Буян: сказание о Пустом

В пути он долго размышлял над диковинными встречами. Сначала странная старуха, невесть куда пропавшая, потом вот Печник. Даже немного пробрал страх – а что же дальше будет? Что его ждёт там, в обещанном духом будущем? Вася не знал ответы на эти вопросы, поэтому просто шёл вперёд, не сворачивая, лишь изредка обходя поваленные стволы деревьев.

Время шло, а лес всё ещё не менялся – сплошной ельник. Ягод больше не попадалось, да и ручейка никакого не видать. Над ухом громко каркнула ворона, потревоженная внезапным гостем. Вася вздрогнул, испугавшись, и резко сел на опавшую хвою, исколов себе всю филейную часть. Чертыхнувшись, он поднялся и снял порты, чтобы выковырять все застрявшие в ткани иголки.

В этот момент в кармане что-то тихо завибрировало, как будто пчела залетела. И не в том кармане, где малина была, а в том, где старухины дары хранились, ждали своего часа.

Удивился Васёк. Осторожно руку в карман засунул – ну, а как и правда пчела? – и клубок достал, который мелко дрожал и светился золотистым сиянием.

Выронил Вася клубок от неожиданности, а тот и покатился вперёд, подпрыгивая на кочках и корнях, бесстрашно ныряя в колючие заросли.

– Стой! Куда! – бросился парень вслед за клубком, путаясь в штанинах, пытаясь на ходу натянуть порты обратно. – Убежит же, окаянный! – Вася с ужасом подумал, что так и не узнает, для чего дар-то был.

Остервенело бежал Вася за клубком – ныряя в густые кусты яркого и колючего шиповника, чуть не скатился кубарем в небольшой овраг, прикрытый разросшейся травой. Запнулся об корягу и пропахал носом землю, набрав полный рот грязи и мелких камешков. Отплёвываясь, он всё бежал и бежал – клубочек мелькал то там, то сям, призывно махая сияющим концом нитки. В боку кололо, в горле пересохло от тяжёлого и частого дыхания, ноги, так уставшие от дня пути, забились и предательски дрожали, рубаха снова насквозь промокла от пота, светлая чёлка липла ко лбу, пот стекал по свежим царапинам на лице и щипал их. Солнце уже закатилось, а клубочек всё катился, мелькая ярким сияющим пятном на чёрном фоне ельника. Вася всё мчался следом, чувствуя нутром, что, если клубочек не догонит – никогда не выберется из этого проклятого нескончаемого леса. Это знание пришло к нему внезапно и было настолько явным, что он даже нисколько в нём не усомнился.

На последнем издыхании, когда Вася думал, что вот-вот сейчас упадёт и больше никогда не встанет, под свет взошедшей луны он выпал – прям-таки выпал, ногой запнувшись об корягу и кубарем пролетев почти через всю полянку, которая наконец показалась среди чёрных зарослей. Клубочек последний раз подпрыгнул, мигнул золотым светом и пропал.

Хотелось бы сказать, что у Васька от удивления усталость как рукой сняло – но чего нет, того нет. Еле-как, сквозь боль и напряжение, поднялся он на ноги и маленькими шажками двинулся к тому месту, где в последний раз увидел клубок. Движение давалось ему тяжело – ноги не слушались, тело мелко дрожало от холода: влажная от пота рубаха липла к телу, а ночной воздух был прохладный. Дышать получалось с трудом – горло саднило, губы пересохли, дыхание вырывалось со свистом и хрипом. Жутко хотелось пить и просто лечь и не двигаться.

