Когда мы были богами

Эреб, не останавливаясь, направился прямо к ней, а вот Тея замерла, неверяще глядя на дверь.

— Эреб Долен, только не говори мне, что это то, о чем я думаю…

— Ага, — беззаботно ответил Эреб, не оборачиваясь, но в голосе сквозило едва слышное напряжение.

— Почему ты мне раньше не сказал?

— Я думал, ты поняла.

— Как я должна была понять?!

Он открыл дверь. В нос Зака ударил резкий, приторно-сладкий цветочный запах.

— Я не пойду туда… — пятясь, покачала головой Тея, не отрывая широко открытых глаз от двери.

— Почему же? — с усмешкой спросил Эреб, — Поприветствуешь старую подружку, за столько лет, думаю, вам есть, что обсудить. Закари, в комнату ни ногой. Знакомься — Беттани! Прости ее за грубость, она не сможет поздороваться с тобой должным образом.

Зак заглянул в проём и почувствовал, как желудок пытается подняться к горлу.

Комната была маленькой, похоже, кладовой. Но теперь она напоминала гробницу, сотканную из кошмара и болезненной красоты. Всё пространство, от пола до потолка, было оплетено гирляндами ярких, неестественных цветов. Они горели ядовито-оранжевым, кровяно-красным, лиловым, как синяк, а стебли были толстыми и жилистыми, похожими на вены. И все они сходились, сплетались и врастали в тело, пригвождённое к дальней стене.

Когда-то это было человеком. Женщиной. Сейчас это была мумия, обтянутая сухой, потрескавшейся кожей цвета старого пергамента. Её седые и спутанные, похожие на паутину тонкие волосы были пронизаны стеблями. Пальцы рук, раскинутых в стороны и тоже приросших к стене, напоминали высохшие корни. Глазницы пусты, рот приоткрыт в беззвучном крике, застывшем на века. Из открытой грудной клетки, где должно было биться сердце, вырывался самый густой букет — огромный, пульсирующий цветок, похожий на раскрытую рану, источающую тот самый сладкий, удушливый запах. Он был какой-то нессиметричный, будто с одной стороны не хватало несколько лепестков, но оттого не менее чарующий и устрашающий.

Это была Беттани. Или то, что от неё осталось. Но не она была источником ужаса.

Ужас исходил от цветов. Живых, дышащих. Их лепестки тихо шелестели, хотя в комнате не было движения воздуха. Сок, густой и янтарный, медленно сочился по стенам. И в этом шелесте, в этой пульсации, Зак уловил ошеломивший его вихрь эмоций: тоску, ярость, растерянность, боль. И всё это было приправлено чем-то ещё — безумной, всепоглощающей любовью. Как будто растение, убившее жертву, не знало, что с ней делать дальше, и потому бесконечно лелеяло и сохраняло её останки, вплетая в свою плоть.

— Лор, — прошептал Зак, и это было не вопросом, а констатацией факта. Сейчас, увидя его вживую, он не мог даже представить, что спутает его с кем-то или чем-то еще. Это была лишь часть, половина или меньше от всеобъемлющего живого сознания целого мира, лишь его память о той, кто попыталась его подчинить, а в итоге стала вечным якорем его боли, и даже эта часть заполоняла собой все сознание, давила на виски и грозилась расколоть череп, который просто не мог вместить в себя нечто настолько огромное.

— Именно, — кивнул Эреб, стоя в дверях. Его голос потерял всю иронию, звучал плоско и устало. — Он не может ее отпустить. Она была первым, кто попытался его сломать, а он сломал её в ответ. А теперь как преданный любовник, убивший объект воздыхания, сидит тут и оберегает тело, не в силах ни разорвать эту больную связь, ни простить.

— Ну у тебя и метафоры.

Тея стояла за его спиной, бледная как полотно. Она смотрела не на тело, а на эти цветы, и в зеленых глазах плескалась буря эмоций: отвращение, жалость, леденящий ужас и осознание.

