Бывшие. Время не лечит

Елена Грасс

Бывшие. Время не лечит

Глава 1

ОЛЬГА

Стоя перед зеркалом, рассматриваю свой внешний вид и снова поправляю складки на кофте.

Только сейчас понимаю, что делаю это уже третий раз за пару минут.

Нервничаю? Наверное. Только — почему, не понимаю.

Встречаясь взглядом со своим отражением в зеркале, я не могу сдержать широкой улыбки. Она сама расцветает на лице.

Настроение просто замечательное, а скоро станет ещё лучше: совсем скоро я получу долгожданное повышение, о котором мечтала и ради которого работала на износ.

Перевожу взгляд на часы и понимаю, что мне ещё нужно успеть кучу дел. Позавтракать, разбудить сына.

— Кажется, у кого-то отличное настроение? — замечает Иван, проходя мимо меня на кухне.

Улыбаюсь. Не знаю, стоит ли мне рассказать ему о своих успехах, но очень хочется поделиться. Всё-таки не чужой человек.

Хотя, если по документам, всё-таки чужой.

Он мой бывший муж. Человек, который когда-то был моим близким человеком, а теперь просто сосед по квартире, связанный со мной только фамилией сына и бумагой о разводе.

— Да! Настроение отличное! На днях я получу повышение, о котором мечтала, и наконец-то займу место старшей мединской сестры! — в моём голосе звучит гордость, которую я больше не скрываю.

Иван останавливается, его лицо принимает выражение искреннего удивления.

— Да-а-а? — практически присвистывает. — А старая куда уходит?

— На заслуженный отдых.

— А-а-а. Ну поздравляю! — Его лицо расплывается в дежурной улыбке, и он чмокает меня в щеку. — Молодец. Горжусь! А чего раньше не рассказывала, что метишь на это место?

— Я не метила. Я просто много и усердно работала, чтобы его получить. А ещё боялась спугнуть удачу.

— А сейчас что, не боишься?

— Сейчас нет. Мне по секрету в отделе кадров сказали, что приказ о моём повышении готов.

— Ну что ж, я рад за тебя! Это стоит отметить! — ставит спешно кружку с кофе на стол и довольно потирает руки. — Суши? Пицца? Что ещё закажем?

— Ничего. Вань, пожалуйста, давай только без «отметить». Мне зимнюю куртку Степану нужно покупать, я не планировала никаких праздничных ужинов.

— Жаль, — сникает и теперь торопится уйти в комнату.

Садится за компьютер, надевает наушники и включает экран.

На нём тут же появляется очередная игра, в которой, как теперь уже нетрудно догадаться, он и исчезнет на весь день.

— Вань, погоди уходить в атаку. Скажи, что у тебя с работой?

— Пока ничего. — Отвечает, даже не повернувшись в мою сторону. — Я тебе говорил: работы нормальной нет. Сейчас трудный период.

Он бросает эти слова через плечо, словно торопится произнести заготовленную речь.

Её я уже слышала за последние несколько недель много раз.

— Твой трудный период уже затянулся на четыре месяца. Не много ли?

— Оля… Давай потом! Вот ведь! Убили. Ну почему нужно лезть под руку в самый ответственный момент?

Иван сдёргивает наушники и наконец-то поворачивается ко мне. Чувствую, как он начинает злиться.

Но это не повод спрятать голову в песок и снова ждать, когда он сам захочет дать денег на продукты.

— Вань, давай без обид, — начинаю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри кипит. — Но мне надоело, что ты всё время ищешь какие-то оправдания для того, чтобы не работать. Когда ты поругался со своим боссом и уволился, ты обещал, что довольно быстро найдёшь работу. Но…

— Да, но у меня не получается. За копейки работать я не обязан, а на большие деньги пока не берут. И вообще, у меня стресс. Я хочу пережить его в комфортных для себя условиях… — замечаю, как его гнев трансформируется в оборону и самооправдание. Последнее время, как только речь заходит о деньгах, его реакция одинакова.

— И ты снимаешь его тем, что сидишь целыми днями в играх? — и всё-таки не сдерживаюсь в своих упрёках. — Шикарно! Я тоже так хочу!

— Опять… Оля, город маленький, сама знаешь, как мне здесь устроиться?

Это вечный его аргумент. Город маленький. Нет работы. Некому платить хорошие деньги.

Я слышала это уже сотни раз, и каждый раз это звучит как оправдание, как условие, которое никогда не изменится.

