Контракт на любовь Дедлайн

Воронов шевельнулся, его челюсти сжались, плечи пошли вперед, но я едва заметно приподняла левую руку, останавливая его движение.

Этот удар был направлен не в холдинг. Он был направлен лично в меня.

— Мое имя осталось неизменным, господин Ланской, — мой голос прозвучал сухо и ровно, разрезая гул зала с точностью лезвия макетного ножа. — Как в свидетельстве о браке, так и на титульных листах проектной документации. А что касается свободы… Архитектурная свобода измеряется не отсутствием штампа в паспорте, а способностью защитить свое авторское право перед любым заказчиком. Мои узлы выдержали экспертизу независимого надзора. А ваши?

Ланской чуть заметно сузил зрачки. Он не ожидал встречного выпада: большинство женщин на подобных приемах либо смущенно прятались за спины богатых мужей, либо пытались отшутиться светской чепухой.

— Острая на язык, — протянул он с кривой, насмешливой полуулыбкой. — Воронов всегда умел подбирать персонал с хорошей реакцией. Жаль только, что этот спектакль не продлится долго. Строительный бизнес — жестокая вещь, Виктория. Сегодня ты автор павильона, а завтра… случайная декорация в чужом корпоративном отчете, которую списывают по остаточной стоимости.

Он сделал еще полшага вперед, сокращая дистанцию до опасного предела.

Краем глаза я заметила, как у противоположной колонны вскинул объектив внештатный фотограф — тот самый, что дежурил у ЗАГСа. Черная линза была наведена прямо на нас.

Ланской знал, что делает.

Ему нужен был снимок. Визуальное подтверждение его превосходства: уверенный в себе конкурент, снисходительно поучающий молодую жену Воронова, пока сам Артём стоит рядом, беспомощный перед светским этикетом.

Ланской протянул руку — якобы для того, чтобы подчеркнуть доверительность фразы, — и его пальцы плотно, с нажимом сомкнулись на моем правом предплечье чуть выше локтя.

Хватка была сильной, наглой, не оставляющей сомнений: он физически удерживал меня в фокусе камеры.

— Подумайте, девочка, — вкрадчиво прошептал он. — Пока не поздно сойти с этого поезда. Артём использует людей досуха, а потом…

Он не договорил.

Внутри меня не вспыхнуло паники. Не было спазма страха, от которого подкашиваются ноги.

Вся моя жизнь рядом с больной Ниной Петровной, все пять лет борьбы за выживание бюро приучили меня к одной простой истине: если чужой человек пытается захватить твое пространство под видом покровительства — бей по рукам сразу, не дожидаясь, пока захват превратится в удушение.

Я не стала вырываться. Не стала пятиться назад, ломая осанку.

Я опустила глаза на его пальцы, сжимавшие рукав моего шелкового жакета, затем медленно, с убийственным холодом подняла взгляд на его лицо.

— Уберите руку, Игорь Владиславович, — произнесла я негромко, но так отчетливо, что пара пожилых инвесторов у соседней колонны мгновенно замолчала и повернулась в нашу сторону.

Л