— То есть ты тогда так и не смог ей помешать. Вклинился в ритуал, когда две части его сознания уже разорвались, и стал мостом между ними, пытаясь воссоединить.

— Пытаюсь, — согласился Эреб без радости. — Не очень получается. Они не слушают, каждый тянет в свою сторону. Серьезно, родная, если у нас будут дети, я в их воспитание лезть не буду, хлопотное это дело.

Он сделал шаг в комнату. Цветы зашелестели громче. Огромный центральный цветок в груди Беттани медленно повернулся в его сторону, будто слепой глаз.

— Привет, красавица, — тихо сказал Эреб цветку. — Смотри, кого я привёл. Тея очнулась.

Шелест стал пронзительным, визгливым. Лепестки затрепетали, по стенам побежали новые струйки сока. Казалось, вся комната взволновалась, и в этом волнении не было радости. Была паника, ревность и боль. Эреб и Тея одновременно поморщились, Эреб — жалобно, Тея — брезгливо.

— Он помнит, что ты была её соперницей, что ненавидела, и до сих пор не знает, как к тебе относиться. Все еще любит по старой памяти, и ненавидит в ответ, отравленный ее сознанием.

— Какой еще соперницей, — нахмурилась Тея, но не особо уверенно, — Как будто без ее уловок с сознанием у нее когда-то был шанс.

Эреб закатил глаза.

Зак смотрел на эту сцену, и внутри что-то ныло, в ушах звенело непрерывно. Все сознание, все естество стремилось слиться с чужим, разделить его ненависть, боль, тоску, нужду в понимании и освобождении. Все окружающие краски, звуки, запахи — все померкло на фоне этого сильного чувства и желания. Он уже не видел ни Тею, ни Эреба, не слышал,он чем они говорили и спорили. Его глаза намертво были прикованы к цветку в груди давно мертвой по собственной глупости женщины.

И тогда он сделал то, чего не планировал, но чего просто не мог не сделать: тоже переступил порог.

— Не надо! — выкрикнул Эреб, но было поздно.

Комната среагировала мгновенно,словно его присутствие стало последней каплей. Цветы взметнулись, стебли, гибкие как хлысты, потянулись к нему из каждого угла с любопытным, жадным, пугающим интересом. Они обвили его запястья, лодыжки, коснулись лица. Их прикосновение было тёплым, липким, невыносимо интимным, и в голову хлынул поток чужих ощущений.

Холод камня, в который его заточили. Вкус чужих слёз на губах. Звук женского смеха, который сначала веселил, а потом сводил с ума. Гнев Эреба, острый и жгучий, как кислота, несправедливый, обидный. Отчаяние Теи, глухое и леденящее.

И сквозь всё это — всепоглощающая, слепая тоска по чему-то утраченному. По гармонии,тишине. По целостности.

Зак рухнул на колени, захлёбываясь этим чужим горем, пока цветы ласково, с материнской нежностью, опутывали его всё плотнее, пытаясь впитать его, сделать частью этого вечного памятника боли.

“Я здесь для этого? — промелькнуло в его помутневшем сознании. — Для этого я был создан,для этого меня растили? Я выполнил свой долг, сделал то,что предначертано… Теперь все будет хорошо, так, как и должно быть…”

Он погружался в эти чувства полностью. Страх, ненависть, волнение, усталость — его разум и тело покидали всяческие чувства и ощущения, кроме одного: безмятежного, единственно правильного покоя.

— Отстань от него! — прогремел голос Эреба, и в нём зазвучала нечеловеческая сила. Воздух содрогнулся. Цветы, словно опалённые невидимым пламенем, отпрянули, шипя и свернув лепестки.

Зак, задыхаясь, отполз к двери. Его тело трясло, а в ушах звенело.