— Не можешь здесь, значит, поезжай в Москву! Как многие! Там куча работы. Да, я согласна, что придётся пожертвовать комфортом, но тем не менее ты всегда будешь при деньгах.

— Интересная какая! Сама не поехала десять лет назад, когда тебя твой хахаль звал, а меня гонишь! Там только время терять зря! Кто я там буду? Разнорабочим? Нет уж! Лучше быть большой рыбой в маленьком пруду, чем мальком в огромном.

— Это ты-то большая рыба? — не могу сдержать горькой усмешки. — Не замечала в тебе особого веса.

— Ну, как-никак, бывший зам!

— Вот именно, что бывший.

Бросая ненужный разговор, спешу к Степану в комнату. А Иван так и остаётся сидеть в своём кресле, в своей виртуальной реальности, где он большая рыба, герой, и где ему не нужно ничего менять.

Глава 2

— Стёп, вставай! В школу пора собираться, — ласково глажу сына по голове.

Сын реагирует на меня недовольным выражением лица.

— Дай пять минут.

— Они не помогут. Вставай, соня! Мне ещё нужно успеть тебя накормить.

— Я сам, — тут же реагирует сын.

— Ладно, позавтракаешь с отцом.

— Это вряд ли. Он завтракает возле компа. Мам, вот скажи, почему папа может играть часами, а мне ты запрещаешь? Это несправедливо. Я тоже так хочу! — теперь уже практически подскакивает на кровати Степан.

«Ребёнок учится тому, что видит у себя в дому…» — тут же приходит на ум пословица, с которой я на сто процентов согласна. Только хорошо, у меня хватает ума не сказать её вслух.

А ведь Степан прав. Какой учёбы я могу требовать от него, если он видит, как последние недели Иван только и делает, что уходит в виртуальные рейды?

— Ты чего жалуешься на меня?! — слышу, недовольный голос этого мнимого победителя.

Поворачиваюсь в сторону выхода из спальни сына и вижу, как Иван, сложив руки на груди, с недовольным лицом смотрит на сына.

Стёпа от его появления теряется и прекращает свои жалобы.

— Я, в отличие от тебя уже заработал себе право сидеть за компьютером сколько хочу. А ты для начал хотя бы девять классов закончи!

Степан переводит обиженный взгляд на меня, и, догадываюсь, что ждёт защиты.

— Стёп, вставай! Времени нет. — Моё настроение отравлено, и единственное, что мне теперь больше всего хочется сделать — это сбежать из дома.

— Мам, иди на работу. Я сам всё сделаю. И кашу себе разогрею и соберусь в школу.

— Умничка, — целую его в нос и тороплюсь уйти.

— У меня сегодня тренировка. Я и домой сам доберусь.

Киваю, не глядя на сына. Мой взгляд снова сосредоточен на Иване.

— Выйдем, — прохожу мимо него и задеваю плечом.

Я делаю не специально, но выглядит так, словно я нарываюсь на очередной конфликт.

Замечаю, как он закатывает глаза, и нехотя идёт за мной.

Такое ощущение, что мы поменялись ролями. Закатывать глаза должна я, а не он.

Захожу в ванну, он следом. Закрываю дверь и включаю воду.

Никогда не ругаюсь при ребёнке, потому не хочу, чтобы в памяти моего сына заполнились конфликт родителей.

Но сейчас не могу промолчать, потому что поведение моего бывшего мужа переходит все границы.

— Тебе же некогда! — Говорит мне, ухмыляясь, словно дразнит меня.

— Для тебя пары минут не жалко! Значит так: не знаю, какие у тебя предложения по работе, но я даю тебе месяц! Если ты не изменишь своё поведение и не перестанешь валять дурака, я...

— Ну! И что ты сделаешь? — без всякого смущения перебивает меня Иван.

— Оля, ты, кажется, забыла, где ты живёшь? Ну раз так, я тебе напомню: это моя квартира. Была. Есть. И будет. А поскольку полгода назад мы стали бывшими супругами, я могу тебя и твоего пацана попросить на выход.

От наглости, которая льётся изо рта моего бывшего мужа на мгновение впадаю в ступор.

— Подожди... От твоей бабушки нам досталась абсолютно разбитая двушка, в которой тридцать лет не делалось ремонта. Я вложила себе сюда куча денег, чтобы она стала такой, как сейчас. А теперь ты решил напомнить мне, что я здесь... Никто?!

