Настя-беда

— Ага, — согласилась я, — классно, только запущено все. Там работы не початый край!

— Так, вам же парк восстанавливать не придется, только проект разработать, а там, глядишь, без вас разберутся. В конкурсе, наверняка, много будет участников.

— А может, мы и связываться с этим не будем, знаешь ведь, как Динка быстро остывает. Еще неделя экзаменов, может, забудет? – понадеялась я.

Илья только хмыкнул.

— Не, ей недели не хватит, чтобы остыть, она тебя по уши втянуть должна. Подожди, она только разгон взяла. Сейчас сессию сдаст и пустится во все тяжкие.

Илья остался с мамой на кухне, втирал ей что-то про птиц, про зверей всяких, — ветеринар, блин! А я пошла к себе в комнату готовиться к экзамену, но мысли то и дело возвращались к прекрасному парку.

Наконец, нахлебник ушел, а я вместо того, чтобы повторять билеты, открыла интернет в поисках информации об усадьбе Волышово.

Молодой граф Сергей Строганов привез в Волышово свою юную жену, двадцатилетнюю красавицу Евгению Васильчикову. Для нее он с любовью и заботой оформлял красивую усадьбу. Говорят, она ничем не уступала императорским дворцам. А сад, в котором помимо пруда, беседок, гротов, аллей, был еще и розарий или «Розовый сад», особенно полюбился молодой графине.

«Значит, там не оранжерея была, а розарий. Правильно Динка угадала. Я бы и сама там „розовый сад“ разбила», — носилось в голове.

Только вот счастье молодых было недолгим. Всего два года молодожены были вместе. А потом юная графиня заразилась тифом и умерла, так и не подарив своему возлюбленному наследников. А граф потом уехал из этих мест заграницу и в Волышово больше не возвращался. Эти места напоминали ему о его несбывшемся счастье.

Грустная история! Я закрыла глаза, и, словно в дымке, передо мной пронеслись видения. Вот молодой мужчина с аристократическим лицом, утонченный, высокий, в светлом сюртуке, держит за руку хрупкую блондинку в белом воздушном платье. Они спускаются по тропинке, ведущей к спрятанному в зарослях каменному гроту, прячутся в его тени и целуются… Ах, как это романтично! А вот молодая графиня в своем «розовом садике» вдыхает ароматы чайных роз: белых, нежно-розовых, красных, касаясь раскрытых поутру лепестков. «Проститься нету сил, закрываю, я глаза закрываю и опять улетаю…» — зазвучала в голове мелодия тягучей песни. Не помню, кто ее пел, но красиво и точно про них.

Надо обязательно восстановить этот «розовый сад», хотя бы в память об угасшей в столь юном возрасте графине! «О, а это что? Ее портрет?» – я продолжала листать интернет. На сайте было размещено фото молодой девушки, вот совсем не утонченной хрупкой блондинки. Темноволосая, высокая, с яркими чертами лица, немножко раскосыми глазами, чувственным ртом. Да, далека она была от моих представлений. «Ну и ладно, ну и пусть. Подумаешь, не хрупкая барышня, все равно история красивая и девушку жалко», — не сдавалась я.

Кстати, я нашла еще информацию, что в 70-е годы прошлого столетия в имении размещалась сельхоз академия. Наверное, в архивах нашего института есть об этом документы? Надо бы поискать! Можно, между прочим, курсовую по этому «розовому саду» сделать! Даже если с конкурсом ничего не получиться. Я сохранила информацию по Волышову для будущей курсовой на всякий случай.

Так не хотелось вылезать из этой истории! Динка права, это будет интересная работа. Но сначала надо подготовиться к послезавтрашнему экзамену. Я вздохнула, свернула интернет, открыла учебник и достала билеты.

На следующий день Дина, как и обещала, приехала ко мне готовиться. Только вот билеты ей совсем в голову не лезли. Она только и болтала о всякой ерунде: о выставке авангардистов, о каком-то знакомом художнике, о новом платье, что она купила вчера в модном бутике. Обо всем, только не о предстоящем завтра экзамене. Наконец, я не выдержала, рыкнув на нее сердито.

— Дина, если ты не прекратишь, то завтра мы завалим! – пригрозила я.

— Ой, зануда, — опять фыркнула подруга, — ничего мы не завалим. Ты же Семеныча (это она так нашего профессора называла) знаешь. Ему главное, чтобы его любимый папоротник Phlebodium хвалили, а на остальное начхать.