Эреб стоял между ним и комнатой, выпрямившись во весь рост. Его глаза стали полностью белыми, без зрачков, пылали тем самым светом восьми солнц, и в них не осталось ничего человеческого. Только древняя, безжалостная воля.

— Он мой, — сказал Эреб тихим скрежещущим голосом, — У тебя есть своя игрушка. Эту — не тронешь.

На мгновение воцарилась мёртвая тишина. Цветы замерли. Затем медленно, покорно, они стали втягиваться, собираться обратно вокруг высохшего тела на стене. Шелест стал похож на тихий обиженный плач.

Эреб выдохнул, и свет в его глазах погас. Он снова выглядел просто усталым мужчиной. Повернулся к Заку и протянул руку.

— Вставай. Прости. Он… он не всегда так. Просто ты… — Эреб замолчал, вглядываясь в лицо Зака с новым пронзительным вниманием. — Похоже, ты самый удачный проект ведунов, да?

Зак смотрел на протятую руку, как загипнотизированный, не решаясь взять. Тея молча помогла ему подняться, её пальцы ощущались на коже обжигающе ледяными. Она смотрела на комнату, на это жуткое святилище, и на лице читалось окончательное решение.

— Его надо отсюда вытащить, — тихо сказала она. — И её отпустить уже. Она поплатилась за свои деяния,более чем.

Эреб лишь горько усмехнулся в ответ, будто она сказала что-то наивное и прекрасное, вроде “надо сегодня же накормить всех голодных”.

А Зак, всё ещё чувствуя на коже липкий след сока и эхо чужой вековой тоски в груди, понял одну простую вещь: его побег закончился. Пытаясь избежать своей участи,он пришел именно туда, где она его так терпеливо ждала.

215 лет п.п.л. 3-й цикл. Кто виноват?

— Давай попробуем с ним договориться, — помогая Заку прислониться к стене, сказала Тея, — Если потребуется, вырвем тело силой. Ее как минимум нужно вернуть в ци…

Она не договорила. Тонкая красная струйка побежала из носа, скатилась по губе в рот. Девушка скривилась с отвращением, потянулась рукой, собираясь вытереть лицо рукавом рубашки.

— Подожди, — Эреб тут же оказался рядом, перехватил ее руку. Достал из кармана брюк платок, вытер чужие губы, — Будешь потом вся перепачканная ходить и беситься… А что до Бет — она никогда и не была частью цикла, ей некуда возвращаться.

Алатея стояла и безропотно позволяла чужим рукам колдовать над своим лицом, лишь искоса, с какой-то щемящей тоской, поглядывая на платок. Когда лицо стало более или менее чистым, отобрала его резким движением и отступила на шаг.

— К тому же, я не умею, — продолжил Эреб, поглядывая на окровавленный кусок ткани, зажатый в девичьих руках, — Сейчас никто не возвращается также, как раньше.

— А как тогда провожают умерших?

Две пары глаз, янтарные и зеленые, уставились на Зака. Тот откашлялся.

— Кто-то сжигает трупы, кто-то закапывает в землю…

— Варварство. — Тея поморщилась, — Все равно нужно…

— Отдохнуть, — перебил ее Эреб, — Вам обоим нужно отдохнуть.

— У нас нет на это времени! — взвилась Тея.

— А куда ты так спешишь, солнышко? — ласково улыбнулся Эреб, подходя к ней ближе, — Посмотри на паренька, пара ударов сердца — и сознание потеряет. Да и ты на ногах из чистого упрямства стоишь. Революция от нас никуда не денется, но два полудохлых бойца в строю — смех да и только.

— А себя ты к бойцам не причисляешь? — сощурилась Тея.

Эреб тяжело вздохнул и неожиданно подхватил девушку на руки, легко, как до этого держал миску с водой. Тея не взвизгнула, но вцепилась в его воротник мертвой хваткой, зло сверкая глазами.