— Ну почему же никто? Бывшая жена. И это ты сама захотела развода! Я предлагал жить как жили! Но ты, как всегда, со своими максималистскими взглядами решила по-своему.

— Дай догадаюсь: ты не торопишься устраиваться на работу, потому что считаешь, что раз мы с сыном остались жить в этой квартире, я должна тебя кормить?

— Ну а почему нет? Считай, что ты платишь за аренду жилплощади.

Закрываю глаза и считаю до трёх. Не ссорится при сыне. Не ссорится при сыне. Не ссорится при сыне.

— Я не буду этого делать. — Выключаю воду, выхожу из ванной комнаты и спешу к выходу из дома.

— Почему? Ты только что сама сказала, что тебя ждёт повышение. А это значит, что ты будешь получать больше. Всё вам, бабам, денег мало.

— Потому что это ненормально даже при условии, что мы бывшие супруги. Раз ты планируешь брать с меня арендную плату, мы здесь не останемся. Знаешь, а я ведь сначала не поняла, зачем ты умолял меня не съезжать. Думала, хотел наладить отношения. Теперь твои мотивы ясны. И это не о любви, это о потреблении. Вот ведь, дура… Зачем я вообще начала с тобой разговаривать. А так хорошо начинался день. Надо же, как ты умеешь испортить настроение.

— Я ничего не сделал. Ты испортила себе его сама.

— Вот именно, дорогой бывший муж. Ты ничего не сделал! В твоём случае, это самая частая фраза, которую я произношу, глядя на тебя.

Больше не слушаю, что пытается сказать мне Иван, и захлопываю дверь.

Еле успев вовремя на работу, захожу в больницу и спешу у сестринскую.

— Ольга, привет! — встречает меня Анна Алексеевна. — Ну что, готова к повышению?

— А то! Спасибо вам за рекомендацию.

— Не благодари. Ты заработала эту должность. А мне уже пора отдохнуть. С коллективом только расставаться жаль.

Я вижу, ей тяжело, и единственное, что приходит мне в голову — подойти и обнять её.

Мы стоим так молча несколько минут, каждая думая о своём.

— Ладно, пора работать. Сегодня нужно многое успеть. Оль, я пока размещением больных и капельницами займусь, а ты сходи в отдел кадров. Мне там сказали, что у тебя каких-то бумаг недостаёт в личном деле.

— Каких? — слегка напрягаюсь.

— Не знаю. Выясни там.

Киваю и сбегаю заниматься бумажными вопросами. Как оказалось, все бумаги есть, просто некоторые из нужных не подшиты в дело.

К концу рабочего дня я едва держусь на ногах. Несмотря на то что надела удобную обувь, мои ноги гудят и ноют, словно просят о пощаде.

Каждый шаг даётся с трудом, будто ноги вот-вот откажутся от работы и громко закричат: «Помогите!»

С огромным облегчением я наконец-то добираюсь до поста и буквально падаю на стул, чувствуя, как тело просит отдыха.

А ведь впереди ещё ночь дежурства…

Сбрасываю кеды и достаю журнал с назначениями. Так, что у нас здесь…

— Помогите, — неожиданно слышу голос из дальней палаты.

Сначала мне кажется, что это просто галлюцинации на фоне усталости.

Однако через несколько секунд я снова слышу этот же голос, но уже намного громче и настойчивее.

Я моментально забываю обо всём на свете. Адреналин вскипает в крови, заставляя меня вскочить со стула.

Пытаюсь натянуть кеды, однако одна словно намеренно отлетает прямо под стол.

Плюнув на неё, бегу в палату прямо босиком.

— Что случилось? — Вижу возле одной из кроватей столпотворение из нескольких человек. — Разойдитесь! — Прошу их отойти, стараясь говорить довольно властно. Мне важно, чтобы они подчинились.

Люди неохотно расступаются, и я наклоняюсь над женщиной, лежащей на кровати.

— Она поступила в обед. Лежала тихонько, а теперь всё стонет. То тихо, то громко. — Слышу, как кто-то начинает говорить за моей спиной, пытаясь объяснить ситуацию.

На автомате, желая посчитать пульс, беру её руку и склоняюсь ближе.

В лицо пока не смотрю, сосредоточенно наблюдая за её грудью. Она поднимается и опускается неровно, с явным трудом.

— Плохо... одышка... — говорит женщина голосом, от которого по моей спине пробегают мурашки.

Даже спустя десять лет этот голос я узнаю из тысячи других голосов.

— Тамара Михайловна... — еле слышно произношу имя своего самого лютого врага.

