Бывшие. Время не лечит

— Мщу.

— Что?

— Не мстю, а мщу, — поправляю эту высокомерную гадину.

— Ты здесь ещё умничать собралась?! Неблагодарная! — неожиданно вмешивается в разговор Антон Андреевич.

Все, в том числе и я, тут же поворачиваемся в его сторону.

— Тебя не вышвырнули со скандалом позорно из больницы, тебе дали шанс продолжить работать, закрыв глаза на твой поступок, а ты ещё осмеливаешься стоять здесь и выпендриваться?! — надрывно кричит этот молодой подлец, делая несколько быстрых шагов в мою сторону.

Он встаёт настолько близко, что я чувствую его горячее дыхание.

— Вы о чём вообще?!

— Я о том, что мне удалось замять историю, когда ты подняла на уши соседнее отделение своей некомпетентностью. Я о том, что ты поставила неверный диагноз больной, тем самым чуть не угробив её! А теперь ты приходишь и кичишься заявлением об уходе?

— Я, может, и поднимала другого доктора, как вы выражаетесь, на уши, но я делала это с благими намерениями. Я хотела спасти человека. В отличие от вас!

— У неё не было инфаркта! — брызжет слюной. — Эта старуха напугала тебя, а ты всполошила всех!

— Ну да! У неё всё было настолько прекрасно, что её тут же увезли на стентирование.

— Захлопни рот! — Неожиданно грубо говорит Антон Андреевич. — И пошла вон!

— Александр Геннадьевич, Антон Андреевич, видите, как вы распустили коллектив! Медсёстры принимают решение за врача, а потом ещё права не бояться качать! Но вы не расстраивайтесь, я наведу порядок в отделении.

Глава 9

— Антон, ты перегибаешь! — вдруг резко говорит заведующий нашего отделения. Он неожиданно пытается осадить своего наглого подчинённого, но того уже не остановить.

— А что такого я сказал? Мне пришлось объясняться с главным! И всё из-за этой старухи и выскочки!

Говоря это, Антон Андреевич позволяет себе как-то слишком небрежно кивать в сторону Петра Александровича.

— Закрой рот! — включается в диалог и главный врач, переходя с молодым доктором на ты. — Если бы не она... — Начинает говорить, но не заканчивает, обрывая быстро предложение.

После такого неожиданного поворота в кабинете главного врача наступает тишина.

Молодой доктор затыкается и опускает глаза.

— Ольга Михайловна, я понимаю вашу обиду, но мои назначения не обсуждаются. — Главный врач теперь обращается ко мне. — Если вы не готовы работать под началом Софьи, тогда я подпишу ваше заявление. Но всё-таки, прошу вас: подумайте! К нам мечтают попасть многие, сами знаете.

Все присутствующие замирают и смотрят на меня.

И вроде бы как мне предоставляется выбор и возможность отступить, переиграть, передумать. Но я прекрасно понимаю, что как бы мне ни хотелось себя в этом убедить, на самом деле выбора у меня нет.

— Подпишите, пожалуйста, — настаиваю и намекаю на то, что своего решения я не понимаю.

— Ну, смотрите сами...

Звучит это... угрожающе. Ну, или я сама себе так придумала.

Пётр Александрович что-то говорит своей любовнице, она быстро встаёт с его колен, и даёт ему моё заявление и шариковую ручку.

Он, поглядывая на меня, ставит свою визу и протягивает бумагу мне.

— Обходной лист подпишите, и можете даже две недели не отрабатывать.

— Спасибо. Всего доброго.

Проходя мимо заведующего отделения, смотрю на его лицо, но он в ответ на меня не поднимает глаз.

— Ну что? — выхожу из кабинета главного и замечаю, как на меня смотрит две пары глаз: секретаря и Анны Алексеевны. — Договорились о чём-нибудь?

— Куда мне дальше с этим? — обращаюсь к девушке, протягивая ей заявление.