— А я теперь существо эфемерное и никому не принадлежащее, — кивая Заку, что пора отсюда уходить, первым начал подниматься по лестнице Эреб.

— Да щас, — фыркнула девушка, расслабляясь в его руках, — Не забывай, Эреб Долен. Брачный контракт не расторгнут, ты все еще принадлежишь мне.

Эреб споткнулся на ступеньке, улыбнулся криво и немножко грустно, и ничего не ответил.

Они поднялись на первый этаж. Возвращение далось Заку тяжело — он запыхался, в груди жгло, ноги ослабли и грозились откаказть в любой момент. Эреб кинул на него быстрый взгляд через плечо, будто проверяя, дошел ли вообще, и кивнул куда-то в сторону.

— Недалеко осталось, — сказал он, — Там, через галерею, начинается жилой корпус. Комнат достаточно. Подождешь немного, я подлатаю мебель, и жить можно.

— Я и сам могу… — запротестовал Зак, но Эреб его оборвал почти раздраженно:

— Храбриться тебе не перед кем. И под “подлатаю” я имел в виду создам заново, а не починю. Но, конечно, если очень хочется, можешь поспать на пыльном полу.

— Эреб, — устало вздохнула Тея. Ее глаза то и дело прикрывались, моргание становилось все более долгим, и руки на чужих плечах расслаблялись, но она старательно пыталась сохранить власть над собственным измученным телом.

Они пересекли стеклянную галерею между корпусами. Сейчас она напоминала скелет: стекло — то, что от него осталось — было мутным, кое-где разбитым, кое-где оплавившимся от жара, который Зак не мог даже вообразить. Металлические переплёты, когда-то изящные, покрылись ржавчиной и местами прогибались под собственным весом. Пол под ногами был цел, но весь в трещинах, и в эти трещины давно забилась пыль, смешанная с мелким щебнем. Сквозь разбитые стёкла внутрь задувал холодный ветер.

Зак попытался представить, как здесь было раньше: ровный, прозрачный стеклянный потолок, сквозь который льётся свет восьми солнц. Чистый пол, в котором отражаются идущие студенты. По бокам — не эти ржавые развалины, а живые растения в кадках, может быть, даже цветущие. И много-много людей. Смеющихся, спешащих на лекции, обсуждающих что-то своё, важное, наполненное смыслом.

Он никогда не видел этого, но почему-то картинка встала перед глазами так ярко, будто он сам там был.

Они вышли в другой корпус. Здесь было чуть лучше — стены сохранились, пол казался более ровным, а в конце коридора виднелась дверь, ещё державшаяся на петлях.

— Жилой корпус, — прокомментировал Эреб. — Мужская половина. Женская — в соседнем крыле, но туда лучше не соваться, там потолок обвалился.

Эреб толкнул ногой ближайшую дверь, и та с жалобным скрипом открылась, явив взгляду небольшую комнату. Зак ожидал увидеть руины, но здесь было… почти уютно. Большая, просторная комната с признаками прежней обжитости. Непонятно как уцелевшие книги на полках, стол и пара стульев у окна, большой вместительный шкаф, кровать с неожиданно чистым постельным бельем.

Мужчина аккуратно ссадил Тею на кровать. Девушка сжалась на белых простынях, провела по ним рукой.

— Когда только успел? — вяло поинтересовалась она.

— Пока шли, — пожал плечами Эреб.

Зак устало опустился на стул, руки мелко подрагивали. Эреб обернулся на него, его взгляд метнулся от парня к девушке, и вновь вернулся к Заку.

— Вам бы поесть нормально… Ладно, меня не будет с пол заката. Сначала раздобуду еды, потом займусь твоей комнатой. Подождите немного. Тея, не спать.

Девушка махнула на него рукой. Она сидела, облокотившись на стену, и наблюдала за происходящем из под полузакрытых глаз.

