Буян: сказание о Пустом

– Ух, ну и знатный улов, Васёк! Хватай её, а то ускачет, – воскликнул дух, указывая на трепыхающуюся рыбу. И правда – щука активно двигалась в сторону озера.

Вася рубаху снял, щуку в неё завернул и отнёс к печи поближе. Щука пару мгновений побилась в рубахе, да и затихла.

Печник тем временем удочку свернул и деловито зашлёпал к печке. Пошарил в ней и достал уже знакомую сковороду. Закипевший чайник снял, сковороду поставил на огонь. Кивнул Ваську – тот намёк понял, рубаху размотал и бросил на сковороду щуку.

Пока щука шипела и шкворчала на огне, Печник развернул бурную деятельность – достал из-за того же запечка тарелки, кружки, вилки, нож и мешок холщовый с ароматными травами. Раскрыл мешок и щедрую горсть трав сыпанул в чайник, остальное убрал обратно. Вася учуял терпкий аромат трав и различил среди них иван-чай, душицу, мяту, смородиновый лист. В примеси угадывался ещё один аромат, но его парень распознать не смог. Дух тем временем хлеб с сыром на куски порезал и на тарелки разложил. И всё так быстро, так и мелькал перед Васиными глазами – тот не успевал диву даваться.

– Ты рот-то закрой, да за рыбой следи. Чё уставился? Подгорит ненароком, – забурчал на него Печник.

Вася рот закрыл и спохватился: вилку взял, да к печке повернулся, рыбу начал переворачивать туда-сюда, чтобы и вправду не подгорела.

Вскоре рыба была готова. Дух сковороду подхватил голыми руками, не боясь обжечься, ножом лихо на куски поделил и на тарелки разложил. Сунул юноше тарелку, кружку с чаем и уселся к печи, прислонившись к её натопленному боку.

– Ой, хорош-о-о-о, – протянул Печник, закусывая щуку краюхой.

Вася не мог не согласиться – ведь и правда хорошо было. Тёплая ночь, луна ярко светит на небе, лёгкая прохлада от озера и тепло от печки. Приятная компания и вкусная еда – даже отсутствие соли на щуке не могло помешать.

– Да, хорошо, – согласно повторил Вася, с удовольствием уплетая жареную рыбу.

Закончив с трапезой и прибрав посуду, сидели они на берегу и вдвоём смотрели на гладкую поверхность озера. Вася, собравшийся с духом, наконец решил, что лучшего момента уже не будет и спросил:

– Дядюшка Печник… а что это за сад такой чудный? Почему яблоки такой силой обладают?

– Тык сад-то самый обычный. Да даже и не сад это, а просто рощица яблоневая, – Печник сорвал травинку и стал задумчиво её жевать. – Тут дело всё в Сирине и Алконосте.

– В ком? – Вася с недоумением посмотрел на Печника.

– В птицах. Сирин-птица и Алконост-птица. Сирин могла бы жить хоть где на острове – чай крылатая, но уж больно любит яблоки. Вот и живёт в этой роще без продыху, яблоки жрёт да песни свои ненужные курлычет кому ни попадя.

– А что за песни и кому она их поёт? – не удержался от вопроса Вася.

Дух подзадержался с ответом. Сначала он выплюнул изжёванную травинку и сорвал новую, и лишь затем продолжил рассказ.

– Да её песни, сердешные. А поёт всем – хоть духу, хоть зверю. Людей-то у нас редко встретишь.

– А Алконост? Она тоже поёт?

– Скажешь тоже. Эта только рыдать и умеет. Вообще не уверен, умеет ли она разговаривать, – скривился дух. По его лицу пробежала тень и Васе стало понятно, что не очень-то он и привечает эту Алконост. – Алконост ищет место поспокойнее. А самое спокойное как раз-таки в саду – там же Сирин поёт, никто туда лишний раз и не суётся. Вот она туда и летает. Яйца свои у нас на берегу снесёт и летит силы свои восстанавливать в саду. Только вот в сад она прилетает и сразу вспоминает о своих детишках, которых на берегу бросила. И начинает рыдать и стонать – жуть. Завывает, слёзы текут ручьём. И на яблоки попадают. А слёзы у неё лечебные. Яблоки напитывают.