Анна Алексеевна, понимая, что я добилась того, зачем шла, сжимает губы и хмурится.

— Дура ты, Ольга. Такое место потеряла. Областная больница, престижное отделение… Ни ума у тебя, ни терпения.

Не хочу больше обсуждать эту тему, разворачиваюсь и спешу в сестринскую.

Главный врач позволил мне уйти без отработки положенного срока, поэтому нужно пробежать по всем отделам, поставить галку, что я ничего никому не должна, и бежать отсюда быстрее.

Не хочу больше здесь находиться. Слишком большое разочарование.

Получив все подписи, возвращаюсь в сестринскую и начинаю складывать свои вещи.

Я рада, что сейчас здесь никого нет. Встречаться с лицами своих коллег нет никакого желания.

И особенно мне не хочется видеть надменную физиономию новой старшей медицинской сестры.

Одеваясь, не успеваю уйти, когда на пороге появляется Александр Геннадьевич.

— Ольга! Что ты наделала?! — его голос полон возмущения. Вероятно, теперь он может позволить себе те эмоции, которые не позволял в кабинете главного врача. — Ты понимаешь, что ты сейчас совершила? Это же... Это же... Карьерное самоубийство!

— Почему же? Я планирую работать и дальше. Просто не здесь. В городе много других больниц, где я смогу работать. Областная — не единственная.

— Тебя никуда не возьмут. — Александр Геннадьевич говорит это не в интонации предположения, а утверждает.

— Кто такое сказал?

— Главный. Ты обидела его племянника. А значит, и его. Он, конечно, постарался этого не показать, но я точно знаю, что главный тебе этого не простит.

— Какого племянника? — не могу скрыть своего удивления. — Вы что-то путаете.

— К сожалению, не путаю. Антон — его племянник. Тот скандал, который ты устроила ночью из-за пациентки, теперь активно обсуждают. Ты фактически указала на некомпетентность его родственника. И главный врач этим очень недоволен. Сама понимаешь, к чему это привело. В итоге теперь пациенты перешёптываются в коридорах, а врачи обсуждают это в ординаторских.

— И всё-таки... Объясните! Я ничего не понимаю. Но он же... Он же, наоборот, должен выглядеть как герой! Ведь инфаркта не было! Получается, я ошиблась, а Антон Михайлович нет.

Когда я говорю эти слова, Александр Геннадьевич неожиданно отводит глаза. Именно в этот момент до меня доходит мысль, что я не ошиблась по поводу диагноза матери Ярослава. И тогда, получается, совсем не без причины Тамару Михайловну так срочно прооперировали.

— То есть у неё всё-таки инфаркт...

— Ты всё собрала? Помочь тебе чем-нибудь? — теперь как-то по-отечески спрашивает меня Александр Геннадьевич, игнорируя мои выводы и слова.

— Всё собрала. Я готова уйти.

— Оля, я постараюсь выбить тебе премию. Но, поверь, я правда ничего не мог сделать. Сама понимаешь, в твоём случае всё сыграло против тебя.

— Не волнуйтесь, Александр Геннадьевич. Всего вам доброго.

— И тебе, Оля.

Заведующий отделением разворачивается и быстро уходит. Замечаю, насколько стали сгорбленными его плечи.

И кажется, я знаю — почему. Этот доктор понимает, какую ношу ему предстоит нести в виде некомпетентного доктора и такой же старшей медицинской сестры.

Будь это какая-нибудь контора, где просто нужно перекладывать бумажки с места на место, вероятно, его бы это не так печалило. Но он заведующий серьёзного отделения, и совершенно ясно, что такие работники ему будут скорее вредить, чем помогать выполнять свой врачебный долг.

Из здания я выхожу с непонятным чувством. Не хочу оборачиваться, чтобы не плакать.

Останавливаюсь на ступеньках и снова вспоминаю глаза заведующего.