— А вы где спать будете? — спросил Зак, чтобы просто сказать хоть что-то, и тут же пожалел об этом. Мужчина посмотрел на него как на полного идиота, осмотрелся по сторонам, разводя руки.

— Это моя комната. И хоть спать мне теперь не нужно, смысла переезжать я не вижу.

Тея фыркнула, а Зак опустил глаза,чувствуя, как начинают гореть уши.

Эреб уже уходил, когда его догнал слабый вопрос Теи:

— Ты поселишь его у Шена?

Мужчина замер на пороге. Лица видно не было, но плечи напряглись, и пальцы сжали дверную ручку чуть сильнее.

— Нет. Подготовлю другую, — коротко бросил он и вышел.

В комнате воцарилась тишина. Заку было неловко, он бездумно разглядывал скудный интерьер, а девушка на кровати тихо посапывала. Помня о предупреждении Эреба, что спать ей нельзя, Зак решился нарушить тишину.

— А пол заката — это сколько? — спросил он.

— Когда одно солнце наполовину погаснет. — не открывая глаз, полушепотом ответила Тея.

— Но ведь… — Зак беспомощно замолчал, не желая напоминать ей, как сильно изменился мир. Но девушка уже и сама вспомнила.

Она открыла глаза, протерла их, села ровнее.

— Точно… А как у вас измеряется время? Как вы вообще понимаете,что наступил новый день? Или цикл?

Зак достал из кармана небольшой прозрачный шарик, внутри которого виднелся бледно-фиолетовый цветочный бутон. Сам цветок был маленький, размером с ноготь, но с тридцатью двумя длинным лепесками, расходящимися практически до самых краев прозрачной сферы.

— Светик? — приподняла брови Тея, принимая из его рук шарик.

Зак кивнул.

— Лепестки этого цветка полностью раскрываются, когда день в самом разгаре, и ближе к ночи поочередно складываются. По нему и смотрим.

— Да, я знаю… Они росли почти повсюду. Мы на них и внимания не обращали…

Зак промолчал, но внутри неприятно кольнуло. Сейчас этот цветок очень редкий, ведуны собирают его в круге Вита, самом опасном, кишащем плотоядными огромными растениями, и продают по баснословной цене. А у них он просто под ногами рос…

— А почему он не вянет? — вертя светик в руках, спросила Тея.

— Заклятье, — пожал плечами Зак, — Вот этот прозрачный материал вокруг — застывший сок дерева кцит. Внутри он жидкий и питает цветок. Ну или что-то вроде того,не вдавался в детали. Служит долго, на несколько лет хватит,если не разбить.

— А в разговоре как время отсчитываете? По лепесткам? — бережно возвращая вещь Заку,спросила Тея.

Он положил светик обратно в карман и кивнул.

— Вроде того. Так и говорим “через два сгиба”, или “на пятнадцатый сгиб”.

— Понятно, — выдохнула Тея и сжала в комок простынь, а затем тут же разгладила, — День, поделенный на тридцать два промежутка,втрое больше, чем раньше… Значит, по вашим подсчетам Эреб вернется примерно через полтора сгиба. Раньше каждое солнце гасло и загоралось с одинаковой периодичностью. Мы так и говорила: два от начала, три от конца. Когда гасло последнее, за ним тут же загоралось новое, и так по кругу. Достаточно было просто посмотреть на небо, чтобы понять,какой сейчас этап дня.

Зак посмотрел в окно. Три солнца как-будто смотрели на него в ответ с похожим удивлением от того, что когда-то так умели.

— Хотя, когда Лор слился с Эребом, система дала сбой, — хихикнула Тея, — Они мигали, тухли и загорались хаотично. Была этакая вечная световая вакханалия, приходилось полагаться на внутренние ощущения. Но, видимо, он справился с этим, как смог. Нашел компромисс, — она тоже посмотрела в окно с легкой улыбкой.