То расстояние, которое он преодолел бы за пару мгновений, он шёл, пошатываясь, пару долей. Наконец достиг он того места, где видел клубочек в последний раз, но вместо клубка нашёл он тёмный колодец – серый, почти сливающийся с травой под лунным светом, овитый мхом, местами осыпавшийся. Обрадовавшись, парень упал на колени и потянулся внутрь колодца в надежде зачерпнуть воды. Но руки до воды так и не дотянулись, и не увидел он лунного отражения внутри колодца – лишь зияющую черноту. И тут, на краткий миг, мелькнуло внутри черноты золотое свечение и тут же погасло. Погас и остаток сознания у юноши, и, ощутив напоследок холод и шершавость камня, он провалился в забытьё.

Взгляд его упирался в чью-то мужскую спину. Спина была в яркой рубахе, а выше спины виднелся светлый взъерошенный затылок. Рукой мужик держал за повод гнедую кобылу, бока которой тяжело вздымались. Вокруг было много людей, лиц которых не разобрать, а место было похоже на городскую площадь, посреди которой стоял помост с виселицей. А на том помосте парнишка молодой. Совсем ещё ребёнок. Темноволосый, глаза пустые, ничего не видит, плечи поникшие. Глазами по толпе проходит и не видит никого, лицо безжизненное. И тут он словно заметил незнакомца в яркой рубахе. Вася видит, как взгляд мальчонки задержался на незнакомце, как глаза его слезами заполнились. Подошёл палач в капюшоне к парнишке да надел петлю на шею. А он и закричал:

– Тятенька, маменька, не я! Не я это, Яромир, не я! – кричит, слезами захлёбывается, да ручками в толпу тянется.

Нажал палач на рычаг, да и разверзся помост под ногами мальчонки. Захлебнулся он плачем своим, ноги задрожали, заискали опоры, да недолго искали. Повисли безжизненно.

Обернулся незнакомец и прочь пошёл. И увидел Вася во сне, что лицо у незнакомца – его. И что ни слезинки, ни сожаления на том лице не было. Такое же пустое и безжизненное лицо, как и у парня на помосте. Словно из глины вылепленное.

Очнулся Вася от яркого солнца, бьющего в глаза. Тело всё ныло, горло саднило. Колодец так же смотрел на него чёрным чревом, ни воды, ни дна не видно. Откинулся юноша спиной на камни обветшалые, руками лицо обтёр, будто хотел стереть сон этот неприглядный. А сон ли это? Или воспоминание? Подкатила тошнота к горлу, под ложечкой засосало. И не от голода, а осознания, что это могло быть воспоминание. Что если Яромир – это он? И он парнишку маленького, совсем ещё ребёнка, к эшафоту привёл? Мерзко стало на душе, неспокойно. Васе захотелось помыться, смыть с себя весь этот неприятный сон. Попытался он снова что-то вспомнить, что-то ухватить, может, лицо мальчонки из сна вспомнилось бы. Но нет, ничего.

Встал он еле-еле и на негнущихся ногах побрёл к кромке леса, в паре локтей видневшейся. Дальше, на молодое солнце, к будущему своему. Коли суждено ему в этом будущем умереть скоро – значит, так и должно быть.

Не заметил он, когда уходил, проблеск золотого света в черноте колодца. Как и не расслышал смеха он трескучего, разносившегося в шуме крон деревьев. Лишь спица старухина в кармане кольнула его больно, как будто напоминая о чём-то, чего он и сам не знал.

***

Тело плохо слушалось Васю – всё же вечерняя погоня давала о себе знать. Мышцы, задубевшие после ночи на холодном камне колодца, ныли, сухожилия тянули, голова была словно чугун – гулкой и тяжёлой. Дыхание было сбивчивым, губы сухие и потрескавшиеся, лицо, исцарапанное лапником, чесалось. Путь давался тяжело, но он шёл и шёл, с усилием переставляя ноги, слегка прихрамывая и заваливаясь.

Словно в шутку утро было чудесным – яркое солнце, проглядывающее сквозь еловые ветки, приятная прохлада, звонкое чириканье птиц – природа радовалась новому дню. Вася же был смурной и угрюмый, и не только из-за уставшего тела, жажды и голода. Не выходило видение колодезное из головы. Долго на над ним раздумывал, пытаясь вызвать что-то в памяти, но всё тщетно. Даже имя – Яромир – которым назвал его парнишка, не вызывало никаких воспоминаний в голове.