Значит, я была права. Мои предположения, что у Тамары Михайловны инфаркт — оказались верными.

Получается, я всё-таки спасла её жизнь? Да, получает так.

А вот она мою десять лет назад уничтожила...

— Оля, — слышу знакомый голос, но не поворачиваюсь на него. Я и так знаю, что это голос Тамары Михайловны.

Разговаривать с ней не хочу. Помочь и спасти — моя обязанность. На этом всё.

Делаю шаг вперёд, предпочитая сбежать, но настойчивый голос снова настигает меня.

— Оля, остановись! Прошу тебя!

Мне ничего не остаётся сделать, нежели как повернуться к ней.

— Подожди, пожалуйста! Я за тобой не успеваю!

— Добрый день, Тамара Михайловна.

— Оленька, — снова говорит она, и её голос, обычно такой жёсткий, теперь звучит крайне растерянно. Я пока всё-таки никак не могу привыкнуть к такой Тамаре Михайловне. Я помню её совершенно другой. — Прости, что остановила тебя. Но я... я тебя увидела и не могла не окликнуть. Когда я поступила к вам, мы не виделись. Потом операция. Теперь восстановление. Но ты так ни разу и не зашла ко мне. А мне так хочется поговорить с тобой...

Не могу скрыть своего удивления. Поговорить? Со мной?! О чём? Рассказать об успехах своего сына?

Глава 10

Рассказать про успехи сына? Так я и так про них всё знаю.

Интернет мне уже приоткрыл занавесу его богатой и красивой жизни. Его жена выставляет эту жизнь напоказ.

— О чём вы хотели поговорить, Тамара Михайловна? Если про лечение, то это не ко мне.

— Нет, нет, не про лечение. Я просто хотела узнать, как ты живёшь.

— Зачем вам знать, как я живу? — искренне удивляюсь.

Она опускает глаза и сжимает губы. Догадываюсь - ей тяжело со мной говорить. Но тогда зачем она настаивает на разговоре?

— И всё-таки… Прекрасно выглядишь. Совсем не изменилась.

— Спасибо.

— Замужем?

— Да, — говорю тихо, но чётко.

— Дети? — В её глазах мелькает откровенное любопытство.

— Да.

— Счастлива?

Застываю на месте. Поворачиваюсь к ней и смотрю прямо в глаза.

— Тамара Михайловна, зачем эти вопросы?

— Мне просто хочется узнать о тебе больше. Мы столько лет не виделись. И теперь так хочется поговорить.

— А мне кажется, нам с вами не о чем разговаривать, — говорю честно. Она быстро кивает, словно соглашаясь. — По крайней мере, раньше моя жизнь вас никогда не интересовала. Напротив, напомню: десять лет назад вы мечтали, чтобы я исчезла из жизни вашего сына. Ну вот, я исчезла. Тогда зачем теперь вы не даёте мне уйти, устраивая этот допрос?

Разворачиваюсь и делаю несколько шагов вперёд. Но чувствую, что она продолжает идти за мной.

Медленно, тяжело, с громким дыханием.

Скрежет ходунков по асфальту вызывает неприятный рой раздражающих мурашек по телу.

Вот ведь! Да что ей нужно от меня?!

— Оля, пожалуйста, не беги! Мне пока нельзя много ходить. Ты же сама знаешь об этом.

— А я, может, хочу сбежать от вас? — не сдерживаюсь и откровенно усмехаюсь.

— Да, я понимаю. — И снова кивает, принимая мою агрессию.

Я никогда не вела себя как сволочь, но сейчас моя стервозность лезет наружу.

Понимая это, на миг пугаюсь. А где же сочувствие, милосердие к женщине, которая совершенно недавно перенесла инфаркт и операцию?

Останавливаюсь. Не могу поступать подло.

Да, конечно, она заслужила неуважение с моей стороны. Но не сейчас! Не когда она стоит, цепляясь за ходунки, и в её глазах читается слабость и бессилие.