Зак шутки не понял. Она смеялась над тем, как погиб прежний мир, в судорогах и конвульсиях, и хвалила того, кто сохранил малую, покалеченную часть прежнего порядка, исказив большую.

— Если вам так нравилось то, что было “до”, зачем было что-то менять? — резко спросил он.

Тея нахмурилась, повернулась к нему.

— Мы и не собирались. Это долгая история, Закари, но Эреб в ней — не злодей.

— А кто? — Зак сам не понял, почему опять так резко разозлился. Может, от усталости. Может, оттого, что она смеялась — смеялась! — над тем, как погиб прежний мир.

Тея никак не отреагировала на его вспышку.Казалось, она искренне задумалась над его вопросом, ища ответ у своей памяти и самой себя. В итоге просто вздохнула.

— Мне хочется думать,что Беттани. А как там было на самом деле… Может, мы все виноваты. Я ждала слишком долго, Лор не захотел увидеть очевидной угрозы, Эреб… Возможно, он единственный в этой ситуации сделал все, что в его силах.

— А что он сделал?

Тея посмотрела на него устало. Она сидела в грязной, пыльной одежде на чистых белых простынях, худая, с воспаленными красными глазами, уставшая и измученная.

— Это очень длинная история, Закари. Ты сейчас просишь, чтобы я перерассказала тебе семь лет своей жизни. Давай позже, хорошо? Когда вернется Эреб, мы поедим и выспимся. Я так поняла, ты тоже увяз во всем этом по самые уши, так что я расскажу все,что знаю. Но позже.

Зак кивнул и отвернулся. Совсем недавно, только очнувшись, она сама требовала, чтобы ей рассказали все, что произошло, а это не семь лет, а двести пятнадцать. А теперь…

Но девушка сидела, закрыв глаза, ее дыхание становилось все более ровным, а тело расслабленным. Она не легла, и даже не сменила положения, но руки перестали сжимать простынь, а плечи чуть-чуть сгорбились.

“Эреб сказал не спать” — подумал Зак, но не смог представить себе ни одной другой причины или способа ее сейчас разбудить. Так и остался сидеть, наблюдая за мерно вздымающейся грудью и слушая глубокое дыхание.

Как и предполагала Тея, Эреб вернулся примерно через полтора сгиба светика. Аккуратно открыл дверь, мельком глянув на кровать, будто и так знал, что она не послушается его и заснет. С собой у него был поднос, с которого он тихо поставил на стол две миски с похлебкой, напоминающим тушеное мясо, только светлее и пахнущее гораздо лучше, кувшин с чем-то горячим и несколько ломтей почти черного хлеба. Пока Зак заворожено пялился на миски, Эреб присел на край кровати и легонько погладил Тею по голове. Девушка чуть склонилась к его руке, но не проснулась.

— Давно? — спросил Эреб.

— Почти сразу после того, как вы ушли, — сдал ее Зак. — Я не будил.

— И правильно, — Эреб сел на стул, устало потёр лицо. — Если бы разбудил, она бы тебя убила. А потом меня. А потом снова заснула бы и сделала вид, что ничего не было.

Зак хмыкнул. В это развитие событий ему охотно верилось.

— Ешь, — Эреб пододвинул к нему миску. — Местные ведуны тебя и ловить не стали бы — сразу бы поняли, что кормить себе дороже.

— Спасибо, — Зак взял ломоть хлеба. Тот оказался тёплым, с хрустящей корочкой и пах так, что у него закружилась голова. Он не ел горячего хлеба… никогда? В культе кормили баландой. В бегах — чем придётся.

Эреб смотрел на него с каким-то странным выражением.

— Давно не ел нормально?

— Не помню, — честно сказал Зак, жуя. — Циклы. Может, год.

Зак ел, стараясь не слишком набрасываться, но руки дрожали. Эреб налил ему из кувшина — тёплое, травяное, чуть сладковатое. Он отпил не глядя: даже если там отрава какая, лучше умереть сытым и в уверенности, что культистам достанется только его счастливый холодный труп. Хотя, можно попросить и его сжечь.