— Оля… — она тоже узнаёт меня.

Глава 3

— Что случилось?! Где болит больше всего?

— Плохо, Оля. Плохо. У меня… — она закрывает глаза и замолкает, словно слова застряли в горле вместе с последним вздохом.

На долю секунды я позволяю себе растеряться. Сердце летит куда-то вниз, и руки начинают дрожать.

Но эта растерянность не позволительная роскошь. Тут же вспоминаю о том, что я медицинская сестра.

Я на работе! Я не имею права паниковать! И если нет врача, я должна сделать всё, чтобы он появился.

Только делаю шаг в сторону к выходу, как Тамара Михайловна хватает меня за руку.

Беззвучно, одними губами, она пытается сказать: «Не уходи…»

— Я быстро! Очень! — уговариваю её потерпеть. — Нужен врач! Немедленно! — всё-таки отпускаю её руку и практически бегом спешу в кабинет дежурного врача.

Я даже не чувствую, что я по-прежнему босиком. Адреналин стучит в сердце и висках.

Без стука влетаю в ординаторскую. Дверь с грохотом ударяется о стену.

В отличие от палаты, где люди напуганы и гудят, здесь совсем другая картина.

За столом, где навалена еда: открытая коробка с пиццей, пакеты с суши, бутылка колы и даже пара шоколадок, расслабленно сидит дежурный врач.

Рядом с ним расположились девочки из соседнего отделения.

Они все ведут себя так, словно не слышали, что я звала на помощь.

Замираю. Не могу вспомнить имени и отчества доктора. Кажется, Морозов Антон Андреевич.

Он пришёл работать к нам недавно. Я лично видела его только один раз и то мельком.

— Стучаться не учили? — бросает мне недовольно.

Девушки, сидящие рядом начинаю хихикать.

— Антон Андреевич, там пациентке плохо. Срочно нужна ваша помощь.

— Что с ней?

— Сильная одышка, частый пульс, — перечисляю ему признаки инфаркта.

— Сейчас приду, — но вижу, что он не торопится.

Стою, не двигаясь с места. Что-то подсказывает мне, что он и дальше не будет торопиться.

Он, игнорируя моё присутствие, снова поворачивается к девушкам и продолжает рассказывать какую-то шутку.

Она, видимо, удаётся, и девушки начинают смеяться в голос.

— Соловьёва, чего встала? Иди. Я же сказал, сейчас приду. — Снова обращает на меня внимание.

Мне ничего не остаётся делать, нежели как подчиниться.

Киваю и быстро выхожу из ординаторской.

Бегу в палату и снова склоняюсь над Тамарой Михайловной.

Вижу, что её состояние изменилось, и к сожалению, не в лучшую сторону.

Румянец на лице сменился сильной бледностью, губы стали сухими, а дыхание ещё сбивчивее.

— Дышите, Тамара Михайловна, — говорю я, ровно и спокойно, пытаюсь успокоить её. Я вижу, как ей страшно, но я всего лишь медсестра, и не имею права оказывать ей помощь. — Доктор уже идёт. Постарайтесь дышать медленно. Вдох… выдох…

Вижу, что остальные пациенты замерли и наблюдают за мной. Им страшно. Но, если честно, страшно и мне самой.

Надо же, я уже привыкла оказывать помощь людям, но сейчас я словно в ступоре.

— Это инфаркт… Я знаю… — выдавливает она из себя.

— Совершенно необязательно! — не соглашаюсь с ней и стараюсь улыбаться. — Это могут быть признаки другой болезни!

— Да, могут. — Кивает. — Оля, ты только не уходи. Плевать на врача, ты не уходи!

— Не уйду, — мои слёзы капают ей на грудь. Я даже не замечаю, как начинаю плакать.

Мысленно ругаю себя за слабость.

— Ну наконец-то, — слышу, как кто-то тихо говорит из пациентов.

Поворачиваю голову в сторону выхода и замечаю, как входит Антон Андреевич.

Он не торопится, как не торопился в ординаторской. Идёт неспешной, уверенной походкой. А мне хочется его убить! Потрясти за шкирку, сказать, чтобы этот самонадеянный идиот поторопился!

Но у меня нет такого права. Да и панику сеять среди пациентов нельзя.

Он подходит к кровати, минуя меня, не задаёт мне никаких вопросов и кладёт пальцы на запястье Тамары Михайловны.