Лёгкий ветерок коснулся щеки путника, приглушив зуд на щеке, и услышал он тихое журчание невдалеке. Юноша встрепенулся, обрадовался, но тут же сник – али как привиделось это ему, измучившемуся от жажды: не ручеёк журчит, а иголки опавшие шелестят под ногами. Но с каждым шагом журчание становилось всё громче и ближе. Через пару мгновений увидел Вася под елями, меж корней, ручеёк. Небольшой ручеёк, но с такой чистой и прозрачной водой – залюбуешься. Обрадовался парень, кинулся из последних сил к ручью, зачерпнул холодной водицы полную пригоршню и выпил. И такой вкусной вода ему показалась – вкуснее всех яств на свете, и такой сладкой, как мёд липовый. Напился вдоволь юноша, омыл лицо своё, чтобы грязь смыть да зуд унять. И только он присел отдохнуть под елью, дух перевести, как внезапно, сквозь журчание ручья и шум деревьев, услышал тихое, как будто вдалеке:

– Ау! Ау!

Парень подпрыгнул от неожиданности. Неужто люди! Живые! Настоящие! Он почувствовал, как внутри разлилась теплота и трепетная радость. «Может, вот оно – будущее», – подумалось парню. «Люди, глядишь и меня знают, раз тут все вместе оказались». Эта мысль наполнила его силами, которых, казалось, уже и не осталось.

– Э-ге-гей, братцы! Ау! – воскликнул Вася счастливым голосом.

– Ау! Ау! – послышалось ему в ответ.

– Ау! Где вы?! – кричал Вася, оглядываясь по сторонам и пытаясь определить, откуда идёт звук.

– Ау! Ау! – звук послышался ближе и справа от Васи. Он побежал в ту сторону, крича:

– Ау! Ау!

– Ау! Ау! – вторилось ему. Совсем недалече. Вот только не справа уже, а слева. Вася изменил направление и устремился на звук.

– Ау, люди добрые! Где вы?!

– Ау! Ау! – звук был уже совсем рядом, но за спиной у парня!

Вася недоуменно остановился. Что за наваждение такое? Ведь только что был там, не видел никого. Счастье встречи, переполнявшее его, развеялось. «Привиделось от голода», – грустно подумал он, безвольно повесив руки вдоль тела.

– Ау! Ау! – произнёс голос совсем близко и тихо захихикал.

– Эй, ты! В игры со мной играть вздумал, дух лесной! А ну покажись! – злость закипела в парне. Где ж это видано – уставшего путника за нос водить!

– Ау! А ты попроси-и-и, пра-а-авильно попроси, глядишь, и покажусь, – пропел тихонько голос у него рядом с ухом и снова озорно хихикнул.

Вася завертел головой. Нет никого! Неужто и правда от голода ему мерещится?

– Прошу прощения за грубость мою, хозяин лесной. Покажись, помоги путнику заплутавшему, – Вася последовал совету голоса и склонил голову, руку прижав к груди, успокаивая разбушевавшееся сердце.

– Хозяин? – удивлённо произнес голос. – Не хозяин я. Я просто так, помощник, – голос донёсся от небольшого неприметного кустика. Пригляделся Вася – и вот это чудо! Не кустик это совсем, а человечек! Ножки маленькие, ручки маленькие, животик колесом. Глаза зелёные, поблёскивают из-под кустистых бровей. Курточка и штанишки из листвы сшиты, а в волосах опавшая листва да веточки впутаны. – Аука я, – человечек смешно шаркнул ножкой и улыбнулся.

– Здрав будь, Аука! Меня Васей кличут. Ух и напугал же ты меня, – улыбнулся Вася. Злость тихо угасала, сменяясь удивлением.

