня! - прозвучал приказ.

Вот зря он это сказал, потому что я повиновалась. Больше по привычке, как дрессированная слониха, которая легко могла бы сломать хребет своему мучителю, но не смела, только потому что жалела его.

Я подняла глаза, реальность моргнула и неожиданно я увидела силуэт мужа опутанным нитями серой, густой паутины. Нити сплетались в сине-кровавый клубок и алчно вытягиваясь тянулись зубастыми щупальцами к моему солнечному сплетению. Щупальца извивались, чавкали, жадно глотая мои эмоции страха и отчаяния, напитывая ими отвратительную сущность, сидящую словно шлем на голове того, кто когда-то был мужем, отцом, человеком. На уже совершенно не знакомом мне лице блуждала самодовольная улыбка. Я поняла, что человека здесь давно нет.

В голове звенело, приступ панической атаки подкосил ноги, и я вцепилась в столешницу. Чтобы не потерять сознание, опустила взгляд, сосредоточившись на своём теле.

Мысленно, я, намотала на кулак эту чавкающую гадость, резко вырвала щупальца из своего тела и швырнула в нежить. Отброшенные щупальца чудовища, лишившись еды, вереща извивались, ища того, кто прервал столь вкусный пир и не найдя, злобно накинулись на своего хозяина, раздирая его на части.

Моё тело, в тонком мире пульсировало кровавым месивом. Солнечное сплетение, разодранное, вывернутое наружу, облегчённо задышало. Спина вытянулась. Я как будто очнулась от морока. Ясность сознания. Свобода и понимание. Ни жалости, ни сожаления. Человек сам выбирает свой путь и только сам может позволить приблизиться к себе подобной твари. Всё кончилось! Я достаточно повисела на кресте!

Это был последний раз, когда я видела мужа живым.

Глава 5

Детство

Я родилась в рабочей семье, на городской окраине в однокомнатной, тогда ещё новой «хрущёвки», на первом этаже. Времена политической оттепели, снижения цен, стабильности и высокой рождаемости. Отец работал на заводе. От его рук всегда приятно пахло чем-то масляно-металлическим. Я не помню его лица, но помню то, что я ребёнком чувствовала рядом с ним. Обожала, когда отец читал свои книги. Я подлезала под его руки, как будто специально сложенные так, чтобы я могла там прятаться. Это стало моим самым безопасным в мире местом.

Изобретательность на всякие шалости у нас с сестрой по пятибалльной системе, легко бы дотянули до «десяти». Что бы обуздать детские фантазии, родители приняли единственно возможный для нас метод воспитании – ремень, залог нашего благополучия, воспитанности и счастливого будущего.

В избегании наказания ремнём у меня был высший уровень!

В ход шли громкий рёв, больше похожий на заводскую сирену. Призывы к милосердию. Уверения в моей непричастности ещё до того, как мне предъявляли обвинение. Театральное заламывание рук и клятвы «что больше никогда-никогда». Этим я здорово отличалась от сестры с её упертостью. Надо отдать должное маме, проявляя колоссальное терпение и выдержку она никогда не наказывала нас зря.

Шестидесятые- время советского «бэби-бума». На лестничной площадке нашей четырёхэтажной хрущёвки четыре квартиры, в каждой есть дети, а всего нас девять детей разного возраста и это только на одном этаже. Я самая младшая, мне пять.

Однажды, в домике детского садика напротив дома, вся эта дружная компания, курила украденные у отца папиросы «Беломор». Мне сестра запретила курить, потому что маленькая, но и не отпустила, потому что я могла наябедничать матери. Что я частенько и делала, если меня с собой не брали «старшие». Потом мы долго не могли понять, как взрослые догадались, что мы там курим? Представляю дымище от «Беломора» над тем домиком! Эх, детство!

В то время, дети, даже бегая по улице, не оставались совсем без присмотра. Можно было отхватить по шее за не правильное поведение от любого взрослого. А если учитывать, что мы росли в заводском районе, где все друг друга знали, то всегда находился тот, кто мог слить нас родителям. Чужих детей не было, впрочем, как и педофилов, бомжей, тунеядцев! Может они где-то и были, но мы никогда, ничего про это не слышали.

Сделать счастливое, вольное, безопасное, советское детство, ещё интересней могла только старшая сестра! С моим мастерством шантажа и обещанием всё рассказать матери на случай, если старшие не возьмут с собой, даже отлупленная этой самой сестрой, интересными приключениями, я была обеспечена. Коммуникации и выживанию в среде, нас учила улица. Именно она давала много больше, чем «светское воспитание» в яслях, детском саду и школе, вместе взятые.

Настоящий детский мир до краёв, наполненный играми. Окутанные страшными клятвами коробочки-секреты с цветными стёклышками и фантиками, прикопанные между деревьев во дворе подружками, учили нас хранить чужие тайны и держать данное слово. Клятвы в вечной дружбе скреплённых кровью из поцарапанных запястий, для нас, детей шестидесятых, всё было по-настоящему.

Выпавший из гнезда не оперившийся птенец, случайно попавшийся нам на глаза, был обречён на всякого рода реанимационные мероприятия с кормлением дождевыми червями. Не сговариваясь, мы ранним летним утром собирались возле коробки с птенцом. С интересом наблюдали как эти самые кусочки червей шевелились в синевато-прозрачном брюшке птенца и потом горько оплакивали его кончину. Птенцы не выживают без матери, это понимание обретено опытным путём.

В нашем дворе, набиралось более сорока детей разного возраста. Пока события развивались внутри этого «коллектива», мы могли драться, спорить, давать клички, играть, делить территории между подъездами, но каждую весну и осень мы вместе со взрослыми старательно сгребали опавшую листву на субботниках.

Пока во дворе был мир, нас, мелких, дразнили, отвешивали подзатыльники и «саечки», удирали от нас, но никогда не давали в обиду другим.

Иногда случались баталии и дома. Не знаю почему сёстры и братья дерутся. Мы с сестрой дрались только по одной причине; мама и отец, всегда были на работе. Соответственно сестра, как старшая, утром, получала задания по дому. В наши обязанности входило убраться, сходить в магазин, накормить себя и всё за собой убрать, иногда начистить картошки, при чём сестре почти девять лет, она уже ходит в школу, а мне почти шесть.

Как только за родителями закрывалась дверь, все поручения перекладывались на меня, а сестра уносилась гулять, предварительно закрыв меня дома. Забегавшись, как нормальный ребёнок, она забывала о времени, и мать возвращалась с работы, как всегда, для неё неожиданно. Конечно же я ябедничала! Мама наказывала сестру, как старшую, потом сестра, колотила меня, и неизменно в углу мы оказывались вдвоём!

Глава 6

Детство кончилось