— Ага, а зачем тогда еще 49 билетов? – уточнила я, скептически поджав губы.

— А это так, чтобы не расслаблялись! – хихикнул Дина.

— Вот и не расслабляйся! – посоветовала я.

Мы глянули друг на друга и засмеялись. Перед уходом Дина упомянула о плане имения, что смог достать для нас ее отец из городских архивов. А я рассказала ей о «розовом саде» и о конюшнях, которые там должны действовать, а еще намекнула на то, что Айболит с нами напрашивался в следующий раз. Поначалу Динка скривилась при упоминании об Илье, а потом сказала, что он и будет нашим охранником в следующей поездке. Я скептически хмыкнула – из Айболита такой же охранник, как из меня балерина.

А на следующий день, когда мы успешно сдали экзамен, кстати, Динке таки попался этот папоротник Phlebodium, как напророчила, она потащила меня в Псков на выставку.

Глава 5.

— Дина Эдуардовна, вы все-таки пришли! — радостно кинулся к Динке какой-то бородатый мужик, не успели мы войти в выставочный зал. Он манерно поцеловал Динке ручку, подхватил ее под локоток и потащил куда-то вглубь. А я осталась одна. Ладно, хоть за билет заплатить не заставили, потому что Динка успела ухватить меня за руку. Правда, потом она где-то затерялась на просторах вернисажа, а я осталась одна бродить тут и ждать подругу.

Вот я совсем не любительница изобразительного искусства, особенно авангардизма. Это я точно поняла, когда оказалась в выставочном зале. Искривленное пространство, перекошенные лица, кубы и треугольники, у меня даже голова заболела слегка. Нет, так-то ярко, пестро, но восторга во мне все это многоцветие не вызывало. А может, у меня просто после экзамена настроения не было. Небольшой интерес вызвали инсталляции, особенно одна. На маленьком в форме яйца журнальном столике с темной лаковой столешницей на тонких ножках, (такой был у моей бабушки), расстелена газета «Правда» и на ней — бутылка водки «Пшеничная», граненый стакан до половины наполненный, банка красной икры и бутерброд с этой самой икрой сверху. Мы такие бутылки, пустые и пыльные, из дедова подвала мешками выносили после его смерти, как бабуля сказала, в 70-е «Пшеничная» была самой дорогой по 4 рубля 12 копеек. Да, инсталляция! Еще бы знать, что это все означает? Может, художник проголодался, а может, друзья в гости заходили, хотя стакан один. Что за трэш?!

Рядом со столиком как часовой стояла бабка-смотрительница, зорко наблюдая за мной. Видно, думала, что я позарюсь на их угощение. А может, у них его уже умыкали, вот и охраняет бдительно. Я сглотнула слюну, есть уже хотелось, и попятилась, тут же налетев на кого-то сзади, чуть не упав. Меня подхватили сильные мужские руки, встряхнули, как тряпичную куклу, и поставили на ноги.

— Ой, извините, пожалуйста, — залепетала я, оборачиваясь и утыкаясь куда-то в район пуговиц белоснежной рубашки на подтянутом мужском животе.

Медленно подняла голову, мужчина казался каким-то бесконечным. Наконец, мой взгляд дополз до широких плеч, упакованных в стильный пиджак, массивного подбородка с легкой модной щетиной, прикрывающей едва заметную ямочку, губ, искривленных в усмешке, колючих глаз, короткой спортивной стрижки.

Ох, кого-то мне это лицо напоминает? Флэшбеки пронеслись в голове ураганом: полутемный бар, кофе, пятно на рубашке, нога. Я узнала его по этим колючим глазам. Втянув голову в плечи, потихоньку поползла в сторону.

— Стоять! – прозвучал окрик.

Но я, как заяц, которого преследуют неугомонные охотники, резко подпрыгнула на месте и рванула вон из зала, по пути еще на кого-то налетев, сбив какой-то стул, почему-то поленницу из дров, перепрыгнула через колун, воткнутый в толстую деревянную колоду, и стрелой понеслась к выходу из вернисажа. Вылетела пулей из зала, даже не заметив охранника, что пытался меня остановить, пролетела два квартала и остановилась, спрятавшись за углом дома, переводя дыхание.

Я боялась посмотреть за угол. Казалось, что сейчас меня схватит охрана или тот здоровенный мужик, на которого я уже второй раз налетаю.