– Ну я же шутя, – засмущался дух. – Скучно тут в лесу, – понурившись, продолжил он, водя носком по земле. – Люди сюда редко заходят, а Хозяин леса вечно занят. Некогда ему со мной играть да беседы вести.

– А выйти из лесу? Там вон на полянке Печник живет – он охоч до бесед, – махнул рукой в сторону озера парень.

– Не могу я уходить из леса, Хозяин строго-настрого запретил, – грустно вздохнул Аука. – Печник хотя бы по печкам ходить может, я же к лесу привязан, далеко и надолго уходить мне нельзя. Да и свет солнечный я люблю, а Печник, – дух поморщился, – луну привечает.

Жаль стало Васе одинокого духа.

– Неужто в целом лесу не найдётся для тебя друзей?

– Занятые они все, не до бесед им, – звенящим от обиды голосом сказал дух, присел на торчащий корень и стал задумчиво его ковырять.

Вася вздохнул. Вид бедного Ауки, который сидел понурый, вызывал у него тихую грусть. В душе будто кольнуло иголкой, напоминая о чём-то. Или о ком-то.

– А давай я с тобой поиграю, а, Аука? Ты только покажи мне полянку с ягодами аль орехами, голод меня замучил, – предложил он духу, – Да и передохнуть чутка надобно, ноги меня совсем не держат.

Дух заулыбался, глаза заблестели радостно, в предвкушении.

– А давай! Давай, давай, давай! – захлопал он радостно в ладоши.

Повёл Аука Васю обратно к ручейку. Вдоль него пару локтей прошли – и на полянку вышли. И малина тут, и земляника, и кусты орешника – всего вдоволь. Наелся Вася, да и орехов в карман напихал на путь дальний. Присел у ручейка, воды вкусной снова напился. Хотел было вздремнуть, но вид Ауки, который переминался с ноги на ногу от нетерпения, вызывал улыбку. «Эх, ну потом отосплюсь!» – подумалось Васе.

– Ну спасибо, дух лесной, голод я утолил. Теперь и силушка появилась поиграть с тобой, – обратился он к Ауке, а тот уже и пропал.

– Ау! Ау! – послышалось в стороне ручья.

Смекнул парень, как хочет Аука с ним поиграть, и бросился в сторону звуков – Ауку искать.

То тут, то там раздавались возгласы духа, то туда, то сюда бегал Вася. То к ручью метнётся, а Аука позовёт его из сени елей. Бежит к ёлке – а Аука уже с полянки зовёт. Прибежит на полянку – Ауки и тут уже нет. Гонялся за Аукой парень по полянке несколько часов. Аука хитрил – покажется рядышком, только подойдёшь, чтобы схватить – а он бац, пропал! Ни разочку не получилось у юноши хоть пальцем задеть Ауку. Ноги у Васи снова разболелись, а Аука всё не останавливался. Упал парень в изнеможении на ковёр из иголок еловых, да и лежит не в силах подняться.

– Тю-ю-ю… Какой-то хилый ты паренёк. А обещался поиграть со мной, я ещё не наигрался, – разочарованно протянул Аука, внезапно оказавшийся рядом. – Стало быть, раз не выполнил свою часть сделки, то и наказание тебе от меня будет, – произнёс он, и откуда ни возьмись появилась перчатка в его руках. Да не простая перчатка, а та самая, которую старуха подарила!

Опешил Вася. Хлоп по карманам – а там только орехи да спица. Нет перчатки! Утащил Аука окаянный!

Снова поднялась в Васе ярость. Что же не так с этим проклятым Буяном, день за днём испытывают его то один, то другой. А тут ещё и подарок украли. Не знал он, для чего в будущем пригодится ему этот дар, и так один уже в колодце потерял.