– Так вот почему яблоки необычные, хоть и рощица самая простая, – озарило парня.

– Агась, – подтвердил печник. – Жаль, что лишь на несколько часов.

– А Сирин и Алконост – они какие?

– Да непонятные. То ли птицы, то ли бабы, не разберёшь, – сплюнул Печник, – ни с кем из наших не знаются, только со Стратим и ведут беседы. Птичья, тьфу, солидарность.

– А почему Алконост плачет?

– Да по детям своим плачет. Глупая птица, – чертыхнулся Печник, – сама же оставляет их на берегу океана.

– А зачем она их там оставляет?

– Чтобы росли, жили своей жизнью. Алконост откладывает яйца в дни зимнего солнцестояния. Она погружает их в океанские глубины, и пока яйца там лежат – эти семь дней на берегу нашего острова царит тишь да покой. Вечно бушующий шторм успокаивается. Штиль царит не только у берега, но и по всему океану, – недовольно сказал Печник.

– Но это же хорошо, – не понял недовольства собеседника Вася.

– Тю-ю-ю. Буян в эти дни становится доступным для всех, ведь шторм – самая важная преграда от вашего, людского мира. Но, – Печник плюнул и трижды постучал себя по лбу, – стоит отметить, что только один раз к нам попал чужак. Ну, не считая тебя. Но ты – другое дело.

– Почему я – другое дело? – заинтересовался Вася.

– После тех семи дней, – продолжил рассказ об Алконост Печник, не замечая вопроса Васи, – она возвращает их на берег и высиживает их уже на берегу, под штормовыми ветрами. Которые, – ухмыльнулся Печник, как показалось Васе, – довольно, – естественно, радости ей не добавляют. Долго высиживает: зиму, весну, да и лето практически всё. До самого Дня Стрибога, дня ветров. Потом вылупляются птенцы – уже совсем взрослые, и улетают от своей матери на вольные хлеба. А она прилетает в сад рыдать. Тьфу, деточки, – Печник снова сплюнул, но уже в его разговоре сквозило негодование. Очевидно, что сейчас он был крайне недоволен тем, как поступают дети Алконост.

– А что же дальше?

Печник долго не отвечал на вопрос. Он сидел и смотрела на лунное отражение в озере, отрешенно пожевывая травинку. Вася хотел уже повторить вопрос, как дух наконец заговорил.

– А что дальше? Всё то же – поплачет и успокоится. И к новому зимнему солнцестоянию у неё новые яйца, новые дети. И так из года в год.

– Тяжёлая у неё судьба, – грустно заметил Вася. Обретать и терять детей и так всегда, на протяжение вей жизни. Юноша вздрогнул. В памяти промелькнуло лицо мальца из сна. Да, не хотел бы он себе такой судьбы.

– Так что там про меня-то? Почему я – другое дело? – попытался снова узнать у Печника Вася. Но дух так и молчал, не отвечая парню на его вопрос.

Печник достал трубку из-за пазухи, пару раз по ней стукнул и затянулся. К удивлению парня, из трубки сразу же пошёл дымок и горько запахло тлеющим табаком. В носу тотчас засвербело, и парень гулко чихнул. Дух захихикал, но потягивать трубку не перестал.

– А как в рощицу-то попасть? – сиплым голосом спросил Вася – дым из трубки был ядрёный, свербело не только в носу, но и в лёгких, пробуждая гулкий кашель.

– Так это несложно – вон туда иди и всё, – Печник неопределённо махнул рукой в сторону леса. Заметив недоуменный взгляд Васи, он трубкой указал направление точнее – Вот видишь ту ель косую? Вот за ней по прямой и топай. Глядишь, не заблудишься.

Юноша кивнул, мысленно помечая ель как важный ориентир.

– Ты, – через некоторое время продолжил Печник, – Вася, запомни самое главное: сложно не попасть в сад, а выйти из него.

Вася с недоумением посмотрел на духа.

– То есть попасть несложно? Ведь осталось мало времени, а я окромя направления ничего не знаю. Я и по дороге сюда-то умудрился заплутать, – смущённо потупился молодец.