«Динка!» — подумала я. Ей же сейчас достанется из-за меня! Но набирать ее номер я не стала, а вдруг она сейчас как раз разбирается, а тут я – вот она, берите тепленькую!

Стало до слез обидно. Вот почему так всегда? Все люди как люди, а я все время почему-то влипаю в неприятности. Вздохнула тяжело и побрела в сторону автостанции, чтобы доехать до дома на автобусе. А телефон я и вовсе отключила, чтобы никто меня не нашел. И только когда за мной закрылась дверь родной квартиры, я облегченно выдохнула.

Дома был только папа, мама сегодня вечером дежурила, она у меня медсестрой в местной терапии работает. А папа, наоборот, сегодня выходной.

— Привет, дочка, — ласково спросил отец, — ты чего такая бледная, перепуганная какая-то?

— Да ничего, пап, нормально? – ответила я.

— А что у тебя с телефоном? Динка уже обзвонилась.

— А, батарейка села, — соврала я, — мы экзамен сдали, и Динка меня потащила в Псков на выставку какую-то. Мы там с ней потерялись, вот мне и пришлось возвращаться на автобусе.

— М-м-м, — промычал папа, — кушать будешь? Разогрею.

— Ага, я ужасно голодная! – обрадовалась я. Помыла руки и села за стол ужинать, поставив телефон на зарядку.

Не успела поднести ложку с супом ко рту, как телефон разразился истошным звоном. «Да, надо рингтон поменять!» — мелькнуло в голове. Я проглотила ложку супа, взяла смартфон и смахнула кнопку.

— Беда! Ты куда пропала? – в трубке послышался сердитый голос подруги, — я уже пол Пскова оббежала, в смысле объехала.

— Да дома я, не волнуйся, — тяжело вздохнула. – А что там в музее? – осторожно поинтересовалась я.

— Не в музее, а на выставке, — строго поправила меня Дина. – Тут, кстати, полнейший разгром, — усмехнулась она, — кто-то половину инсталляций разнес! Все сотрудники в шоке! Не ты случайно? – поинтересовалась подружка.

— Я, — не стала запираться, — нечаянно, — добавила тихо, но Дина услышала.

— Как всегда! – усмехнулась она. – Я так и поняла, когда увидела. Думаю, на вернисаже тебя еще долго помнить будут! – не удержалась она от смеха, — чего тебя опять кинуло?

— Испугалась, — повинилась я.

— Чего или кого? – поинтересовалась Динка.

— Ну, помнишь того в баре, которого я кофе облила? Вот, он там был, и я на него опять налетела, — горестно вздохнула я.

— Ну, Беда, ты даешь! – восхитилась подруга. – Второй раз за три дня – это судьба! – захохотала она. А вот мне было не до смеха. – Что ж ты, дурочка, от мужиков-то так шарахаешься?

— Ага, ты бы его видела: здоровый такой, крепкий, с легкой небритостью на лице — настоящий мачо. Он меня как куклу встряхнул, думала, двумя пальцами раздавит, — жаловалась я, а подруга все хохотала, и лишь, отсмеявшись, сказала:

— Эх, мне бы такого! Я бы его сама хорошенько встряхнула! Ладно, подруга, не трусь, разберемся. Завтра приеду, поговорим.

Отключив телефон, я вернулась на кухню, но кусок в горло не лез. Суп есть так и не стала, налила себе чаю, и ушла в свою комнату думать о судьбе своей разнесчастной. Но перед глазами то и дело возникало лицо этого самого мачо: красивое, холеное, наглое и высокомерное. А еще почему-то в ушах звенел его голос, в котором слышалось столько металла, а еще какая-то необыкновенная, чуть слышная нота – насмешка что ли, нет, больше улыбка, незлобивая, веселая. А перед тем как лечь спать, подошла к зеркалу и критически себя осмотрела: рыжие косы, конопушки, нос картошкой, щеки, как у хомяка, а еще бедра широкие, грудь, которая никуда не влезает. Нет, я, конечно, сильно похудела за эти два года в институте, но, по-моему, лучше не стало.

— Корова! – вздохнула я тяжело, и пошла спать.

Глава 6.

Серж Лурье

Я приехал в Россию три недели назад по туристической визе.