– Негоже обманывать путника, дух! Я обещал поиграть – я поиграл. А ты воровать удумал. Вертай перчатку взад, не тебе дарёная была! – с усилием встал на ноги Вася, грозно сдвинув брови.

– А ты отбери, попробуй, – противно захихикал Аука, вертя руками перчатку, которая была откровенно ему велика. – Ау! Ау! – раздалось слева от Васи, совсем недалече.

Скрипя зубами, кинулся туда парень – а Аука уже с другой стороны аукает. Бросился туда – Аука сзади уже. До самого восхода луны гонялся так Вася за Аукой, пока не свалился наземь.

– Д-а-а-а, не богатырь ты, парень, – хмыкнул Аука, появившись рядом. – Эка как быстро устал, даже до рассвета поиграть не смог.

Вася даже отвечать не стал – сил не хватало даже на слова. Лежал и грозно глазами двигал, пытаясь дыхание в норму привести.

– Эх, – Аука грустно вздохнул, – ладно. Поиграл – сколько поиграл. Всё равно было веселее, чем одному тут бегать. Держи свою перчатку, молодец. Не со зла я её забрал, раззадорить тебя хотел, – Аука положил перчатку на тяжело вздымавшуюся грудь юноши и продолжил: – А за то, что не отказался со мной поиграть, помогу тебе из леса выйти, один ты не выберешься.

Вася даже не сразу понял, о чём речь – перед глазами плыли тёмные круги, в ушах звенело.

– С-с-спасибо, дух добрый, – еле ворочая сухим языком, произнёс Вася. – Век не забуду доброты твоей.

Аука усмехнулся и пропал.

Вася ещё полежал немного, дыхание переводя, да пополз к ручью, искрящемуся под лунным светом, жажду утолить. Испив водицы, Вася присел под ёлку, да и уснул на опавшем лапнике, без сновидений.

***

Вася проснулся с первыми лучами солнца, показавшимися из-за ветвей ели, под которой он уснул. Руки от неудобной позы затекли и онемели, любое движение ими причиняло боль. Парень застонал и, извернувшись, сел, стараясь размять ноющие конечности.

– Да, молодец, неудачное место для сна ты выбрал, – хихикнул рядом Аука.

Вася повернулся на голос духа, сидящего у ручья и самозабвенно лопающего малину. Неужели дух вернулся? Когда он вчера исчез, юноша думал, что больше никогда не увидит лесного знакомого.

– Что, удивлён? – хмыкнул дух. – Ну я же обещал вывести тебя из лесу, без моей помощи у тебя не получится. Вон, руки отказали, куда ты один такой пойдёшь?

Аука поднялся, подошёл к парню и протянул тому горсть ягод, аккуратно разложенных на лопухе.

– На, подкрепись, болезный, – заботливо произнёс Аука и поднёс лопух ровнёхонько ко рту парня.

Вася кивнул благодарно и с удовольствием принял угощение. Малины было немного, но и за это он был благодарен маленькому духу. Аука же, пока Вася жевал малину, достал из-за пазухи небольшой мех для воды, наполнил его в ручье и помог парню напиться. Затем вновь наполнил сосуд и произнёс:

– Ну что, в путь-дорогу. Мне надолго уходить нельзя – Хозяин леса гневаться будет.

– Спасибо тебе, Аука, за помощь и заботу. Навек в долгу у тебя останусь, – Вася с усилием встал на ноги, баюкая больные руки, и двинулся вслед за духом.

Аука вёл путника уверенно, огибая овраги на пути, обходя густые заросли и предупреждая о корнях и кочках, которые были скрыты опавшими иголками. Шли они весело – Аука, подпрыгивая от радости – наконец-то собеседник! – рассказывал разные шутки и истории про лес, иногда бросался в пространные воспоминания, в которых перескакивал с мысли на мысль, путая себя и товарища.

– Давно ты в лесу живёшь? – полюбопытствовал у него Вася.