– Сюда ты заплутал, потому что думал, будто уже всё знаешь. Небось думал: раз в лесу побывал, так и Буян назубок знаешь? – покосился на него дух и с усмешкой встретил ещё более виноватый вид парня. – То-то же. Буян – не просто остров. У него есть мысли, душа, сердце. Ты и сам видел. Проучил тебя Буян, чтобы не зазнавался. – Дух достал трубку изо рта, снова постучал и убрал обратно в карман. – Ежели же попросишь, да от души попросишь, вежливо и с уважением, то Буян тебе и сам поможет, приведёт тебя к саду в срок.

– А в чём тогда проблема выйти из сада? – Вася вопросительно посмотрел на духа.

Печник ответил не сразу. Пошарил по карманам, что-то ища. Чертыхнулся – видимо, не нашёл. Почесал за ухом, да не как человек – рукой, а как будто собака какая – ногой. Сплюнул жёлтую от табака слюну, сорвал травинку и лишь тогда ответил:

– А потому, Василий, что Сирин – птица непростая. На нас, жителей Буяна, её песни не действуют. А вот на пришлых… Стоит только мгновение послушать песню Сирин-птицы, как всё на свете забываешь – зачаровывает песнь, оставляя только желание её слушать и слушать. Так и помирают люди в блаженном забытьи от жажды и голода.

По спине парня, вдоль позвоночника, снова пробежал холодок. Только уж он решил, что память вернёт, и тут на тебе – очередные проблемы. И опять с потерей памяти. Как и говорила старуха: непростой путь к возврату прошлой жизни будет, ой какой непростой. Вася уже представил, как он сидит в роще, прислонившись к яблоне. На лице – безумная страшная улыбка, глаза широко распахнуты, а над ним летает страшная птица – не то голубь, не то лебедь. Раскрытый клюв ярко-красный, глаза на выкате чёрные, оперение грязно-серое и большие, в палец, когти, готовые разорвать несчастного.

Он посмотрел на тёмную фигуру Печника и задал один вопрос:

– А есть ли способ, чтобы избежать песни Сирина?

– Так, может, и есть, – хмыкнув, ответил дух и отвернулся к озеру. – Но я таких не знаю.

***

Розоватая полоска рассвета показалась на горизонте за верхушками ёлок.

Вася, так и не сомкнувший глаз за всю ночь, тяжело поднялся с поляны, с сожалением отодвигаясь от тёплого бока печи – утро было прохладным. Лёгкий туман скрывал гладкую поверхность озера, где-то в камышах гулко квакали лягушки.

– Ну, Вася, не унывай. Время ещё есть, может, что и придумаешь по пути, – скрипуче произнёс Печник. – Путь твой куда лежит, ты знаешь, – ткнул он заскорузлым пальцем в сторону ели.

Печник, охая, поднялся с травы, закинул утварь в запечек и, пока день не разгорелся, засобирался в печное нутро. Отодвинул заслонку, деловито пошуровал по внутренностям и оглянулся на парня:

– Ну, глядишь, ещё свидимся, – неопределённо махнул он рукой и полез в печь.

– Спасибо за помощь, дедушка! Буду рад снова свидеться, – поблагодарил Вася духа. – Буду рад… – тихо повторил он, наблюдая, как чумазые пятки Печника скрываются за заслонкой.

Подняв свой узелок, изрядно похудевший после ночной трапезы, Вася тяжело вздохнул и устремился к косой ели, на которую показал Печник.

Прохладными объятиями встретил Васю уже знакомый ельник. Иголки шуршали под ногами, густо пахло смолой и деревом. Под ногами пробежал встревоженный заяц, в ветвях тихо пели птицы. Лес жил. Парень уже не пытался даже и подумать о том, что он знает лес, но и в защиту сказать – в эту сторону он ещё и не ходил. Он просто шёл, размеренно, неспешным шагом. Помнил он наказ Печника: если же проявить неуважение к Буяну, то и тот будет всячески мешать путнику. Поэтому шёл Вася не спеша, осторожно, аккуратно раздвигая заросли, стараясь не повредить могучие ели. Шёл и думал о том, как же спастись ему от песни Сирин-птицы.

Страх сковывал его нутро: всё же так и остаться без памяти или же сгинуть совсем – большая разница, думал он.