Моя прапрабабка Генриетта была второй женой графа Сергея Строганова. Они познакомились в 1900 году в Ницце, там они и обвенчались, а через год там же на свет появилась моя прабабушка – Жаннет. Граф купил на имя Генриетты виллу Кап-Эстель в Эзе и участок земли. В 1923 году графа Сергея Александровича не стало. А прабабушка моя так и осталась жить на вилле, замуж потом больше не выходила. Растила дочь, выдала ее замуж, воспитывала внука, пережила войну, так же тихо скончалась на своей вилле, и похоронили ее рядом с могилой мужа. Прабабушка Жаннет, в отличие от своей матери, не отличалась кротким нравом, обожала лошадей, скачки, где и познакомилась со своим будущим мужем — графом Лурье. История их любви была стремительной, отмеченной бурной страстью, быстрой женитьбой. В результате на свет появился мой дед – Этьен Лурье. У деда было двое сыновей, младший – стал моим отцом. Истории о русских корнях всегда ходили в нашей семье так настойчиво и загадочно, что я решил выучить русский язык. Иногда семейные предания звучали громче, иногда тише, в зависимости от обстановки на политической арене. И вот, наконец, я, потомственный аристократ с русскими корнями в родословной, решил побывать на родине своего предка. Меня тянуло туда, может, еще и потому что меня назвали в честь моего славного родственника. Род Строгановых был очень богатым, но о наследстве я и не думал, своих денег хватало, но посмотреть места юности моего прапрадеда было интересно, и я рванул сюда. Увидел бывшие графские владения в Москве и Санкт-Петербурге и вот, наконец, добрался до Пскова, где в деревне Волышово было одно из любимых имений графа. Граф Сергей Строганов был известным коллекционером, любителем произведений искусства, а еще любил русскую псовую охоту, обожал лошадей, основав несколько конезаводов по стране, в том числе и в Волышово. Наверное, благодаря увлечениям графа, страсть к лошадям у нас в крови.

Спустя неделю пребывания в России, я, наконец, добрался до небольшого городка Порхов, в окрестностях которого и располагалась нужная мне усадьба. Устроившись в гостинице, единственной приличной на всю округу, вечером я отправился в ночной клуб, что располагался на соседней улице, и познакомился там с барменом Костиком. Он оказался поистине бесценным источником информации. А еще его несомненным достоинством было то, что он говорил по-французски. Оказывается, он жил месяц во Франции на стажировке, когда учился на барриста. Костик рассказал мне, как добраться до Волышово, и даже согласился быть моим проводником. Когда мы оказались на месте, я был поражен увиденным. Нет, старая усадьба, превратившаяся в руины, меня не пугала, она, наоборот, пленила своей красотой. Старинный особняк, раскинувший крылья, обнимавшие подъездную дорогу, остатки некогда роскошного парка, небольшой прудик – место было чудесным! А когда мы проехали на бывший конезавод, познакомились с владельцем местных конюшен, находящихся в очень неплохом состоянии, я влюбился в это место. Хозяин по моей просьбе велел оседлать крапчатого жеребца – трехлетка, я проехался по дорожкам парка, доехал до поселка. Заблудиться я не боялся – кажется, в России все дороги ведут к Москве. Местные жители, завидев всадника, реагировали спокойно, видимо, привыкли к близости конюшен. Вернувшись обратно, я постарался осторожно прощупать почву насчет покупки конефермы. Хозяин не собирался ее продавать, но вложения ему были нужны, поэтому он был не против партнерства. Теперь нужно было разузнать насчет имения: можно ли его выкупить, восстановить. Зачем мне это было нужно, я и сам не мог сказать, я не собирался жить в России, но это место притягивало меня. Я связался с отцом, переслал ему фото и имения, и конефермы. Родственники пока молчали, обдумывая, как видно, мое предложение. Я времени терять не стал, обратился в городскую управу, затем в Москву. Российские чиновники тоже не торопились отвечать на мои запросы. У нас дома, во Франции, легенды ходили о русской бюрократии. Чтобы ускорить дело, необходимы были связи, коих у меня не было, вот я и застрял. Виза уже заканчивалась, а дело с места не двигалось. Я был зол, но что делать дальше не представлял. Как-то утром я зашел в клуб к Костику, чтобы выпить нормальный кофе. В отеле кофе был преотвратный. Было еще рано, клуб был закрыт, но охранники уже знали меня в лицо и пропускали без вопросов. У барной стойки спиной к входу сидела какая-то девчонка, они с Костиком о чем-то беседовали. Видно, она не слышала, как я вошел, или не обратила внимания, потому что при первых же звуках моего голоса, резко развернулась и выплеснула содержимое своей чашки прямо мне на рубашку. Ощущения, я вам скажу, не из приятных. Хорошо хоть кофе у нее был уже не горячий. Пока я пытался отлепить мокрую испорченную рубашку от тела, она еще и плюхнулась мне на ногу своим весом. Я слыхал, что русские женщины имеют пышные формы, но не думал, что настолько тяжелые. А девица улепетывала так, что только ветер в ушах свистел. А потом Костик познакомил меня со своим боссом. Оказалось, Эдуард Михайлович Веллер, по его словам, был тертый калач. Не знаю, что это означает? Калач, вроде бы, — местная национальная выпечка, может, ее тереть надо? Но Костик говорит, что у него море связей, а бизнес свой он начинал еще в 90-е и умудрился удержаться в нем и приумножить. У него, по сведениям от того же Костика, были ночные клубы и в Пскове, и в Питере, а не только в этом затерянном на просторах России провинциальном городишке.