– Да сколько живу на свете – столько тут на Буяне и живу – пожал плечами дух. –А до Буяна… А до него я не помню, не было ничего, значит.

– А Хозяин леса – какой он?

– Сильный. Очень-очень. И мудрый, – Аука задумался и посерьёзнел, даже перестал вертеться из стороны в сторону и подпрыгивать. – И справедливый. Но и жестокий, – последнее слово дух прошептал, испуганно озираясь по сторонам. Васе подумалось, что не хотел бы он встречаться с Хозяином один на один.

Тем временем меж елей стали попадаться тонконогие осины и молодые берёзки. Через пару-тройку локтей елей совсем не осталось, и непролазная чаща сменилась молодым ярким подлеском, который плавно перетёк в степь. Вася удивился. Он думал, что они будут продвигаться медленно, учитывая небольшие ножки духа, но тот двигался резво и прытко, так что даже Вася не всегда за ним поспевал. Солнце было в зените, небо без единого облачка ярко голубело. Трава чуть колыхалась от лёгкого ветерка, густо пахло свежей зеленью и душицей, в обилии росшей под ногами. Вася глубоко вдохнул аромат, ощущая свободу и лёгкость, от которой уже отвык в чёрном душном ельнике.

Степь простиралась до самого горизонта – ни одного деревца, которое нарушило бы этот вид. Но всё же что-то виднелось недалече от кромки леса, из которого они вышли, – тёмное, чужеродное, будто нарисованное.

– Аука, а что это там? Неужели дом чей? – спросил Вася у духа.

– А это, Вася, дом Листина, – Аука снова перешёл на шёпот, – разгневался на него Хозяин и выгнал его из леса, совсем-совсем. Поставил тут, на Забудь-реке, охранять её от других и других от неё, – Аука шмыгнул носом. – Жаль дедушку, хорошо он службу нёс, да оступился. Вот несёт своё наказание, уже несколько людских жизней как.

– А что он такого совершил, что его так жестоко наказали?

– Не уберёг он лес. В прошлом… Но это неважно, не моё это дело, ничего не знаю, ничего не спрашивай! – прервался Аука на полуслове, закрыл уши и завертел головой. – Это дело Хозяина и Стратим, мне туда лучше нос не совать, не то рядом с ним встану или ещё чего похуже… Сам у них спроси, если так интересно.

– А что за Забудь-река такая? – решил сменить тему Вася, хотя самого раздирало любопытство – что же такое произошло и кто такая загадочная Стратим?

– Это страшная река, очень-очень. Она позволяет забыть всё прошлое человека, его ошибки. Только не вода в той реке, а забудь-трава – густая, ароматная, зовущая. Но есть в ней и подвох: забыть-то ты забудешь, но вместе с воспоминаниями и опыт весь уйдёт, будешь аки чистый лист, без прошлого, – Аука передёрнулся. – Не хотел бы я окунуться в эту реку. Воспоминания, пусть и самые плохие, всё равно добро несут, расти нам позволяют, меняться. Воспоминания – это, по сути, мы сами.

– А мимо реки никак пройти нельзя?

– Нет, – покачал головой дух – Можно только перейти через неё. Твой путь дальнейший за ней лежит.

– Но как же её пересечь, коли нельзя воды касаться?

– А вот тут как раз-таки и нужен Листин. Охраняет он мост над рекой.

– Значит, через мост не пройти никак? – Вася напрягся

– Отчего же? Пройти можно, коли тебе это и правда нужно, – загадочно ответил Аука.

Вася и не заметил, как пока они беседовали, ноги уже сами их принесли к берегу. Прав был Аука – Забудь-трава так и манила, так и звала окунуться в свои недра. Аромат горьковато-сладкий, немного полынный, немного медовый ворожил, опьянял. Казалось, что трава не просто колышется под лёгким ветерком, а что-то шепчет, зовёт. Вскоре показался мост – старый, покосившийся, деревянный, на солнце выжженный. А у моста стоял дед – сгорбленный, весь листьями покрыт: жёлтыми, зелёными, красными, оранжевыми. Борода седая, по земле волочится, брови кустистые, глаз не видно под ними. Опирается дед на весло, аки на посох. Услыхал их шаги, повернулся к ним грузно. Повернулся и застыл недвижимо, лишь листья на одеже колышутся от ветра.