— Ну-ка, посмотрим, что тут у нас. Что за шум, а драки нет? — пытается шутить, но никто из присутствующих здесь не улыбается. — Так, все по своим койкам! Не нужно паники!

Понимая, что юмор никто не оценил, он рявкает так, что даже я вздрагиваю.

Такое ощущение, что он не врач, а клоун, который пытается произвести впечатление.

— Как вас зовут? — безразлично спрашивает маму моего бывшего.

— Её зовут Тамара Михайловна, — отвечаю тут же за неё. Но на самом деле мне хочется крикнуть: хватит заниматься ерундой, оказывай ей помощь, придурок!

— Так… Ясно. Что у вас болит? Давление у вас какое было при поступлении?

— У меня болит здесь, — показывает в область сердца.

— Ничего страшного, всё пройдёт. Всё будет хорошо.

Молчу, не соглашаясь с ним. Я знаю, что он не прав.

Мне достаточно видеть в глазах Тамары Михайловны застывшую боль, чтобы понять, что всё плохо.

— Антон Андреевич, — говорю я тихо, подойдя к нему как можно ближе. — У неё сильная боль в области сердца, у неё посинели губы. Она не была такой бледной, как сейчас. Всё это признаки инфаркта…

— С чего сразу инфаркт?! Это может быть остеохондрозом и панической атакой.

— Нет, — говорю резче, чем ожидала.

После сказанных слов, я практически на физическом уровне чувствую, как он взбешён.

Он медленно поворачивает ко мне голову. В его взгляде — раздражение и то самое превосходство человека, который уверен, что знает лучше.

— Я лечащий врач здесь, а вы всего лишь медсестра. И я провожу осмотр, а не вы! Ваша задача — выполнять назначения. И моё назначение — принести успокоительное для пациентки. Сейчас же! — зло цедит сквозь зубы. — Пошла! Живее!

Глава 4

В этот момент Тамара Михайловна хрипло всхлипывает и пытается приподняться.

— Доктор, я сама в прошлом преподавала на кафедре, и Ольга, она права, … — выдыхает мама моего бывшего.

— Я разберусь! — настаивает на своём врач.

Время спорить закончилось.

— Простите, Антон Андреевич.

Выхожу из палаты и спешу в соседнее отделение. Там, найдя дежурного врача, быстро рассказываю о проблеме.

Он кивает и спешит со мной в наше отделение.

Слыша, как Игорь Анатольевич просит молодого коллегу отойти, мой внутренний голос, который последние несколько минут только и делал, что кричал «медлить нельзя», наконец, замолкает.

Желая не мешаться под ногами, отступаю к стене, но не спуская глаз с Тамары Михайловны.

— Что же теперь будет? — тихо говорит возле меня один из пациентов.

— Теперь всё будет хорошо, — отвечаю ему тихо, но главное — уверенно.

Антон Андреевич тоже отходит в сторону, встаёт напротив и сверлит меня глазами.

Его взгляд режет как ножи. Я чувствую его ненависть. Острую, колючую, почти осязаемую.

Молодой доктор сейчас ведёт себя так, как будто я лично виновата в том, что его подвинули, указав на ошибки.

Но я всё равно не жалею о том, что сделала.

Да, я знаю, пройдёт несколько минут, всё закончится, и он будет отчитывать меня за дерзость.

Однако Тамара Михайловна жива, и, это, пожалуй, главное, что имеет значение в данный момент.

Пока я жду решения более опытного врача, Антон Андреевич всё-таки не сдерживается и подходит ко мне.

Он берёт меня за локоть, причём так сильно, что я, даже если захочу, не смогу вырваться.

— Что ты делаешь, дура?! Зачем ты отвлекаешь людей от более важной работы?! Этот доктор даже не из нашего отделения.

— Он врач! И знает, что делать. Этого достаточно. — Нажимаю на слове «врач».

— Выскочка! — шипит на меня ответно этот молодой парень. — Ты пожалеешь об этом! Я всё для этого сделаю!

Пока мы перепираемся, Игорь Анатольевич действует быстро. Не проходит и минуты, когда возле него появляется ещё один доктор.

Вероятно, кто-то из пациентов решил действовать также как я и пошёл в другое отделение, чтобы попросить о помощи.

Врачи действуют слаженно и быстро. Они осматривают пациентку и тот, что старше, говорит второму, что нужно делать.

Через несколько секунд в палате уже стоит каталка.

— Мы переводим её в реанимацию.

— Оля… — слышу, как Тамара Степановна зовёт меня. — Оленька…

— Что такое? — быстро подхожу и наклоняюсь к ней.