Эдуард Михайлович извинился за доставленные неудобства, послал своих людей за новой рубашкой. Оказалось, причиной всех моих неприятностей в это утро стала близкая подружка его дочери, девочка хорошая, но очень неуклюжая, так что все время попадает в какие-нибудь нелепые истории.

А когда я переоделся, он предложил продолжить наше знакомство. Мой новый знакомый внимательно слушал рассказ о моих затруднениях, обещал разузнать по своим каналам, что можно сделать в этой ситуации, выразил надежду на дальнейшее сотрудничество. И хотя я не торопился доверять ему, он произвел впечатление делового хваткого предпринимателя. Зачем ему нужен был я, пока было неясно, но других вариантов у меня все равно не было. Вскоре я отправился в столицу, в консульство, чтобы продлить визу. А когда вернулся в Порхов, господин Веллер рассказал мне, что есть возможность посодействовать мне в возвращении семейного наследия, но для этого придется постараться. Что это означало, я пока не понял. Вообще, господин Веллер предпочитал выражаться намеками, не всегда объясняя, что конкретно он имел в виду. Я хорошо говорил по-русски, хотя и не без акцента, но некоторых идиоматических выражений я не понимал. Все-таки надо было бы пожить в России некоторое время, чтобы, так сказать, погрузиться в языковую атмосферу. Веллер показался мне хитрым лисом, который явно имеет в этой истории свой интерес.

Между прочим, он еще рассказал, что местная администрация как раз проводит конкурс дизайн проектов по реконструкции парка Волышово. В этом конкурсе будет принимать участие и его дочь – будущий ландшафтный дизайнер, а пока студентка второго курса Сельхоз академии. Господин Веллер мечтал познакомить меня со своей дочерью и выразил надежду, что совместная работа над проектом, связанным с моим наследием, поможет нам сблизиться.

Ну, вот теперь стало кое-что проясняться: господин Веллер мечтает выдать свою дочку за французского графа. Ради этого он поможет мне и наследство вернуть, и свою долю от этого оттяпать. Отправить дочь во Францию, а самому наложить лапу на российские активы семьи Лурье. Что же, вполне себе объяснимое желание. Мне ничего особенно не мешало, я был свободен. Может, и правда, это моя судьба? Интересно, девушка хоть симпатичная, хотя для француза нет некрасивых женщин, бывают женщины неухоженные. А значит, все можно исправить! Хотя не думаю, что мои родственники одобрили бы мой выбор. Все-таки французский граф в пятом поколении и дочка русского, чего греха таить, бандюгана – это мезальянс! Но про женитьбу пока говорить рано, надо сначала познакомиться. Он предложил организовать нашу с Диной встречу на выставке авангардных художников в Пскове, которая открылась недавно. Мы должны были встретиться завтра на вернисаже в 15.00. Это было заманчиво, похоже на приключение, но при этом я вполне отдавал себе отчет в том, что делаю. Тогда мне так казалось.

На следующий день я отправился в Псков на встречу со своей, возможно, будущей женой.

На вернисаже все пошло не так с самого начала. По словам господина Веллера, его дочь должна была меня ожидать в зале с инсталляциями, а там бродила только одна девушка: рыженькая, полненькая, маленькая. Кого-то она мне напоминала. Я подошел к ней сзади, сделав вид, что рассматриваю на стене картину. Девушка меня не заметила, думая о чем-то своем. Внезапно она сделала шаг назад, запнулась о мою ногу и чуть не упала. Я, естественно, поддержал девушку, поставил на ноги. А когда она подняла на меня свои огромные глаза цвета гречишного меда, я чуть не утонул в них, улыбнулся ей в ответ. Но девушка повела себя странно: она втянула голову в плечи и попятилась, явно намереваясь сбежать.