– Здрав будь, дедушка! Уж сколько лет не видывались, – вышел вперёд Аука.

– День добрый, дедушка! – присоединился к нему Вася. – Позволишь ли по мосту твоему пройти, реку опасную пересечь?

Заскрипел дед. Встал у моста да дорогу перегородил веслом. Достал из листвы своей чарку неприглядную, отвара странного полную. Отвар тот темно-зелёный, травянистый, на солнце переливается да пахнет так сладко и так горько. Показалось Васе, что зовёт его это снадобье, так и нашёптывает ему: «Пей, пей!»

– Забудь-трава! – воскликнул Аука. – Отвар этот из забудь-травы. Выпьешь – разом забудешь все свои ошибки прошлого, которые вниз тебя тянут. Да и не только их – всего себя забудешь!

Задумался Вася. А если в колодце-то не видение было, не сон неприглядный, а вправду воспоминание его забытое? Что он и правда парнишку молодого на смерть обрёк и не пожалел ни капли? Что если забыть это воспоминание и не возвращаться к нему никогда, не грызть себя? Начать все с чистого листа. Руки сами потянулись к чарке, к зовущему напитку, который так манил.

Колебался юноша лишь миг. Пусть даже если и правдой видение это окажется – будет ему напоминание, будет его ношей, которая не позволит впредь ему такие ошибки совершать. Как и сказал Аука: прошлое – это опыт, который вершит наше будущее. Да и чего ему забывать – он и так ничего не помнит. Тут его пронзила острая, как игла мысль – а вдруг он уже выпил отвар? Вдруг из-за забудь-травы он ничего и не помнит? Парень вздрогнул. Отдёрнул он руки да за спиной сложил, чтобы не поддаваться искушению.

– Спасибо, Листин, за угощение предложенное. Но откажусь я от него – негоже об ошибках своих забывать. Нужно помнить их да урок уметь вынести.

Аука ободряюще коснулся ноги путника, поддерживая. А дед тем временем усмехнулся, да и отвернулся от путников, освободив проход.

***

Отступил Листин с моста, убрал свой посох, преграждавший путь. Вася сделал робкий шажок, внутренне сжимаясь от страха, что сейчас грозный дед снова перегородит ему путь. Но Листин стоял в стороне и, казалось, совершенно не интересовался путником. Тот осмелел и ступил на шаткий мост. Посмотрел на Ауку, с грустью понимая, что сейчас им предстоит расстаться.

– Прощай, Вася, дальше я с тобой пойти не могу, – помахал ему рукой Аука, подтверждая его мысли. – Держи, вот, воды в дорогу. Более я тебе уж и не помощник, – и протянул ему мех с водой, у ручья набранной.

Юноша не на шутку расстроился. Привык уже к спутнику, да и знал он многое, что могло в пути помочь. Веселее как-то в дороге вместе было, спокойнее. Жаль было расставаться, но что поделать – предупреждал же Аука, что не может он от леса далеко уходить.

– Спасибо, дух лесной, за помощь твою неоценимую. Вовек не забуду. И тебе, Листин, спасибо, что пропустил, что дал путь продолжить, – с грустью сказал Вася, тепло улыбнувшись духам. Аука радостно помахал ему на прощание, Листин же что-то проскрипел, отчего Аука рассмеялся. Вася недоуменно посмотрел на них, но Аука махнул рукой – мол, неважно – и повернул к лесу.

Поклонился юноша Ауке и Листину, да и тронулся в путь, по мосту и дальше – в степь необъятную.