Она словно ловит эту мою короткую паузу моих терзаний и делает осторожный шаг ко мне.

— Ладно, если хотите поговорить, у меня есть пару минут.

— Спасибо, Оля. Правда, спасибо. Мне… мне очень важно, чтобы ты не уходила вот так сразу.

— И почему же? — холодно спрашиваю я, не скрывая скепсиса. — Хотите посидеть и повспоминать прошлое? А я вот хочу его забыть. Особенно, как вы унижали меня.

От моих слов Тамара Михайловна вздрагивает. Молчит, опускает глаза. Вероятно, она, как и я вспоминает наше прошлое.

В нём она не щадила меня. Словами хлестала похлеще плети. Особенно любила унижать перед моими однокурсниками.

А я терпела… Ради отца терпела, которого мечтала вылечить. Ради Ярослава, чтобы не расстраивать его нашими ссорами.

— Я… я понимаю твою обиду. Ты не поверишь, но я тоже хотела бы это всё забыть.

— А вам зачем это забывать? Страдали-то не вы.

— Не я... Но со временем твоё страдание ко мне вернулось с лихвой.

Не понимаю её. Совсем не понимаю. Что в её жизни произошло такого, раз она произносит такие слова?

Муж профессор. Сын успешен. Невестка и внучка красавицы. Уверена, её дом —полная чаша!

Но взгляд почему-то совершенно не горит.

— Тамара Михайловна, может, хватит этого притворства? Вы же... вы другая.

Она слабо улыбается, но улыбка тут же гаснет.

— Я не притворяюсь, Оля. У меня сейчас даже на это нет сил, — отвечает она и делает тяжёлый вздох. — Всё изменилось. Я просто… хотела тебя увидеть. Поговорить. Сказать спасибо за то, что ты спасла меня. Я ведь так и не успела.

Вспоминая, что совсем недавно у неё была операция, ищу глазами, куда присесть.

— Вам тяжело стоять. Да и нельзя столько. — Показываю на ближайшую лавку, и она тут же кивает.

Мы обе садимся на неё, но инстинктивно поодаль друг от друга.

Я неосознанно ставлю между нами картонную коробку, и она тут же пристально смотрит на неё.

— А это что такое у тебя?

Смотрю на эту коробку и думаю, что ответить. Сказать ей правду? Рассказать ей, что жизнь моя по всем фронтам летит в тартарары?

Представить ей повод для злорадства и усмешки?

— Я уволилась. — Скрывать не буду. Пусть злорадствует.

— Уволилась? — переспрашивает с откровенным удивлением. — С такой хорошей работы? Это же областная больница.

Киваю.

— Но как же так… А ты разве не должна была пойти на повышение?

— А вы откуда знаете? — теперь уже с удивлением на неё смотрю я.

— От других пациентов слышала, что ты должна быть старшей медсестрой.

— Вам соврали, — отрезаю.

Надо же! Даже пациенты обсуждают то, что происходит за закрытыми дверями ординаторских.

— Ясно. Оля… Это из-за меня? Да?

— С чего вы так решили?

— Понять несложно. Я постарела, но не поглупела. Мне было плохо. Ты позвала врача. А потом… потом… он сказал, что ты зря всех подняла на уши. Какой кошмар. Это, получается, я виновата. Я снова виновата… — Мать Ярослава, говоря это, прикрывает рот ладошкой.

Отвожу взгляд. Да, она виновата. Во многом виновата. Но в данной ситуации точно нет.

Для любого человека, который оказался бы на её месте я сделала бы то же самое. Потому что по-другому нельзя.

— Тамара Михайловна, не нужно нервничать. У вас сейчас поднимается давление. Вы ни в чём не виноваты. Не надо корить себя. Я ни о чём не жалею.

— Нет, Оля, виновата. И жизнь меня наказывает. Причём довольно жестоко.

— О чём вы?