— Стоять! – попытался я удержать свою будущую супругу, но она вдруг подпрыгнула на месте и рванула на выход, попутно руша все художественные инсталляции, что попадались ей на пути. Вот не повезло местным мастерам статичных объемных композиций! Я настолько опешил, что в первый миг даже не подумал о преследовании. Картина была уморительной: она петляла по залу точно заяц от преследующих его охотников, пытаясь запутать следы, за ней неслись смотрители, охранники. Я не удержался и захохотал от души. А потом подумал, что надо бы нагнать эту сумасшедшую, успокоить ее и представиться. Пошел следом за ней, покинул вернисаж, но странной девицы уже и след простыл. Служители вернисажа возмущенно обсуждали происшествие, часть исчезла в недрах выставочных залов, видимо, чтобы устранить последствия взрыва, что произвел этот снаряд совсем не маленького калибра. Я возвращаться обратно уже не стал. Позвонил своему возможному партнеру, объяснил ситуацию как мог. Он выслушал меня, обещал разобраться и на завтра пригласил к себе на дачу.

Глава 7.

Дина Веллер

Отец, конечно, предупредил меня, чтобы ровно в 15.00 я вошла в зал инсталляций, но я, как всегда, опоздала минут на пятнадцать. А войдя в зал, обнаружила полнейший разгром. Смотрители возмущались, громко обсуждая, как рыжая вандалка разгромила произведения искусства, что нужно сообщить авторам, что это нельзя так оставлять. Я благоразумно не стала упоминать о том, что пришла не одна и эта хулиганка, с которой так мечтали расправиться деятели искусства, моя подруга. Я посочувствовала сложившейся ситуации и ушла из галереи, даже не попрощавшись с ее хозяином, что так старательно окучивал меня всего час назад, водя по залам, а потом угощая кофе в своем кабинете.

Только вот куда пропала Настя? Нет, понятно, что она опять сбежала по ее излюбленной привычке. Но куда? Телефон у нее не отвечал. Я села в машину, объезжая соседние улицы, в надежде где-нибудь на нее наткнуться. Потом подумала, что она, скорее всего, поехала домой на автобусе. Позвонила ее отцу, не появлялась ли Настюшка дома, но дома ее не было. Я продолжала курсировать по улицам Пскова, потом опять набрала ее отцу. Вот железный мужик! Видно, уже настолько привык к дочкиным выкрутасам, что ничему не удивлялся. Но он опять ответил, что Настя еще не появлялась. Я уже ехала в сторону Порхова, когда мне позвонил отец. Он попросил меня завтра приехать на дачу.

— Папа, я не могу, — попыталась я отказаться от приглашения, — у меня послезавтра последний экзамен, мне готовиться надо.

Но отец не стал слушать мои отмазки и строго сказал.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, дочь. Это важно в первую очередь для тебя!

— Папа, ты опять меня кому-то сватаешь? – нахмурилась я.

— На этот раз, обещаю, ты останешься довольной. По-моему, это как раз в твоем вкусе, — хмыкнул отец.

Я тяжело вздохнула и согласилась ненадолго заехать.

«Вот ведь, неугомонный, — думала я об отце, — все время пытается меня пристроить, как будто я сама не справлюсь! Ох, уж эта его опека!»

Наконец, я дозвонилась до Насти. Как и ожидалось, это именно она разгромила галерею. Оказывается, она опять налетела на того мужика, что был в нашем ночном клубе. По ее словам, «здоровый такой, крепкий, с легкой небритостью на лице — настоящий мачо», я еще посмеялась: «Мне бы такого!» Каково же было мое удивление, когда на следующий день на папиной даче я увидела молодого мужчину, подходящего под Настино описание. Именно здоровый и крепкий, с легкой небритостью на лице, скрывающей небольшую ямочку на квадратном подбородке, со светлыми, как будто льдистыми глазами. Интересный такой мужчина, действительно, в моем вкусе! Когда папа познакомил нас, я была ошеломлена. Оказывается, этот парень – настоящий француз, да еще граф. Между прочим, последний потомок Строгановых, мечтающий вернуть свое наследство, имение Волышово, если, конечно, все это не какая-то афера. Но, думаю, папа бы не стал, не проверив, связываться с кем попало!