— Нужно, наверно, разбудить, — кивнул Зак на Тею, — Остынет же.

— Подогрею, — Эреб дернул щекой, — Пусть отдохнет. Глядишь, подобреет.

— А где вы взяли еду?

— Приготовил.

Зак замер с недонесенной ко рту кружкой. Почему-то эта новость удивила его больше, чем всё остальное — больше, чем живой бог в соседней комнате, больше, чем двести лет в камне, больше, чем всё.

— Вы… готовите?

Эреб посмотрел на него с лёгким недоумением.

— Я не только солнца гасить умею, у меня вообще много скрытых талантов.

— А из чего?

— Ну, мясо — это клядр, — ткнул он пальцем в тарелку Теи, — Вот эти мелкие грызуны. Не волнуйся, я перед ним извинился. А для овощей и трав тут полно семян запрятано, много лет уже как. Это же академия, тут кухня есть, причем огромная.

— Вы за сгиб превратили семена в спелые овощи?

— Говорю же, много талантов.

Зак молчал. Он ел самую вкусную еду в своей жизни и почему-то опять беспричинно злился. Тот, кому есть и вовсе не нужно, может делать это постоянно и не напрягаясь, а остальные вынуждены питаться объедками и молиться, чтобы желудок это переварил.

— Ненавидишь меня? — будто прочитав его мысли, спросил Эреб.

Зак поднял на него глаза. Поза мужчины была расслабленная, он смотрел прямо и не отводил взгляд. Скорее всего, ему было глубоко плевать, ненавидит ли его Зак, спросил просто так,из любопытства.

— Не знаю, — постарался он честно ответить, — Иногда кажется, что да. Большую часть времени.

Эреб тихо рассмеялся.

— Это нормально. Так было и до всей этой ситуации.

— И вы не попытаетесь оправдаться? Она, например, защищала вас.

Эреб кинул быстрый взгляд на кровать. От их голосов девушка заворочалась, промычала что-то неразборчивое.

— Это она просто сонная была, — тепло сказал мужчина, — Проснется, будет песочить меня долго и со вкусом. Поверь,у нее поводов для этого намного больше, чем у кого бы то ни было.

Закари немного помолчал, а затем осторожно спросил:

— Зачем вы заточили ее в камень?

Эреб перевел на него взгляд. Секунду назад он был ласковым, нежным, но сейчас янтарные глаза снова наливались тяжестью.

— Нас было четверо, — едко начал он, смотря Заку в глаза, — Двое умерли, меня убить не получилось. Какие у меня еще варианты были, м?

Зак не отвёл взгляд, хотя внутри всё сжалось.

— Я не про то, — сказал он. — Почему именно камень? Почему не… не знаю… не отправить куда-то? Не спрятать?

— Куда? — Эреб усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Весь мир горел, Закари. Буквально. Земля тряслась, солнца мигали как бешеные, люди резали друг друга, потому что Лор перестал их слышать и никто больше не чувствовал границ. Поверь, обстановка была куда более напряженная, чем сейчас. Куда мне было её отправить? В соседнюю комнату?

Он откинулся на стуле, провёл рукой по лицу.

— У нас три года ушло на то, чтобы понять, что вообще произошло. Три года мы жили в пустой академии, просто потому что ее стены были единственными, что не обваливалось в пыль, когда я кашлял. О том, что и этим стенам осталось немного, я узнал за несколько закатов. Может, будь я не таким выродом, или будь у нас чуть больше времени, я придумал бы план получше. Но вышло что вышло, и я не собираюсь за это оправдываться. Тем более перед тобой.

Зак похолодел.

— Тем более передо мной? — переспросил он севшим голосом.

Эреб посмотрел на него сквозь пальцы, слегка склонив голову.