Женщина пытается взять меня за руку, но ей не удаётся. Слишком слаба, слишком напугана.

— Прости меня. Прости меня. Прости… — выдавливает из себя.

— Успокойтесь! Всё будет хорошо, — глажу её холодную руку и пытаюсь улыбнуться.

Пока её везут в реанимацию, я иду рядом и пытаюсь ей объяснить, что с ней будут делать.

Она кивает и верит мне.

Как только двери нашего отделения закрываются и в коридоре становится тихо, я тяжело, но облегчённо выдыхаю.

Очень надеюсь, что диагноз не подтвердится. Но если вдруг такое произойдёт, то эти врачи точно помогут ей.

С чувством выполненного долга иду в сестринскую.

Кажется, что я отдала все свои силы этой неожиданной ситуации. И чтобы прийти в себя, мне нужно хотя бы воды выпить.

— Соловьёва, ко мне, — командным голосом говорит мне дежурный врач, заходя в сестринскую.

— Зачем? Кому-то ещё стало плохо? — я точно знаю, что нет.

— Ясно. Строптивая... Кардиолог, значит… говорит он медленно, почти по слогам это слово.

— О чём вы? — не понимаю, что он хочет мне сказать.

— Я о том, что когда ты заходила в ординаторскую, ты была медицинской сестрой, а теперь вдруг ставишь диагнозы пациентам?! — Он произносит слова «медицинская сестра» с таким откровенным презрительным акцентом, будто это не профессия, а непонятно что. — Ваша обязанность, Ольга, — ставить капельницы, разносить таблетки и выполнять назначения врачей. Всё! Точка! — Рявкает так, что, кажется, стёкла в окне дрогнули. — И совершенно точно это не про играть во всезнайку и не паниковать при каждом скачке давления у истеричной бабки!

Он тычет пальцем в сторону палаты, где недавно лежала Тамара Михайловна.

— Я потому и пришла к вам! Я не собиралась ставить диагноз, — отвечаю я, стараясь казаться спокойной. — Я просто… видела, что Тамаре Михайловне было плохо. Настолько, что она даже сказать ничего не могла.

— Может быть, потому, что она молчаливая по своей натуре? — смеётся в голос, запрокинув голову.

Молчаливая? Тамара Михайловна? Вот уже нет! По крайней мере, десять лет назад совершенно точно нет.

Эта женщина была элитой! Она умела поставить на место любого!

Заткнуть! Уничтожить взглядом! Голосом!

А если не взглядом или голосом, то действием точно!

Десять лет назад её уверенность в себе гремела по коридорам того медицинского колледжа, где она преподавала!

Она была одной из тех педагогов, которую не просто боялись, её уважали, и с её мнением считались!

— Нет!

— Что — нет?! — теперь он не понимает меня. Его лицо краснеет от злости.

— Нет. Она никогда не была молчаливой. Вы её не знаете.

— А ты откуда знаешь, какой она была? — Антон Андреевич замирает. — Она что, твоя родственница? Ну так бы и сказала, когда зашла в ординаторскую! Я был бы более внимателен к ней.

Я чувствую, как внутри закипает ответная злость.

Мне хочется сказать ему прямо в лицо, что внимательность — это не привилегия для знакомых или родных, а обязанность доктора, независимо от того, кто они такие. Но я контролирую себя. Правда, едва-едва.

— Внимательным вы должны быть к каждому пациенту, Антон Андреевич, — говорю тихо в ответ, не отвечая на его вопрос, кем приходится мне эта женщина.

Желая закончить этот разговор, я теперь спешу сбежать и из сестринской. Но не успеваю, потому что он преграждает мне путь.

— Если ты ошиблась с диагнозом, я тебя уничтожу. — Теперь его голос опускается ниже, становясь ещё более опасным, чем крик. — Я сделаю так, что ты больше никогда в жизни не сможешь работать! Ни в одной больнице! Ни в одном медицинском учреждении! Ни в одной захудалой медицинской клинике! И поверь, мне хватит связей даже несмотря на молодой возраст! Я позвоню везде! Даже в посёлки и деревни, которые находятся в ста километров от нашего города! Я скажу, что ты некомпетентна, безответственна, что ты ставишь под угрозу жизни пациентов!

— Не моя обязанность ставить диагнозы, а ваша. А если я всё-таки ошиблась, можете меня выгнать. Я даже сама вещи соберу. — Пожимаю плечами.